Мертворождённый

Месячный запой в оплачиваемом отпуске не успел начаться, как весь выпитый в первый же день алкоголь тёплой жижицей растёкся сначала по полу у кровати, потом по коридору и наконец по всей ванной, так и не успев попасть в унитаз, до которого его тщетно пытались донести. Резкая тяжёлая боль в животе лишила всех радостей жизни — начиная от простых приёмов пищи и заканчивая банальной чисткой зубов, когда щётка заходила чуть дальше передних зубов и вызывала новый приступ рвоты. Остатки уже полупрозрачной жидкости вытекали через нос, нещадно жгли слизистую, до проступающих из глаз слёз. На еду Саша не мог смотреть дня два, лишь по маленькому глоточку вливал в себя воду, на выталкивание которой у организма просто не хватало сил. Но к врачу не обращался. Страх сковывал посильнее постоянного спазма в животе, мозг изрыгал ненужные тревожные вопросы: «А что, если заглянут в спальню, узнают, что сплю с мужчиной, с Лёшей?», «А что будет с Лёшей?» И после очередного приступа тошноты от этих мыслей ковылял, цепляясь руками за стены, в спальню, приоткрывал дверь и с нежностью смотрел на другую половину кровати, где из-под одеяла выглядывал маленький бледно-серый участок кожи его сожителя.

***

Саша отпросился с работы на неделю раньше, чем начинался отпуск, сразу после того случая у Алексея. Парень хотел было выдать ему оплачиваемый, но Саша настоял на том, что возьмёт это на себя. Лёша внимательно посмотрел на него, улавливая чёткие движения чужого тела. Как по учебнику: опущенная вниз голова, приглушённый голос, руки, сцепленные за спиной. И только на секунду Алексей засомневался, что мужчине было действительно стыдно за то, что он сделал, — когда Саша в последний раз окинул его своим каким-то безжизненным холодным взглядом и довольно бодро покинул его кабинет. Лёша тупо уставился на закрывшиеся двери и через несколько секунд тяжело вздохнул, откинувшись на спинку кресла, и закрыл лицо руками, до красна растирая зудевшую переносицу. Он не мог объяснить себе странное чувство, которое вызывал у него этот человек. По сути, кроме секса, они ничем и не занимались; ощущение было такое, будто он грязная использованная игрушка для самоутверждения закомплексованного латентного гея. Но в памяти всё всплывали обрывки того вечера, слова Саши. «Посмотри на меня» — и что-то вроде немого: «Разве я похож на тех, кого ты встречал?» И за неимением банального чувства самосохранения, а в противовес этому — при дефиците чувства не исполненного долга, Лёша, наплевав на то, что он по-простому назвал страхом перед человеком, который всего-то случайно разбил ему нос, на третий день Сашиного отпуска отправился к его дому, чтобы окончательно решить вопрос с тем, что тогда произошло у Алексея в квартире. Мужчина встретил его не в самом лучшем виде, далеко не в самом. Хотя, справедливости ради, на работе он держался неплохо. Но когда Лёша увидел его через щёлку в двери, которую Саша оставил, чтобы внимательнее рассмотреть своего гостя, парень почувствовал, как у него сжимается сердце с каждой секундой созерцания истощённого вида коллеги. Осунувшееся лицо, побледневшая кожа, синяки под глазами, руки тряслись, когда он с силой отодвигал дверь, приглашая Лёшу зайти внутрь. Парень с какой-то опаской оглядел прихожую, медленно снял с себя ботинки и куртку. Саша укрылся где-то в тени начинающегося коридора, пристально смотрел на Лёшу, цеплялся взглядом за каждое неаккуратное движение. И даже когда Лёша отвернулся от него, чтобы повесить куртку, он не перестал чувствовать на себе этот взгляд. И наконец-то, то ли ради приличия, то ли из какого-то чувства любопытства, Саша спросил: — Чего пришёл? Лёша нахмурился, думая над тем, что ответить, но в голову ничего не приходило, кроме банального «Волновался за тебя», поэтому он решил ответить вопросом на вопрос: — А чего ещё на входе не спросил? — быстро пробубнил он, между делом указывая большим пальцем на дверь. Саша пожал плечами. — Неприлично заставлять тебя топтаться на пороге, но в следующий раз предупреди по телефону, что зайдёшь. У меня здесь немного не убрано. После этих слов Саша развернулся к стене, на которой жёлтым квадратиком висел выключатель, и щёлкнул по нему. Через несколько секунд раздался треск лампочки, и та тихонько загорелась, озаряя прихожую и часть коридора. И только сейчас Лёша обратил внимание на то, что в доме действительно царил беспорядок. Не то чтобы все вещи были сломаны и перевёрнуты или, наоборот, на полу валялись бы пара пылинок — просто ощущение было такое, что домовладелец конкретно забил на происходящее в доме. По тому, как были расставлены вещи, тумбочка, как висели занавески… . Во всём этом что-то было не так, но Лёша в упор не понимал что. Поэтому словам про беспорядок он поверил и решил оставить это где-то на периферии, как то, что не играло роли в его сегодняшней миссии. Они прошли на кухню по местами липнущему к тапкам полу. Лёша сел за столик со стороны столешниц и плиты и вновь огляделся. Уже было открыл рот, чтобы задать внезапно возникший в голове вопрос, но Саша его опередил. — Твоя сестра заехала за котом буквально на днях, я не рассказывал? — сказал он, с грохотом поставив чашку чая на стол перед раздвинутыми руками Лёши. Тот чуть отпрянул и внезапно понял, как его напугала такая проницательность. Саша долго смотрел на него, стоя над ним, вот так, как тогда у Лёши в квартире, да и смотрел куда-то сквозь парня, но тот чувствовал, как холод этого взгляда колючими лапками цепляется за каждый его внутренний орган. Лёша поёрзал на стуле и буркнул тихое «спасибо», опустив глаза на тёмную поверхность чая в кружке. Часть напитка расплескалась по полу и столу, пока Саша своими дрожащими руками нёс его до парня. Умиление от заботы Саши в таком его плохом состоянии всё же растопило мимолётное чувство страха, перевесило и забилось куда-то в стыд за этот самый страх. Лёша выдавил из себя улыбку и сделал первый глоток. — Вкусно… — на автомате сказал он. — Не льсти сушёной травке в пакетике и ложке сахара, — холодно сказал Саша и поставил свою чашку на стол. Он тяжело опустился в стул напротив и опёрся спиной о стену, облегчённо выдохнув. Лёша поднял на него вопросительный взгляд. — Ты как тут хоть? Выглядишь… не очень. Саша хмыкнул, повернул к парню голову и медленно моргнул. — Так заметно? Лёша коротко кивнул и пожал плечами, как бы подтверждая его слова. — Ты пришёл поговорить о том, что произошло тогда у тебя? Лёша кивнул чуть медленнее. Саша вздохнул и прикрыл глаза, собираясь с мыслями. В ожидании того, что скажет мужчина, Лёша в голове отсчитывал секунды и медленно потягивал горьковатый чай, не сводя взгляда с собеседника. В какой-то момент Саша потянулся в карман за пачкой сигарет и, выудив оттуда одну, закурил прямо в помещении, попутно пододвинув лежавшую на столе стеклянную пепельницу поближе. После затяжки третьей он наконец-то начал говорить. — Да, я хотел бы извиниться за то, что сделал. Я тебя сильно напугал? Лёша наконец-то расслабился после его слов и коротко улыбнулся. — Ещё как… — он потянул руку к шее и чуть потёр её. — Не знаю, что я тогда сказал такого… или, может, сделал, спровоцировал? Саша молчал какое-то время, наблюдая, как тлеет сигарета, крепко сжатая в пальцах, и, так и не докурив, затушил её о стеклянное дно пепельницы, приминая рассыпавшиеся искорки бычком. Затем он медленно поднялся со стула и невесомо качнулся в сторону столешниц. — Нет, Лёш, — обронил он, пройдя мимо парня и легонько похлопав того по плечу. — Это у меня что-то не так, — он поднял указательный палец к виску, — вот здесь, в голове. Лёше почему-то стало не по себе от этих слов, он сильно смутился от мысли, что мог заставить своими словами Сашу подумать о таком. Его щёк коснулся лёгкий постыдный румянец. — Я не это имел в виду… — тихо сказал он, отвернувшись к своей чашке. — Я понимаю, всё хорошо. Это не ты… — ответил ему Саша и выдвинул один из ящиков столешницы, что-то внимательно высматривая внутри. — Я действительно очень ценил и ценю наши отношения. Ты помог мне разобраться в себе, помог мне понять самого себя. Лёше стало на секунду тепло на душе, чувство выполненного долга теплом растеклось в голове вместе с отпитым глотком чая. — Но я бы не хотел всё бросать так, — с улыбкой на губах сказал он и чуть поднял голову, всё ещё не осмеливаясь повернуться к копающемуся в ящиках Саше. — Я хотел бы ещё тебе помочь… Саша издал что-то среднее между хмыканьем и смешком и, судя по шуршанию домашних тапочек, резко развернулся к Лёше, придвинувшись вплотную к его спине. Прошло буквально мгновение, и что-то пошло не так. Воздух вокруг сильно сгустился, свет потемнел. Лёшу передёрнуло. По коже парня побежали мурашки, от мужчины сзади повеяло каким-то холодом вперемешку с грязным табачным дымом. Сердце забилось чаще, дышать стало труднее. — Лёша, я же говорю… — растянуто и глухо сказал Саша, — ты мне очень помог. В ушах у Лёши застучала кровь вперемешку с гудением холодильника на кухне. Тело напряглось, словно готовилось бежать, но желание дослушать мужчину было таким сильным, что он заставил себя остаться на месте, подавляя какую-то древнюю реакцию организма ради удовлетворения собственной мысли о нужности этому человеку. Алексею не на что было жаловаться в своей жизни. И он с удовольствием дослушал бы, как жалуется ему на жизнь его любимый человек. — Поэтому то, что у меня в голове, то, что ты породил своим существованием в моей жизни… — продолжал Саша. — Всё это и есть я — мертворождённый. – Я..., не за что..., – неуверенно начал Лёша и начал медленно поворачиваться. Чашка, которую он с усилием сжимал в пальцах, упала на стол и, прокатившись по деревянной поверхности, с грохотом упала на пол, разлив по нему остатки недопитого чая. Ведомый какой-то тянущей силой, Лёша медленно приподнялся и потянул руки к своей шее, чувствуя, как что-то тонкое и тугое сдавливает её, трёт нежную кожу, не даёт сделать вздох. В глазах начало очень быстро темнеть, от рук отлила кровь, так что любое прикосновение к покрасневшей шее ощущалось как ожог. Он попытался что-то сказать, но изо рта вырывались лишь сдавленные хрипы, сопровождающиеся рваным посвистыванием. Глаза до боли закатились наверх, и перед взглядом заплясали жёлтые точки, весело кружащие по потолку кухни. В последней отчаянной попытке вырваться из чужого захвата он попытался пнуть стоящего сзади мужчину ногой, но зацепился стопой за ножку стула и вместе с ним упал, повиснув на кожаной петле ещё больше. Гул крови, приливающей к голове и сдавленной шее, начал нарастать и пульсировать в ушах, глазах, висках. Губы застыли в немом крике, и тяжёлые веки наконец-то опустились на окутавшую взгляд пустоту.

***

У Саши появилось настроение убраться в доме. Всё же у него был гость, как никак, и по его планам они должны были провести этот отпуск вместе. Усадив ухоженного Лёшу на кровать и проследив, чтобы он с неё не упал ненароком, мужчина принялся за работу. Для начала приоткрыл окна, чтобы выветрить из дома запах табака и пыли. Затем полы, поверхности — всё было тщательно вымыто и отражалось блеском гордости за организованность в глазах. И всё шло хорошо до момента, пока, зарывшись в своих же мыслях, Саша не зашёл в спальню и не увидел, как Лёша лежит на кровати под неестественным углом, повернув голову и выгнув спину. Пришлось тщательно отмывать рвоту от пола. Потихоньку приходило какое-то осознание, так, на секунды; казалось, что к нему возвращается понимание произошедшего. Пришлось глушить такие проблески сознания алкоголем. Но… Месячный запой в оплачиваемом отпуске не успел начаться, как весь выпитый в первый же день алкоголь тёплой жижицей растёкся сначала по полу у кровати, потом по коридору и наконец по всей ванной, так и не успев попасть в унитаз, до которого его тщетно пытались донести. А потом, то ли от истощения на диете, состоящей из одной воды, то ли под давлением собственного воображения, но он начал замечать, что Лёша понемногу сдвигается со своей половины кровати. И Саше стало радостно на душе, да до того, что он, хихикая, отворачивался от Лёшиного тела в ожидании, что то невзначай положит руку на него во сне. И когда это произошло в первый раз, он почувствовал, как лопнувшие сосуды в носу затруднили ему дыхание обильно вытекающей из ноздрей кровью. Сердце бешено заколотилось в рваном ритме, но он так и не смог себя заставить развернуться и посмотреть на своё чудо перерождения. Лёша был холодный на ощупь, а его руки как-то неестественно вытянулись, пальцы точно стали длиннее, Саша заметил. Несколько ночей сдерживал смешки, когда острые чёрные когти царапали его выпирающие рёбра. И в одну из таких ночей Саша всё же нашёл в себе силы развернуться. И когда первые секунды шока и удивления наконец-то оставили его, он растянул губы в дрожащей удовлетворённой улыбке и тихо прошептал: — Уродец.