Тень золотого сечения

Сеул ​Прошло два месяца с того дня, как подвальная студия «Zero Gravity» опустела. Для Хёнджина это время превратилось в бесконечный цикл из изматывающих тренировок и пустых вечеров. ​Он всё-таки подписал контракт. Крупное агентство, заметившее его на тех немногих записях группы, которые попали в сеть, предложило ему сольный дебют. Директора были в восторге: «Красивое лицо, идеальная техника, драматичный бэкграунд — публика съест это с потрохами!». ​Но Хёнджин не чувствовал триумфа. Он переехал в новую, современную квартиру, предоставленную компанией. В ней было всё: панорамные окна, дорогая мебель, идеальная чистота. Не было только жизни. ​Каждое утро он стоял перед огромным зеркалом в танцевальном зале агентства. Он тренировался по четырнадцать часов в сутки, доводя движения до автоматизма. Его «функция» теперь работала на пределе. Он перестал улыбаться персоналу, перестал шутить. В индустрии его начали называть «Ледяным принцем». ​— Хёнджин-а, — менеджер заглянул в зал поздно вечером. — Твой тизер набрал миллион просмотров за час. Ты звезда. ​Хван даже не обернулся. Он продолжал смотреть на свое отражение. В его движениях была идеальная точность, но исчезла душа. Он больше не танцевал — он выполнял механическую работу. ​Когда свет в зале гас, Хёнджин садился на пол в темноте. Его скула, куда ударил Джисон, давно зажила, но он всё еще чувствовал там фантомную боль. Он часто ловил себя на том, что во время хореографии оставляет место справа от себя — там, где всегда должен был стоять Феликс. Когда он понимал это, его охватывала такая ярость, что он готов был разбить зеркала голыми руками. ​Он ненавидел Феликса за то, что тот ушел. Но еще больше он ненавидел себя за то, что не смог заставить его остаться. ​Сидней: Математика боли ​Сиднейский университет стал для Феликса крепостью. Он выбрал инженерию не потому, что любил чертежи, а потому, что там не было места импровизации. 2+2 всегда равно 4. Мост либо стоит, либо падает. Здесь не было места двусмысленным словам и разбитым сердцам. ​Его дни были серыми и однообразными. Дом — университет — физиотерапия. ​Он действительно изменился. Черные волосы, которые он теперь подстригал сам, короткими рваными прядями, обрамляли его лицо, делая его резким и старше своих лет. Веснушки на бледной коже казались выжженными. Он похудел, скулы стали острыми, а взгляд — непроницаемым. ​Феликс сидел в углу университетской библиотеки, окруженный тяжелыми томами по теоретической механике. На его колене лежал фиксирующий ортез, а рядом на столе стояла черная трость. ​Вибрация телефона в кармане заставила его вздрогнуть. Он знал, кто это. Только один человек в мире имел доступ к его новому номеру. ​Хани: «Ликс... видел сегодня билборд с Хёнджином в центре Сеула. Он выглядит как мертвец, хотя его все обожают. Минхо-хён открыл свою небольшую студию танцев, мы часто видимся. Как твоя нога?» ​Феликс долго смотрел на сообщение. В груди что-то болезненно сжалось. Он ненавидел Сеул, но он отчаянно скучал по Джисону. ​Ликс: «Вчера смог пройти без трости 10 минут. Это прогресс. Хани, не пиши мне о нем. Пожалуйста. Для меня того Хёнджина больше нет. Есть только чертежи и тишина». ​Он заблокировал экран и почувствовал на себе чей-то взгляд. ​Бан Чан стоял у соседнего стеллажа. На нем была толстовка с логотипом университета, в руках — стопка книг по медицине. Он наблюдал за Феликсом уже несколько минут. ​— Опять прячешься за книгами? — Чан подошел и бесцеремонно сел напротив. — Знаешь, инженерный факультет считается самым сложным, но ты выглядишь так, будто проходишь через ад каждый раз, когда открываешь учебник. ​Феликс поднял холодный взгляд. — Тебе что-то нужно, Чан? ​— Нужно, — Чан улыбнулся, и в его глазах блеснуло искреннее тепло. — Мне нужно, чтобы ты поел. Ты сидишь здесь с утра, а в столовой сегодня отличный пирог с мясом. И еще... я видел, как ты хромал сегодня на парковке. Тебе нужно сменить комплекс упражнений. Я учусь на физиотерапевта, Ликс. Я знаю, о чем говорю. ​— Я сам справлюсь со своим коленом, — Феликс начал собирать тетради. — И не называй меня Ликсом. Мое имя — Феликс Ли. ​— Ладно, Феликс Ли, — Чан не отступал. Он протянул руку и накрыл ладонью тетрадь, которую Феликс пытался спрятать. — Ты можешь строить из себя стального человека сколько угодно. Но я вижу твой взгляд. Ты не просто инженер. Ты творец, который запер себя в клетке. Пошли обедать. Это не предложение, это врачебная рекомендация. ​Феликс хотел ответить резко, хотел прогнать этого навязчивого парня, но вдруг почувствовал невыносимую усталость. Ему так долго приходилось быть сильным и одиноким, что внезапное тепло Чана пробило брешь в его обороне. ​— Ладно, — выдохнул Феликс. — Но только пирог. И никаких разговоров о «душе». ​Чан рассмеялся, и этот звук на мгновение напомнил Феликсу о Джисоне. — Идет. Только физика и пироги. ​Когда они выходили из библиотеки, Чан незаметно подстроился под темп Феликса, чтобы тот не чувствовал дискомфорта из-за своей хромоты. Феликс это заметил, но промолчал. Впервые за долгое время ему не хотелось исчезнуть. ​ ​Сеул ​Вечер в Сеуле задыхался от неоновых огней. Хёнджин стоял у панорамного окна своей новой квартиры на 24-м этаже. В руках он сжимал стакан с ледяной водой, наблюдая за тем, как внизу бесконечные потоки машин сливаются в золотистые реки. ​В этой квартире было слишком тихо. Агентство позаботилось о шумоизоляции, и теперь Хёнджину казалось, что он живет внутри вакуумной упаковки. Он обернулся и посмотрел на гостиную. На диване валялся сценарий его первого сольного клипа. Тема: «Одиночество в толпе». ​— Иронично, — прошептал он. Его собственный голос показался ему чужим, надтреснутым. ​Он подошел к зеркальному шкафу в прихожей. Разбитая губа зажила, оставив едва заметный шрам, который гримеры каждое утро тщательно скрывали под слоем консилера. Но Хёнджин знал, что он там. Этот шрам был его единственной связью с реальностью, с тем днем, когда Джисон ударил его, выплескивая всю правду в лицо. ​Хёнджин медленно сел на пол, прямо на дорогой ламинат. Он вытащил телефон и зашел в галерею. Там была папка «Скрытые». Он открыл её. ​Сотни фотографий. Феликс спит в автобусе. Феликс смеется, испачканный мороженым. Феликс и он в зеркале тренировочного зала, оба мокрые от пота, но счастливые. Хёнджин увеличил последнее фото. Светлые волосы Ликса, его мягкая улыбка... Хван провел пальцем по экрану, словно мог коснуться этой кожи. ​— Зачем ты уехал? — его голос сорвался. — Почему ты просто не накричал на меня в ответ? Почему не ударил, как Хани? ​Он чувствовал, как внутри него снова поднимается эта удушающая волна вины. Она была похожа на яд, который он пил каждый день, улыбаясь на камеру. Он знал, что во всем виноват сам. Его страх оказаться «недостаточно хорошим», его одержимость успехом — всё это превратилось в оружие, которым он ударил самого дорогого человека. ​Внезапно раздался звонок. Это был менеджер. — Хёнджин, завтра в 6 утра примерка костюмов для фотосессии Vogue. И... директор хочет обсудить австралийскую часть тура. Проверь почту, я скинул детали. ​Хёнджин замер. Австралия. Слово ударило в голову, как электрический разряд. ​Он сбросил звонок и трясущимися руками открыл почту. Среди кучи юридических документов и графиков он увидел скан запроса от австралийских юристов, о котором менеджер упоминал вскользь. Это был запрос на аннулирование прав использования образа Ли Феликса. ​Глаза Хёнджина забегали по строчкам. Юридические термины, печати... и вдруг — адрес для обратной связи и информация о статусе. ​«Место обучения: Университет UTS, Сидней. Факультет: Инженерное дело и ИТ». ​Стакан выпал из его рук. Вода разлилась по полу, лед с тихим звоном разлетелся в стороны. Хёнджин не дышал. ​Инженерное дело. ​Он представил Феликса — своего Ликса, который чувствовал музыку каждой клеткой тела, который замирал от красивого заката — сидящим в скучной аудитории над чертежами. Он представил, как Ликс пытается забыть о танцах, ломая себя об колено, которое Хёнджин назвал «балластом». ​— Ты строишь мосты, Ликс? — Хёнджин закрыл глаза, и по его щеке скатилась одинокая слеза. — Или ты строишь стены, чтобы я никогда не смог тебя найти? ​Он резко встал. Больше не было «функции». Больше не было ледяного принца. В нем проснулся тот самый Хван, который готов был бежать через весь город, чтобы просто увидеть улыбку друга. Только теперь город был на другом конце планеты. ​Он подошел к ноутбуку и начал лихорадочно печатать ответ менеджеру: «Я согласен на австралийский тур. Но график в Сиднее я буду корректировать сам. Мне нужно три свободных дня. Это не обсуждается». ​Сидней: ​Столовая университета была заполнена шумом, смехом и запахом разогретой еды. Феликс шел за Чаном, стараясь не задевать никого своей тростью. Чан, казалось, знал здесь каждого второго: он кивал, улыбался, перебрасывался шутками, но при этом ни на секунду не терял Феликса из виду. ​Они сели за угловой столик у окна. Чан поставил перед Феликсом тарелку с горячим мясным пирогом. ​— Ешь, Феликс Ли. Инженерные расчеты требуют глюкозы, а твой организм — нормальной заботы. ​Феликс нехотя взял вилку. Черные волосы спадали ему на глаза, и он раздраженно откинул их назад. Контраст его черной одежды и бледного лица с яркими веснушками заставлял людей за соседними столами оборачиваться. Он выглядел как персонаж из готического романа, случайно попавший на студенческий обед. ​— Почему ты это делаешь, Чан? — тихо спросил Феликс, не поднимая глаз от тарелки. — Почему ты не можешь просто оставить меня в покое, как все остальные? ​Чан перестал жевать. Его взгляд стал серьезным. — Потому что я знаю, как звучит тишина, Феликс. Когда я приехал сюда из Сеула несколько лет назад, я тоже пытался всё забыть. Я тоже думал, что музыка — это боль. Но потом я понял: музыка — это не то, что делают с нами другие. Это то, что внутри нас. ​Феликс вздрогнул. — У меня внутри ничего нет. Только титан в колене и куча формул по сопромату. ​— Врешь, — мягко ответил Чан. — Я видел, как ты вчера в библиотеке ритмично постукивал пальцами по столу, когда читал учебник. Твоё тело помнит ритм, даже если мозг приказал ему забыть. ​Феликс с силой сжал вилку. — Тот ритм привел меня к тому, что я теперь хромаю и не могу спать по ночам. Я не хочу об этом говорить. ​— Ладно, — Чан поднял руки в примирительном жесте. — Никакой музыки. Давай про мосты. Какой твой любимый тип конструкции? Вантовые или арочные? ​Феликс на мгновение замер, а затем едва заметно улыбнулся. Это была не та яркая улыбка, которая освещала всё вокруг, а тень былого света. — Вантовые. Они выглядят так, будто висят в воздухе вопреки всему. ​— Как и мы с тобой, дружище, — Чан подмигнул ему. — Как и мы. ​В этот момент телефон Чана, лежащий на столе, засветился уведомлением. Это была ссылка на новостной портал Южной Кореи. Заголовок гласил: «Соло-дебют Хван Хёнджина: Объявлены даты мирового тура. Сидней включен в список». ​Чан быстро перевернул телефон экраном вниз, но Феликс успел заметить знакомое лицо на превью. Его сердце пропустило удар, а затем болезненно сжалось. Аппетит исчез мгновенно. ​— Мне пора на лекцию, — Феликс резко встал, задев стол коленом. Он даже не поморщился от боли, хотя в глазах потемнело. ​— Феликс, подожди! — Чан вскочил вслед за ним. ​— Оставь меня, Чан. Пожалуйста. ​Феликс почти выбежал из столовой, насколько позволяла его нога. Он выбрался на улицу, в прохладный воздух сиднейской осени. Ему нужно было скрыться. Ему нужно было зарыться в свои чертежи так глубоко, чтобы ни один голос из прошлого не смог его достать. ​Он еще не знал, что через месяц огромные билборды с лицом человека, которого он одновременно ненавидел и любил больше жизни, появятся на каждой улице его нового города.