Африканские сны Зимнего Солдата

Бонгопа-Камагадхлела, Бонгопа-Камагдхлела, Проснись, нужно вставать; Проснись, нужно вставать; Ты не видишь, что нас убивают Воры иноплеменники?

Бонгопа-Камагадхлела, африканская сказка

Сны Баки были последовательны и подчинялись почти примитивной логике: если он забывал в них поесть — он чувствовал голод, если его кусали насекомые — места укусов потом чесались, если он долго ходил и спал в своем платье, не снимая — оно начинало вонять и приходилось стирать его. Когда дети плели ему волосы, так было удобнее, а когда у одной из его коз стало расти брюхо, то потом появились козлята. События его снов никогда не обращались вспять и не противоречили друг другу. И даже население деревни хоть иногда и прирастало возвращавшимися откуда-то мужчинами, в остальном оставалось одним и тем же. Реальность Зимнего Солдата, в свою очередь, похвастаться таким не могла. Конечно, в ней были свои правила: приказы выполнялись беспрекословно, миссии были превыше всего, а проявлять агрессию по отношению к врачам или бойцам из команды поддержки строго запрещалось. Он все равно иногда проявлял. Все равно иногда терял грань между своими и чужими. Когда умудрялся сломать наручники, или когда ему делали слишком больно. Или если он был зол, или ему было страшно. А иногда и все сразу. А еще иногда он проваливал миссии и за это его жестоко наказывали. Баки знал, что это так же неизбежно, как погружение в крио и обнуления. Но… он тайно, скрытно, очень глубоко внутри себя ненавидел свою реальность. Если бы он мог, он бы вообще не просыпался. Так бы и жил в своей воображаемой Ваканде со своими козами и бесстрашными и наглыми ребятишками. Пусть даже без Стива. Как бы больно ему от этого ни было, он все равно не знал, что скажет ему и будет делать, если ему приснится Стив. К тому же в его мрачной реальности Стива тоже не было. Стив был где-то далеко. Нес добро и справедливость людям во всем мире. Спасал и защищал от зла кого угодно на свете, кроме Баки. Впрочем, Баки был сам в этом виноват. Он точно знал это, хотя и не помнил причины. Просто так получилось. Иногда ему ужасно хотелось прикосновений, хотелось ласки. Его телу хотелось получать и давать много больше, чем он мог дать себе сам. Но у него не было другого способа получить это, кроме как трогая себя самому. Он делал это не так часто, хотя ему и хотелось большего. Просто стоило позволить своим снам свернуть в эту сторону, и его реальность безжалостно реагировала сотнями сцен беспощадного насилия в камере и в душевой, на перевалочных базах, на грязном полу в кузове фургона или, наоборот, на дорогих коврах или наборном паркете в богатых особняках глав ГИДРЫ, на железных столах и просто на каких-то мешках в джете. Его насиловали. Били и насиловали. Издевались и насиловали. Трахали хуями всевозможных размеров и цветов, совали ему внутрь электрошоковые дубинки и секс-игрушки, кулаки и бутылки. Баки кричал в кляпы или выл с чужим членом в глотке. И задыхался, задыхался от тяжелой смеси мужских запахов и ощущения собственной беспомощности и никчемности. Если бы он мог, он бы лучше вообще не просыпался. К сожалению, это было невозможно. Но чтобы не просыпаться в реальности, он придумал не засыпать во сне. Ночами он уходил на просторы саванны, проходил и пробегал там огромные расстояния. Валялся в траве, слушал ночную жизнь Африки. Учился распознавать ее тайные языки, знакомился с ее обитателями. Самыми любопытными и общительными из них оказались шакалы. От них противно и едко пахло, но в остальном они были даже милыми. Самыми опасными были гиены. Если их дороги пересекались, Баки кожей ощущал, что в нем видят только жертву. Не сегодня, так завтра. Не завтра, так послезавтра. Баки восхищала слаженность их действий, их организованность и беспристрастность. Свирепая и грозная красота. По счастью, у них была добыча и без него. Бесконечное множество копытных жило по своим правилам, кочуя огромными стадами и не признавая никаких границ или правил. Невидимые пантеры наблюдали за ним с деревьев, но нападать не стремились, будто бы помня об обещании своего короля. Баки учил запахи и звуки саванны, как еще один новый язык. Он наблюдал за тем, как охотятся хищники. А однажды нашел себе длинную надежную палку с заостренным обломанным концом. Он не хотел убивать, но хотел мяса. Первой его добычей стал бородавочник. Маленькая, большемордая проворная свинья с большими клыками. Правда, когда Баки с гордым видом принес ее в деревню, готовый делиться, местные женщины подняли жуткий шум, однозначно дав ему понять, что такое здесь не будут есть даже в самый страшный голод. Почему Баки не понял, они же не были мусульманами. А свинья была хоть и не жирной, но вполне себе упитанной. Спорить он не стал. Унес бородавочника прочь от поселка и под наблюдением вездесущих детей, старательно закопал его. Ночью вернулся на то же место, откопал, унес сильно дальше, выпотрошил, зажарил и съел. После нескольких месяцев молокопродуктов и лепешек даже жесткое и немного подгоревшее мясо показалось ему безумно вкусным. В следующий раз он принес в поселок молодую, но крупную антилопу, и такой подарок от него местные приняли. Женщины запекли мясо в банановых листьях с огромным количеством едких пряностей и поднесли Баки его порцию третьим после вождя и бабушки Наа Энкиток. А потом вождь торжественно подарил ему настоящий нож. Рукоятка была сплошь оплетена бусинами, но в остальном нож был прекрасно сбалансирован, а на широком и длинном лезвии даже имелся кровосток. — Мбвеха Мвеупе*, — сказал вождь и одобрительно стиснул единственную руку Баки у локтя. — Хороший нож. С ним удобно будет охотиться. Охотнику нужен нож, — по-английски сказала Наа Энкиток. — Он подходит тебе, Мбва Мвеупе*. После этих слов ближайшие женщины брызнули смехом, а вождь что-то неодобрительно пробурчал ей. Но Наа Энкиток только широко беззубо улыбнулась Баки, глядя на него с легкой насмешкой в очень черных глазах, но при этом вроде как даже любуясь им. С тех пор Баки стал не только приглядывать за козами и доить их, но еще и охотиться.