Африканские сны Зимнего Солдата

Были созваны все люди, было взято копье, вошли с ним в загон для скота; был позван мальчик и сказали они: пусть будет зарезан бык. — Ответил он: я умру, если будет умерщвлен этот бык.

Бонгопа-Камагадхлела, африканская сказка

На вкус мясо зебры, зажаренное на открытом огне над кострами, мало чем отличалось от конины. Его ели, отрезая ножами, которые в деревне были даже у пятилетних детей, или просто отрывая руками и макая в общие миски с солью. Жарили зебру на четырех больших кострах матери самых уважаемых семей деревни. Живое рыжее пламя высоко поднималось в бархатной темноте ночи, каждый раз когда в один из костров подбрасывали свежие сухие сучья акации. Незанятые готовкой женщины гортанно пели под рокот небольших барабанов своих сыновей, водили вокруг костров медленные хороводы, вторя ритмам ударами босых пяток, или кружились на месте. Все радовались внезапному празднику, и Баки было очень хорошо на сердце от этого. Они со Стивом сидели под тем же деревом, что и вождь, и им явно поднесли одни из лучших кусков мяса. Причем на порции Баки заранее были сделаны насечки вдоль мышц, чтобы ему удобно было просто отрывать мясо зубами. Запивали зебру забродившим молочным напитком мурсик, густым, кислым и немного дымным на вкус. Содержание алкоголя в нем было мизерным, что явно не мешало женщинам воспользоваться им как причиной, чтобы расслабиться. Они смеялись громче обычного, задиристо щелкали языками, поддразнивая друг друга и мальчишек, их движения в танце становились все более пьяными на вид. Вскоре они начали подходить к их дереву и сначала просто звали Стива движениями рук идти потанцевать с ними или изобразить им свою охоту пантомимой, как делал мальчишка у реки. А потом начали припадать на четвереньки, трогать его за ноги и со смехом отпрыгивать, будто провоцируя его поймать их. Стив только улыбался и отрицательно мотал головой, пока Наа Энкиток не сказала, что если он откажет еще раз, то уже нанесет им обиду. Стив неловко пожал плечами, сжал колено Баки, будто извиняясь за то, что вынужден соблюдать местный дипломатический протокол, и позволил женщинам увлечь себя в круг костров, где принялся топать ногами не в ритм и не в такт, вызывая у селянок приступы смеха, переходящие в радостный, нестройный вой. Баки отвернулся, потому что сразу не ожидал, что из этой затеи может выйти что-то приличное. Он сам не помнил, откуда знал, что концепция танца в принципе всегда была чужда Стиву, но был точно в этом точно уверен. — Мбвеха Мвеупе, — негромко окликнула его Наа Энкиток и, нахмурив брови, сказала: — иди подои своих коз. — Но я же… — слегка растерялся Баки, не ожидавший, что его настолько прямолинейно попросят с праздника. — Ты же не доил своих коз сегодня, верно? — нахмурилась пожилая женщина и строго повторила. — Иди подои коз. Баки посмотрел в сторону Стива, окруженного хмельными женщинами, в танце трогавшими его руки и плечи откровенно призывными движениями. В принципе, все было понятно. Деревне нужны были сильные здоровые дети. Задача выживания общины определяла вопросы морали. Баки все понимал, просто и мясо, и тем более мурсик неожиданно сделались невозможно кислыми. Он молча встал и умело отступил в тени, ускользнул в темноту и незамеченным покинул деревню. Козы встретили его недовольными криками, а козел Стив и вовсе выразил их общее возмущение тем, что несколько раз ощутимо боднул Баки своими короткими рудиментарными рожками в верхнюю часть бедра, подгоняя заняться делом. Обычно Баки доил коз перед закатом, пока было еще светло. В темноте он, конечно, видел лучше среднестатического человека, но все равно не обладал кошачьим ночным зрением. Поэтому на остатки своего практически уничтоженного козьим семейством первого платья наткнулся, только когда уже подоил сердитых животных и выходил из загона. В ГИДРЕ Зимнего Солдата крепко-накрепко отучили обижаться. А вот Баки ничего не мог поделать с тем, как ему было тошно и грустно. Он запечатал емкость с молоком толстой пробкой, против обыкновения даже не пригубив на пробу, опустил ее в закрытое углубление за хижиной, служившее защитой от любопытных шакалов, посмотрел в ту сторону, где ярко пылали костры в деревне и откуда доносился рокот тамтамов и пение женщин. Было вполне понятно, что его там никто не ждет. Он вошел в хижину и сел на свое низкое ложе. По всему выходило, что его замечательный сон подошел к концу. Баки лег на бок и поджал под себя ноги. Зимний Солдат много раз ощущал это мучительное тянущее чувство в груди, но сколько врачи не вскрывали его вдоль и поперек, физической причины этого недомогания определить так и не смогли, а Солдат был не совсем глуп и просто перестал докладывать о таких случаях… Баки смотрел на более светлый в царящей вокруг темноте занавешенный тканью проем двери и медленно моргал. Головой он понимал, что у него не было ни права, ни причины обвинять в чем-то Стива. Он и не обвинял. Ему просто было очень-очень грустно. Баки моргал все медленнее. Пора было просыпаться. — Эй, ты чего так рано ушел? Баки дернулся и рывком сел. Занавеска была сдвинута, в проем двери падал лунный луч, в котором темным контуром проступал силуэт наклонившегося, чтобы не удариться головой, Стива. — Аааа, надоело, — даже не надеясь, что его ответ прозвучит убедительно, пробурчал Баки. — Что я конины не ел? — Зря ты так, — осудил Стив, нырнул в хижину, поискал и нашел светильник. Чиркнул зажигалкой. — Ты же раньше никогда не бросал своих дамочек. Я даже подумал сначала, что ты с кем-то из них уединился. Баки смотрел, как Стив уверенно зажигает огонь, как желтый свет заливает его мускулистые руки и подчеркивает жесткие мужественные линии его лица. Стив не смотрел в сторону Баки, он будто разговаривал со своими мыслями. И улыбался этим мыслям с тоской и грустью. — Совсем как раньше, на танцах, Бак. Только в этот раз они и меня звали в гости, — Стив хмыкнул и покачал головой. — И что же ты не пошел? — глухо спросил Баки. И тогда Стив наконец обернулся и посмотрел на него: — А ты? Взгляд Стива был подобен лучу фар, из которого невозможно вырваться. Он прибивал к месту, он высвечивал всю твою суть, все грехи, все ошибки. Баки крупно сглотнул. Зимнему Солдату было запрещено лгать. Баки просто не мог лгать Стиву, когда тот так на него смотрел. — Я больше не тот, что раньше, — тихо произнес он, и сказать это вдруг оказалось подобно тому, чтобы сбросить тяжелый груз с плеч. Баки было страшно, но Солдата приучали преодолевать страх и идти дальше. — Стив, — сказал он, — пожалуйста, не надо больше говорить мне о каких-то моих женщинах. Тех, что были до войны я не помню и не уверен, что хочу вспоминать. А с тех пор и не было у меня никаких женщин… Признаваться в таком оказалось не стыдно, скорее просто не легко. Он ведь знал, что Стив ждал от него совершенно другого. Стив ценил того красивого парня из их общего прошлого, за годы обнулений и криосна ставшего для Баки абсолютно недосягаемым. — Я понимаю, Бак, — тихо сказал Стив, а потом как-то искусственно фыркнул, пытаясь вернуть разговор в легкое русло: — Но теперь-то все кончилось, а местные красотки очень даже приветливые. И не ханжи. — Стив, пожалуйста, — так резко перебил его Баки, как если бы поднятая тема провоцировала у него головную боль. — Просил же: я не хочу говорить об этом. И мне кажется… ты и сам не получаешь от этих разговоров никакого удовольствия. Баки не собирался озвучивать последнюю мысль, но она будто сама подвернулась ему на язык. Просто он вдруг заметил то, на что раньше предпочитал не обращать внимания: Стив шутил про девушек Баки с каким-то мазохистским упорством. Ему не нравилось говорить об этом, и все равно он снова и снова возвращался к этой теме. Баки сжал кулак и решил раз и навсегда покончить с этим вопросом. — Стив, я не занимаюсь тем, что утешаю смуглых красавиц, пока их мужья далеко. Я не альфонс и не какая-нибудь мужешлюха для чужих жен. У меня никого нет. Я один. — Бак, — Стив в два шага пересек середину хижины и присел перед ним на корточки, протянул руку и поднял лицо Баки, чтобы тот больше не мог ускользнуть от его взгляда. — Бак, я не хотел обидеть тебя, — прямо и честно сказал Стив. Его рука все еще касалась скулы и подбородка Баки, он был так близко, что Баки мог чувствовать его тепло. Свет падал на Стива теперь сзади, его чистые волосы медово блестели по контуру. И Баки снова подумал, что надо просто податься к нему и поцеловать. Он мечтал об этом всю жизнь. Может он осуществить свою мечту хотя бы во сне? В конце концов, все в ГИДРЕ знали, что Зимний Солдат абсолютно не ведает страха. Даже понимая, что его жизни угрожает опасность, что боль будет настолько сильна, что он может потерять сознание, он все равно продолжит делать то, что ему поручено, пока не исполнит приказ. Он столько раз преодолевал себя, выполняя миссию. Вот только никогда цена ошибки еще не была так высока. Стив был его надеждой, его солнцем, его светом. Если Баки все испортит своим плотским желанием, переступит черту, и Стив отвернется — как он это вынесет? Ему казалось, если Стив отпрянет от него с отвращением, не только сон, сам мир расколется пополам, вселенная не выдержит, она исторгнет Баки прямо в бездну отчаяния: Стив встанет и уйдет и больше никогда не вернется. — Бак, я люблю тебя, — вдруг с видом человека, бросающегося в пропасть с обрыва, сказал Стив. — Прости меня, не могу держать это больше в себе. Не могу тебе больше лгать. Я люблю тебя. Я любил тебя всю жизнь. Стив всегда был храбрее его. Еще не веря в то, что это может быть правдой, с каким-то животным воем из самого нутра, Баки рухнул с кровати на колени, обхватил Стива единственной рукой и зарылся лицом ему в шею. — Блядь, я тоже, Стив. Я тоже люблю тебя, — прохрипел он. — Так давно и так сильно. Я любил тебя, когда еще не понимал, что я чувствую. Я любил тебя всегда. Черт возьми, Стив, что мы за два идиота? Руки Стива обхватили его сзади и медленно сдавили с такой яростной силой, что Баки стало трудно дышать. — Я люблю тебя, — просто повторил Стив так, будто эта фраза все объясняла, будто ему нечего было к ней добавить. И тогда Баки сделал то, что хотел — поднял лицо и прижался губами к его губам.