i (don't) wanna be me

3 ноября, 1987

Хоукинс

      — Думаю, тогда я пойду, — Уилл смотрит на него с робкой улыбкой.       Майк не может удержаться от того, чтобы не улыбнуться в ответ.       — Да, да, конечно, — он кивает, делая несколько шагов сторону от подвала, где стоит Уилл. — Увидимся завтра?       В его голосе не должно быть вопросительный интонации — потому что, очевидно, они увидятся завтра, если живут вместе, и, вообще, технически завтра уже наступило, пока они тайком просидели полночи на кухне, — однако нахождение с Уиллом наедине делает его чертовски странным и глупым. К тому же, последние два часа были такими потрясающими и уютными, что Майк чувствует себя невесомее сахарной ваты.       — Да, увидимся завтра, — отвечает Уилл.       Эти слова подразумевают, что люди сейчас попрощаются и каждый пойдет своей дорогой, но парни так и продолжают стоять на месте, непрерывно глядя друг на друга.       Майк чувствует бабочек в животе. Взгляд Уилла заставляет его трепетать. В груди вместе с приятным волнением день за днём растёт надежда.       Не могут же все эти моменты не иметь под собой никакого смысла?       Это же что-то, не так ли?       Как бы он себя не укорял за все многочисленные недостатки, Майк все же не глуп. Он знает — чёрт возьми, он уверен, — друзья себя так не ведут. Друзья не смотрят в глаза, растягивая проникновенный момент на долгие минуты и изучая каждую черточку на лице, друзья не вздрагивают и не покрываются краской от случайных прикосновений. Друзья не смотрят на губы друг друга.       Между друзьями такого точно нет.       Наконец, бросив на Майка последний взгляд, растягивающийся на несколько бесконечно долгих и одновременно болезненно коротких секунд, Уилл спускается в подвал, где он проведёт очередную одинокую ночь — Джонатан уже непонятно который месяц живёт в спальне Нэнси, так что подвал почти всегда в распоряжении Уилла.       Он мог бы присоединиться к нам.       Нет. Майк качает головой, игнорируя внутренний голос, который раздражает его с тех пор, как он появился в апреле восемьдесят шестого. Он постоянно болтает и ехидничает, не упуская ни единой возможности использовать сарказм и/или поиздеваться над бедным Майком.       Уилл мог бы лежать с нами на одной кровати. Оставить свой запах на нашей одежде...       Нет и нет.       — Заткнись, — шипит Майк, чувствуя ужасно приятное волнение даже от одной мысли об этом.       Ему нельзя так думать. Ни за что. Это абсолютно бессмысленно и только подстрекает Майка поддаться очередной слабости, а их и так накопилось бесчисленное множество.       Майк выключает свет на кухне и плетется к лестнице с намерением наконец вернуться в свою комнату. Следы своей ночной активности они с Уиллом уже убрали — посуда вернулась на своё прежнее место, чистая и нетронутая.       Всё это произошло внезапно: оба случайно встретились по пути на кухню, объяснили это неспособностью заснуть и в итоге пришли к тому, что начали пить чай в тихой, уютной тишине.       Никогда в жизни Майк так не радовался очередному приступу бессонницы — если бы он не спустился вниз, этих прекрасных часов наедине с Уиллом никогда бы не было. Его омега довольно урчал на протяжении всего этого времени, стараясь всячески показать себя и получить внимание от пока ещё не представленного самца.       Впрочем, Майк к этому уже давно привык. Неудивительно, что его омега без ума от Уилла точно так же, как и он.       Майк напоследок оборачивается, чтобы посмотреть, не забыли ли они избавиться от всех улик. Он без особого интереса скользит взглядом по знакомому интерьеру, и прямо в тот момент, когда парень уже было собирается вернуться, глаза невольно цепляются за коричневую толстовку, что мирно покоится на спинке стула.       Всё бы ничего, толстовка как толстовка, но…       Это толстовка Уилла.       Омега внутри него почти визжит. Секунда — и Майк с большим изумлением обнаруживает себя прямо в пяти дюймах от стула. Руки начинают дрожать от желания немедленно схватить чужую-родную вещь и забрать к себе в…       «Нет, — Майк почти с болью останавливает себя. — Нельзя. Я не могу это сделать».       Он возвращает руку, заставляя её безвольно опуститься вдоль тела. Прикладывая невероятные усилия, парень делает несколько шагов назад.       Возьми.       Омега внутри вновь просыпается, начиная раздражаться от его бездействия.       «Ни за что, — твердит в упор Майк. — Я не собираюсь вновь потакать твоим капризам».       Он заставляет себя произносить эти слова, но глаза сами бегают по темной ткани, кажущейся на вид такой мягкой. Она аккуратная, немного помятая в некоторых местах, и от неё наверняка исходит этот особенный запах, свойственный только ему.       Боже, Уилл даже не представился, а Майк сходит с ума просто от его естественного запаха. Это безумие, и он знает, что выглядит чертовски жалко.       Возьми это.       Он качает головой и всё же, несмотря на протесты голоса совести, обдумывает оправдания, которыми будет тешить себя в следующие часы — Майк знает, что в итоге поддастся своей слабости. Но ему нужно хотя бы постараться ради приличия, ладно?       Пожалуйста.       Отлично, теперь мы дошли до унижений. Если честно, Майк уже почти привык. Ну, насколько можно привыкнуть к тому, что внутри тебя живет посторонняя сущность, которая постоянно капризничает, раздражает тебя и требует твоего лучшего друга. Для Майка не новы странности, так что с этим он тоже быстро свыкся.       К тому же, как бы ни удивительно это звучало, оказывается, что его омега довольно легко подчиняется при необходимости. Выполняет просьбы (в основном, заткнуться), направляет, а иногда и подсказывает. В особенно хорошие дни, Майку даже удаётся поладить с ним и просто быть на одной волне. Конечно, это нечастое явление, учитывая, как сильно парень контролирует себя: ограничения не совсем идут на пользу его сущности, и на почве этого у них всегда возникают конфликты (он предпочитает называть их бытовыми пререканиями).       Возможно, Майк даже здесь был немного странным, дефектным — подавлять приближающиеся течки, вспыхивающие инстинкты и непривычные порывы ему удавалось значительно лучше, чем среднестатистическим омегам. Конечно, не за просто так — такого рода сделка с внутренним соседом включала в себя обязательное условие, которое Майк должен был выполнить в момент, когда он посчитает это нужным. Короче говоря, Майк был мальчиком на побегушках, наивно считающим себя хозяином в сложившихся обстоятельствах.       Так что тот факт, что он всё-таки возвращается, быстрым движением хватая — как и ожидалось — мягкую ткань толстовки, и трусцой бежит в свою комнату, ничего не доказывает.       Это всего лишь одна чертова толстовка. Майк повторяет себе эти слова на протяжении всего короткого пути. В конце концов, вряд ли она Уиллу так уж и нужна, раз он столь небрежно бросил её на кухне, где это может украсть — точнее, временно одолжить — любой человек.       (Любой человек, кроме Майка, разумеется.)       Он определенно не будет главным подозреваемым, ведь зачем Уиллу предполагать, что Майку понадобилась его абсолютно ничем не примечательная толстовка? И не имеет значения, что такие предположения были бы совершенно верными — дело не в этом: мама может взять её и отнести в прачечную или что-то в этом роде, да и у Уилла наверняка найдется куча другой одежды (половина из которой, кстати, вообще-то принадлежала раньше Майку), так что с него не убудет. Соответственно, Майк просто выйдет сухим из воды. И значит, ему не стоит утруждать себя угрызениями совести и бесполезным чувством вины.       Именно.       Фыркнув показательно невинному голосу сущности, он наконец выдыхает, довольный тем, как сумел успокоить свой внезапный приступ тревоги. Майк тихо закрывает за собой дверь, помня, что сейчас третий час ночи и адекватные люди в это время спят беспробудным сном, и наконец разрешает себе окончательно расслабиться.       Ткань ощущается предательски приятно — Майк не думает, что захочет выпускать толстовку из рук в ближайшие несколько часов. Немного замешкавшись, он все же осмеливается уткнуться в неё носом. Нежный и ненавязчивый запах мгновенно обволакивает его, щекоча чувствительное обоняние. Смесь старой бумаги, грифеля карандаша, дешевого мыла с древесными нотками (наверняка принадлежащего Джонатану) и этого особого запаха тепла человеческого тела — все это звучит как самая родная композиция; идеальный рецепт для спокойного сна.       Если нам так нравится его запах, почему мы не можем спать в его объятиях?       Майк на мгновение закрывает глаза и делает ещё несколько продолжительных вдохов. Пары жалких секунд недостаточно, чтобы удовлетворить его потребность, но он намеренно позволяет себе отвлечься на более приятное занятие, чем ответ на очередной наивный и глупый вопрос.       Честное слово, иногда он чувствует себя так, будто делит телом с маленьким избалованным ребёнком, который постоянно что-то требует и задает самые тупые и очевидные вопросы на всём белом свете. Его омега упрямый, прямолинейный и чертовски настойчивый во всём, что касается его желаний, — воплощение самого настоящего ребёнка, уверенного, что весь мир должен быть у его ног.       Вообще-то, мы оба виноваты, что хотим спариться с этим самцом.       …Ребёнка с недетскими желаниями, исправляет себя Майк.       — Ты можешь хотя бы на время заткнуться? — он закатывает глаза, наконец отнимая чужую вещь от своего недовольного лица.       Нет.       Включив слабый желтоватый свет, исходящий от потрепанных гирлянд, которые он развесил по углам комнаты, Майк спешит к шкафу. Голые ноги мягко ступают по полу, когда он по пути снимает уже поднадоевшие носки и бросает их рядом с кроватью. На секунду замерев в нескольких дюймах от деревянной дверцы, он заставляет себя двигаться.       Нет нужды реагировать так каждый чертов раз, верно? В конце концов, это всего лишь… вещи. Одежда, одеяла, подушки — всё, что можно найти поодиночке, просто собрано в небольшую кучку; ничего сверхъестественного.       Дверца открывается с тихим скрипом. Майк сам не понимает, что затаил дыхание, пока не делает глубокий вдох. В нос сразу же ударяет до боли знакомый, родной запах; что-то на уровне духов, к которым ты слишком привык из-за постоянного пользования и уже даже не чувствуешь их, но в один момент запах просто внезапно настигает тебя, как в первые разы.       Майк испытывает смешанные чувства к своим феромонам.       Он разглядывает шкаф с самого верха, хотя там нет ничего примечательного, и с особой медлительностью опускается вниз — куда он хотел вернуться на протяжении последних шести дней.       Гнездо.       Уже довольно хорошо знакомое чувство переполняет его тело только от одного вида маленького, наверняка жалкого по сравнению с остальными, гнезда. Дыхание заметно учащается, кончики его пальцев начинает покалывать от жгучего желания дотронуться, пощупать, ощутить; убедиться, что это реально. Что это действительно принадлежит Майку.       Он не сможет сравнить этот особый трепет ни с чем другим. В нём просыпается нечто мягкое и уязвимое в любой раз, когда у него возникает возможность наконец-то разглядеть своё творение. Майк знает, что если он хочет быть нормальным — не омегой — ему нужно искоренить в себе весь этот сентиментализм.       И он это обязательно сделает. Просто… не сейчас.       Он резкими, но при том осторожными движениями раздвигает кофту Нэнси, взятую им ещё два месяца назад, и ту самую голубую куртку Макс, которую она так и не забрала после той первой ночевки в комнате Майка. Нежно сложив толстовку в комок шарообразной формы, он пропихивает её в небольшой уголок. Омега внутри урчит, чувствуя, как слабый запах Уилла распространяется по гнезду, смешиваясь с остальными запахами.       Это ничтожно мало, почти ничего, учитывая, что это даже не феромоны. Но Майк всё равно радуется, как маленький ребенок.       Как бы он ни отрицал, гнездо — единственная часть его сущности, доставляющая ему настоящее удовольствие, которое просто физически невозможно игнорировать.       Майк приоткрывает дверцу шире и аккуратно залезает в гнездо. Он старается не торопиться, но выходит плохо — нетерпение переполняет его. Наконец, он осторожно притягивает колени к груди, прижимает к ним руки и кладёт голову прямо туда, где лежит толстовка Уилла. Словно тоскующий по ласке щенок, он притирается к ней, жадно потирая щеки о мягкую ткань.       На секунду Майк разрешает себе не думать. Отпустить все переживания, заткнуть горький страх и противный стыд — просто быть. Он подтягивает лежащее в уголке одеяло Холли и накрывает себя им — несмотря на включенное отопление, была уже поздняя осень, и сон на дне шкафа не гарантировал особого тепла, но не то чтобы Майка в данный момент это вообще волновало. Парень тихо выдыхает, чувствуя, как налаживается ритм дыхания, кокон спокойствия и умиротворения окутывает его долговязую фигуру. В голове становится так тихо, так невероятно приятно и хорошо, что это почти больно — потому что в этот момент Майк действительно чувствует себя живым. Чувствует себя почти цельным, самодостаточным и счастливым.       Это эфемерное счастье, он это прекрасно знает, но настоящего в его жизни слишком мало, чтобы Майк прекратил им наслаждаться.       Вместе с наслаждением его постепенно накрывает тонкая пелена тревоги. Он старается не акцентировать на этом внимание, чтобы не лишаться и без того катастрофически малой радости. В конце концов, пролежать так несколько минут не значит, что все узнают об его истинном поле. Это ведь так не работает, верно? Но уже ощутимые зачатки стыда заставляет его двигаться.       Нет. Мы не можем, у нас был уговор.       Майк замирает.       Да, это правда. Они действительно заключили неформальное соглашение.       Как Майк и говорил раньше, он был странным омегой: большую часть времени его сущность не доминировала над ним, но и не подчинялась, — можно сказать, что они резонировали. Были на одной волне или что-то в этом роде.       Конфликты они разрешали компромиссами, реже Майк просто подавлял инстинкты до тех пор, пока это не становилось невозможным — рано или поздно омега внутри взрывался и устраивал настоящую истерику. Споров у них было много, но в основном они были не особо серьезными. Единственным исключением стало гнездо — омега ни в какую не хотел работать с Майком, если он не построит хотя бы подобие маленькой крепости.       Честно говоря, он сопротивлялся до последнего, но ему самому было плохо от отсутствия столь необходимого для всех омег аспекта. В итоге, спустя одиннадцать месяцев после его презентации, шкаф стал идеальным решением.       Собирал Майк гнездо очень медленно — сначала он испытывал страх брать вещи близких, опасаясь, что его заподозрят или раскроют. Поэтому заимствование, как Майк предпочитал это называть, происходило постепенно, так, чтобы это не было заметно. Таким образом ему наконец удалось собрать достаточно для построения комфортного гнезда.       Конечно, имеется приличное количество недостатков — в число которых главным образом входит необходимость обновлять вещи из-за потери феромонов и запаха, — но омега внутри всё равно радуется каждому разу.       В моменты контакта с гнездом он становится значительно спокойнее, ласковее. Умиротворяет постоянный огонь внутри и расслабляется. Становится уязвимым.       Майк сильнее вжимается в одежду, с большей жадностью прижимает к себе одеяло и наконец закрывает глаза.       «Ещё пару минут», — уговаривает он себя. «Ещё несколько минут, и я обязательно встану».

***

      — Завтраак! — привычный крик Холли настигает Майка в момент, когда тот стоит у двери в ванной и недовольно кривит лицо — он уже целый час ожидает тот момент, когда Нэнси выйдет из этой чертовой ванной комнаты.       — Иду! — кричит парень, переминаясь с ноги на ногу.       Проходит ещё пару минут ожидания, но дверь так и никто не открывает.       — Нэнси, давай! Впусти меня или я отолью на пол прямо здесь! — он начинает стучать по двери, чувствуя, как болезненно сжимается живот из-за полного мочевого пузыря.       Ужасно — потому что Майк ненавидит любой вид боли в животе.       Как раз когда он решает возобновить свой стук, дверь резко открывается и перед ним появляется невозмутимое лицо миссис Байерс.       О.       Это… довольно неловко.       Женщина смотрит на него и слабо дёргает уголками губ.       — Не расплескай, — похлопав неловко замершего Майка по плечу, она направляется в сторону лестницы.       В ту же секунду из комнаты Нэнси выходит сестра с подозрительно злорадствующим лицом. Она тут же окидывает его снисходительно насмехающимся взглядом:       — Вау.       Что подразумевает под собой: ты такой чертов неудачник, Майк. Спасибо за то, что поднимаешь мне настроение просто одним своим жалким существованием.       И нет, Майк не драматизирует.       — Черт, — раздраженный, он быстро заходит в ванную, не забыв в обязательно порядке два раза щелкнуть замком.       Пожалуй, ему стоит упомянуть перед мамой, как часто один Джонатан Байерс выбегает из комнаты её милой примерной дочери с наступлением рассвета. Это будет хорошим уроком для Нэнси, которая так любит насмехаться над всем, что Майк делает.       Но, к сожалению, эта попытка проучить её может обернуться чем-то похуже уже для него самого — мама узнает о том, что он не спит, а затем заподозрит и поймет, как долго это продолжается. И если он не собирается навлечь на себя беду, с местью Майку, к сожалению, стоит повременить.       С облегчением опустошив мочевой пузырь, парень подходит к раковине и принимается мыть руки. Смывая с пальцев белую пену, Майк торопится приступить к исполнению ритуала, который удастся ему, даже если его разбудят глубокой ночью — он отточил свои никому не известные навыки до совершенства. Избавившись от остатков влаги мягким полотенцем, Майк достает из кармана черных джинс маленький полупрозрачный пакетик, в котором мирно покоятся семь пластырей и четыре таблетки.       Его запасы уже кончаются.       Сделав мысленную пометку, Майк быстрыми, но осторожными движениями снимает защитную плёнку и, даже не утруждая себя тем, чтобы посмотреть в зеркало, принимается клеить их в нужные зоны: шея, внутренняя сторона бедра и запястья. Так уж вышло, что для первых двух недостаточно одного пластыря. Это Майк осознал ещё год назад, когда случайно чуть не спалился в момент спора с Дастином — от сильных эмоций (точнее, от сильного раздражения) запах каким-то образом начал пробиваться сквозь пластыри.       До тех пор Майк даже не знал, что такое возможно. Он читал инструкции и там давалась абсолютная гарантия подавления запаха на двенадцать часов. Не было смысла не доверять производителям, ведь Майк, в конце концов, купил их намеренно. Однако прокол всё же случился, и это чуть не стоило Майку подобия его спокойной жизни.       Сначала он раздумывал о том, чтобы рассказать о презентации и притвориться бетой. Однако эта идея содержала в себе много брешей — после презентации каждый обязывался пройти полный медосмотр, и мама точно бы не забыла о подобном, а значит, его ложь рано или поздно раскрылась бы и всё стало только хуже. От этого Майк, очевидно, сразу же отказался.       Он понял, что его поверхностный и толком не продуманный план нуждается в обработке и тотальном улучшении. Было слишком много слабых мест, и Майк не забывал корить себя за эту наивность. Именно тогда он решил полностью поменять систему и…       Лгать было нелегко.       На самом деле, это было ужасно: смотреть на лица близких и друзей, выталкивать из своего рта потоки гладкой лжи, которая, на удивление, давалась ему почти унизительно хорошо.       Но, если задуматься, Майк никогда не был всецело искренним, даже с самим собой — он криво усмехается, — особенно с самим собой. Так что разница не особо значительная.       (Подобными мыслями он обычно себя и успокаивает.)       В итоге все сложилось так, что Майк сумел найти хорошего поставщика — пожилой мужчина задавал только необходимые вопросы, не пытался узнать детали его личной жизни и, в принципе, кто он такой; вся информация четко по существу. Пожалуй, это была невероятная удача в настоящих условиях.       Поскольку они живут в Хоукинсе в период устроенного Векной апокалипсиса, со многими нуждами есть сложности из-за сильной нехватки и не самого лучшего качества. Приходится долго ждать, пока специально поставленные люди не привезут всё нужное — выезжать за пределы города жителям запрещено, если только они не собираются сделать это навсегда. Из-за произошедшего введено много новых правил, которые, честно говоря, не вызывают никакого воодушевления. Лично Майку с его особыми обстоятельствами это только прибавляет больше проблем и трудностей — прошло уже полтора года, но легче совсем не становится, он просто начинает привыкать к этому образу жизни.       Интересно, сколько ещё раз мы повторим это, прежде чем кто-нибудь наконец заметит.       Закончив, Майк быстро чистит зубы, поправляет одежду и, намеренно игнорируя своё лицо в отражении и голос внутри, быстро проверяет себя на наличие улик.       Всё в порядке.       Мысль вспыхивает в голове облегчением — теперь он с уверенностью может начать сегодняшний день.

***

      В столовой царит шум. Разные голоса смешиваются в гомон, не позволяя разобрать в этой какофонии что-то конкретное. Нэнси задаёт вопрос Джонатану, Карен и Джойс активно переговариваются, пока Тэд продолжает повторять Холли просьбу передать бекон, но девочка, слишком увлеченная книгой, не обращает внимания на своего отца. Сидящий рядом Уилл отвечает на вопрос матери, параллельно накладывая в тарелку Майка сыр. Удивлённый, Майк слегка поднимает брови, потому что, хотя он этого не просил, Уилл всё равно умудрился попасть в его желания. Одними губами он шепчет робкое «спасибо», друг отвечает ему мягкой улыбкой.       Сделав глоток кофе, Майк искренне старается игнорировать тот факт, что бедро Уилла соприкасается с его собственным. Тепло чужого тела просачивается даже сквозь плотную ткань светло-коричневых джинс, и это ощущение кажется таким реальным, что он невольно сосредотачивается только на нём. Из-за этого он даже не сразу слышит обращающийся к нему голос матери, которая советует ему пить меньше кофе. Майк закатывает глаза и начинает оспаривать её слова, потому что он уже достаточно взрослый, чтобы пить чертов кофе.       Завтрак выходит суетливым, что стало чем-то уже обыденным за последние восемнадцать месяцев. Отец типично ворчит, недовольный шумом, пока мама наказывает ему проявить терпение. Майк уже не обращает на это особого внимания, больше сосредоточенный на том, чтобы успеть на занятия. Они с Уиллом и Холли выходят вместе, выкатывая велосипеды. Когда они садятся на них, Майк сразу же их опережает, пока Уилл крутит педали справа от него, а Холли пытается догнать ребят:       — Утренний Вопль, Майк! — она ускоряется, чтобы быть с ними на одном уровне. — Мы пропустим его!              Он включает радио и тут же раздаётся жизнерадостный голос Робин:       — Доооброе утро, Хоукинс! Это WSQK, Вопль!       Они едут по улице, стремительно сокращая расстояние до школы, пока девушка празднует свой 500-ый подкаст и жалуется на ежедневные медосмотры. В последнем Майк её понимает даже очень хорошо. Уже через десять минут они с Уиллом пересекают порог школы.       Сотни запахов мгновенно обрушиваются на него, нанося почти физический урон его носовым рецепторам, но Майк слишком привык к этому, чтобы выдать свое состояние. Честно сказать, сегодня это ощущается даже легче, чем в прошлые разы. Всё-таки вчерашние (точнее, сегодняшние) несколько минут, превратившиеся в несколько часов, пошли его организму на пользу.       Поэтому нам нужно почаще проводить время в гнезде.       Они уже привычным маршрутом идут к своим шкафчикам.       — Дастин и Лукас уже должны быть здесь, — говорит Уилл.       Избегая прикосновений к многочисленным студентам, Майк высматривает знакомые лица в конце коридора.       — Да уж. Учитывая, что мы почти всегда опаздываем, — он улыбается, кидая на Уилла веселый взгляд.       — Эй, — тут же протестует Уилл, поняв намек, — это не всегда моя вина. Обычно это ты заставляешь нас опаздывать.       На его лице сияет теплая улыбка.       Красивый.       Майку нужно немедленно отвлечься. Он преувеличенно открывает глаза и качает головой.       — Не может такого быть.       — Ты просто... — Уилл не успевает договорить, потому что их прерывает знакомый шум. Переглянувшись, они спешат приблизиться к его источнику.       Вблизи уже прекрасно видно Энди и его компанию перекачанных тупиц. Он говорит что-то Дастину, наверное, как обычно, препираясь с ним по поводу Эдди. Лукас уже там, и с каждым шагом всё лучше слышно то, о чём они говорят.       Кажется, друг в очередной раз заступается за Дастина, к которому Энди прицепился как банный лист.       — Помнишь, как моя сестра пнула тебя по яйцам так, что ты потом неделю хромал? — Лукас спрашивает это достаточно громко, чтобы остальные услышали. Энди ожидаемо молчит, не зная, что ответить на унизительную правду. — Да. Если ты ещё раз тронешь Дастина, я пну так, что они лопнут, как водяные шарики.       Майк думает добавить что-то, но, кажется, Лукас и сам идеально справляется с этой задачей.       Энди выглядит недовольным тем, что этот постыдный факт из его жизни стал общеизвестным. Он зыркает на его друзей, пытаясь передать своим глупым лицом то, что наверняка должно быть угрозой — выходит, честно говоря, не очень. Поскольку ему нечего больше сказать, он просто выплевывает: «Мы еще не закончили, уроды». Кивнув своим прихвостням, он уходит, напоследок толкая Дастина плечом.       — Смотри, куда идешь, придурок, — кричит друг ему вслед.       Энди отвечает поднятым вверх средним пальцем.       Совершенно бестолковый самец.       На этот раз Майк абсолютно солидарен со своим омегой, которому уж очень не нравится этот придурок.       Ребята здороваются друг с другом.       — Все в порядке? — спрашивает Майк, заметив немного порванную футболку Дастина.       Увидев, куда он смотрит, Дастин беззаботно качает головой.       — Просто сцепились, как обычно.       Лукас выдыхает, очевидно раздраженный после этой несерьезной стычки. Его феромоны явственно ощущаются в воздухе и прекрасно передают его состояние. Майку нужно, чтобы тот немного успокоил их и перестал на него влиять, однако, как непредставленный, он не может ничего сказать в свою пользу.       — Это не похоже на «просто сцепились», — Уилл поднимает бровь.       Забрав необходимые книги, они начинают двигаться в сторону классов. Дастин поправляет кофту и поворачивается в сторону друга.       — Возможно, я немного переусердствовал, когда защищал честь Эдди, — он виновато улыбается, но в его голосе не слышно ни капли сожаления.       — Немного, — саркастично повторяет Лукас.       Он выглядит уставшим, и Майк прекрасно его понимает. Большую часть времени Лукас проводит у постели Макс, ожидая и надеясь на её пробуждение, но никаких видимых результатов или многообещающих прогнозов так и нет. Тоска и тревога утомляют. Он хорошо знает это по себе.       — Тебе нужно прекратить их провоцировать больше, чем уже есть, — Майк наконец вступает в беседу. — Эдди прекрасно проводит время, наслаждаясь благами резиденции Харрингтонов. Уверен, ему сейчас абсолютно всё равно на всю чушь, которую говорят эти придурки, — он чувствует слабый прилив облегчения, радуясь тому, что спустя столько времени вообще имеет возможность произносить эти слова.       Дастин стонет.              — Майк прав, Дастин, — поддерживает его Уилл, и Майк невольно чувствует привычный прилив тепла: тот всегда бывает на его стороне. — Это может быть опасно. Действительно опасно.       — Знаешь, о чём нам стоит беспокоиться? О Векне. Найти его. Убить его, — Майк продолжает свои попытки вбить здравый смысл в чужую голову, акцентируя внимания на самой важной части.       — Я знаю, ясно? — Дастин запускает руку в волосы. — Просто не могу удержаться, когда вижу его тупое лицо.       Ребятам остаётся только закатить глаза.

***

      К счастью, шум в столовой беспокоит Майка не так сильно, как он изначально ожидал. Несмотря на то, что помещение переполнено потливыми, вонючими подростками, парень чувствует себя неплохо. Ребята сидят за столом, никто особо не увлечен едой. Дастин молча ест картофельное пюре, в то время как Лукас и Майк ковыряются в своих порциях. Уилл с характерным звуком открывает банку Колы и делает глоток, слегка запрокидывая голову.       Майк кидает на него недолгий взгляд, прослеживая за движениями чужого кадыка при каждом глотке. Когда Уилл ставит напиток на стол, он вновь утыкается в свой поднос.       Он не чувствует особого голода, аппетит сейчас на нуле. Майк знает, что это только на время — через недели-две его ожидает течка, а значит, все минуты, проведенные без приема пищи, накроют его с лихвой. Вместо этого он смотрит на подавленного Лукаса, который пытается казаться невозмутимым.       Мысли о Макс заставляют его на секунду замереть. Живот скручивают от неприятного чувства, хотя он и пытается вытеснить все негативные мысли.       Боже, Майк действительно безумно по ней скучает.       Он даже не хочет представлять, что чувствует сейчас Лукас. Если бы Уилл оказался на месте Макс…       Нет, он не собирается размышлять в этом направлении.       Их всех отвлекает звук ожившего радио.       — Привет, друзья! Это Рокин-Робин,— голос девушки звучит так же живо, как и утром. Майк иногда завидует её энтузиазму. — Извините за внезапное отключение. Надеюсь, вы пережили моё отсутствие…       Майк берёт ручку и бумагу, чтобы расшифровать необходимое. Он прикладывает максимальные усилия, чтобы игнорировать присутствие Уилла, который встал и занял место сзади него. Друг слегка нависает над ним, чтобы лучше услышать радио, и Майку становится нехорошо.       Так близко.       Если он немного откинется, грудь Уилла соприкоснется бы с его спиной, и это станет отличной возможностью вновь почувствовать его запах и тепло...       Он пытается сосредоточиться на жизнерадостном голосе девушки.       Север. Зона G1. 10 вечера, два часа.       В принципе, ничего особо не меняется. График почти тот же самый, что и обычно. Майк надеется, что очередная вылазка не окажется бесполезной. Может быть, сегодня тот день, когда они хотя бы на шаг приблизятся к своей цели.       Он ловит взгляд Уилла, когда поднимает глаза от бумажки. В друге чувствуется та же решимость, что и в нём. Он оглядывает ребят — и каждый из них выглядит серьезно настроенным к предстоящей вылазке.       В моменте Майк даже позволяет себе расстроиться, что они выглядят так далеко от своего возраста, однако это всего лишь мгновенный порыв. Выкинув из головы все ненужные мысли, он спрашивает:       — Встречаемся там же?       — Да.

***

      Не тратя время на пустые разговоры, Майк начинает сразу с дела.       — Лукас, займём наш обычный наблюдательный пост, — получив подтверждение в виде кивка, он продолжает. — Как только начнётся вылазка и прикрытие станет достаточным, подадим сигнал Хопперу, он сделает свой ход.       Он ставит фигурки на карту и начинает привычно объяснять план: Хоп занимает свою позицию, Дастин и Стив отслеживают телеметрию.       — Только помните, держите телеметрический сигнал в пределах...       — …от минус шестидесяти до минус семидесяти децибел. Проще простого, — Дастин заканчивает за него.       Дальше, шесть миль вверх по Корнуоллисе, остановка, Хоппер обыскивает территорию и всё. План несложный, но Майк искренне надеется на его эффективность. Он, как и все остальные, жаждет увидеть результаты. Хоть что-то, за что они могли бы зацепиться и найти след Векны. Параллельно он подмечает, что с каждым разом запоминает карту всё лучше и лучше — возможно, когда-нибудь ему это пригодится.       В его хаотичных мыслях мелькает Эл, которая наверняка пытается пойти на вылазку вместе с Хопом. Но Майк знает, что мужчина ее ни за что не пустит, учитывая всю эту ситуацию с военными и преследованиями.       Внезапно Дастин прерывает ход его мысли:       — Я не пытаюсь сказать, что план плох, но… — он выдыхает. — Зона G1 не такая уж захватывающая или в духе Векны… Что в ней есть? Circuit City, пара домов и Big Buy? Каковы шансы, что Векна отправился покупать Lucky Charms?       Майк понимает сомнения друга, но это не убавляет его воодушевления — может случиться что угодно, и нельзя исключать одно и выбирать другое, учитывая, что с ними всегда происходило то, что казалось самым странным. Да и к тому же, они сумели дожить до этого момента и справиться со всем, что ранее подбросила им жизнь.       Добавив в свой голос немного твердости, он ставит ладони на стол. Он окидывает взглядом каждого и на несколько секунд дольше задерживается на Уилле, смотрящего на него с верой в глазах.       Майк чувствует себя лучше. Сильнее. Так, словно они могут победить весь мир.       Он верит в нас.       — Неважно, понадобится ли сто вылазок. Тысяча! Мы не остановимся, пока, чёрт возьми, не убедимся, что этот сморщенный, гниющий, безносый ублюдок мёртв, исчез и никогда не вернётся, — говорит он, позволяя своим словам звучать как можно увереннее.       Все они — Дастин, Лукас, Уилл — смотрят на него с серьезными лицами. Он знает, о чем думает каждый из них: спасти Макс, отомстить Векне за всю боль и страдания и наконец дать всем им шанс на счастливую, нормальную жизнь.       Что-то у него в животе переворачивается.       Несколько секунд тишины, за исключением шороха ветра, гоняющего по земле опавшую листву, и криков детей чуть дальше, ощущаются тяжело.       — Все в деле? — Майк протягивает руку и вновь смотрит на Уилла — честно, это происходит автоматически. Он втайне надеется, что тот приложит руку первым и таким образом он сможет получить хоть немного телесного контакта. К счастью, так и происходит.       Рука Уилла приятно теплая и контрастирует с холодной кожей Майка. Он чувствует, как по спине бежит стадо мурашек, ярко реагируя на это прикосновение. Затем к ним присоединяется Лукас. Они одновременно переводят взгляд на молчаливо стоящего в стороне Дастина.       Через пару секунд тот с уверенностью в голосе заявляет:       — Я хочу увидеть сердце Векны на блюде, — и выглядит при этом решительным. — Жаль только, что не могу сделать это сам.       — Раз, два, три. Убьëм Векну, — торжественно говорит Лукас. Ребята повторяют за ним.       — Убьëм Векну!       Вдохновленные, они кричат. Лукас с гоготанием бросается в их объятия, и Майк вместе с Дастином подхватывают его. Охваченные приливом сил, он не сразу замечает, что Уилл к ним так и не присоединился.       Майк замирает, пытаясь понять почему. Увидев, что друг согнулся и стоит, вцепившись в дерево, он вскрикивает:       — Уилл!       Он опережает ребят, стараясь побыстрее до него добраться, и хватает его за предплечье, чтобы помочь выпрямиться. Дастин и Лукас стоят позади него, продолжая задавать вопросы.       — Эй, ты в порядке? — спрашивает Майк, обеспокоенно осматривая его на наличие травм.       — Да, да, всё хорошо, — тихо говорит Уилл, стараясь звучать невозмутимо. — Я в порядке.       Майк очевидно на это не ведётся. В голову вместе с тревогой закрадываются сомнения.       — Это был он? Это был Векна?       Уилл рассеянно осматривается.       — Не знаю… — начинает он. — У меня просто было это безумное чувство, а потом небо закружилось, и… — он выдыхает, вновь поднимая взгляд. — Не знаю, — пауза, — наверное... может, это ничего не значит, да?       Никто из них не выглядит убежденным.       Майк осторожно поглаживает его по спине, недовольный тем, как виновато звучит голос Уилла. Ему хочется утешить его, успокоить. Заверить, что в этом нет его вины. Омега внутри напряжен, отчаянно желая успокоить свою потенциальную пару. Но он сдерживает себя, пытаясь сосредоточиться на более важных вещах.       Поняв, что его заверений недостаточно, Уилл продолжает:       — Может, я просто... просто нервничаю перед вылазками.       Лукас заговаривает несколько секунд спустя:       — Я тоже нервничаю перед вылазками, — на мгновение он замолкает. — Но... у меня небо не кружится.       Затем он смотрит на Майка.       — У тебя когда-нибудь кружилось?       Это действительно может быть так. Они все нервничают перед вылазками, несмотря на все теории, предполагающие, что Векна мертв и все их поиски больше не имеют смысла — звучит логично, учитывая, что этот ублюдок больше не подавал Уиллу никаких сигналов. Однако Майк не думает, что всё может быть так просто. Обстановка больше напоминает затишье перед бурей, а не окончание этого ада.       — Может, он близко, — говорит Майк. — Может, сегодняшняя вылазка наконец окупится?       — Да, я думаю… думаю, это логично, — Лукас соглашается с ним.       Дастин молчит.       Майк смотрит на Уилла, пытаясь понять, как он себя чувствует.       Мы должны позаботиться о нём.       С этим он определенно согласен.       Майк осторожно перемещает руку со спины на предплечье, пытаясь ненавязчиво поддерживать друга. Уилл поднимает на него взгляд, в его зелёных глазах читается тихая благодарность и что-то ещё — что-то, что Майк никак не может разгадать.       — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он, автоматически смягчая голос.       Уилл качает головой.       — Немного непривычно… Но я в порядке, Майк. Прости.       Он хмурится на последнем слове.       — Эй, тебе не нужно за это извиняться, знаешь? Я... мы беспокоимся о тебе. Так что, пожалуйста, постарайся быть честным.       Чтобы разрядить обстановку, Майк слегка приобнимает его, притягивая к себе. И, кажется, это действительно работает — Уилл наконец-то улыбается, и его улыбка выглядит искренней.       — Хорошо.       Вскоре звенит звонок. Майк прерывает беседу Дастина и Лукаса:       — Вы сразу домой?       Лукас отрицательно качает головой.       — Нет, я навещу Макс перед вылазкой.       Майк на это лишь понимающе кивает. Он и сам собирался это сделать.       — Я пойду с тобой, — говорит Уилл, обращаясь к Лукасу, тот отвечает ему кивком.       — Думаю, я тоже присоединюсь к вам, — добавляет Майк. — Только чуть позже: мне нужно забрать Холли после занятий, — он смотрит на Дастина, который пожимает плечами.       — Я обещал заскочить к Стиву. Эдди постоянно ноет, что ему скучно сидеть в четырёх стенах, — в его голосе звучат теплые, почти заботливые нотки.       Ребята улыбаются — время идет, но кто-то совершенно не меняется. Нападение хоть и подкосило Эдди, но точно не изменило его взбалмошный характер.       — Очень на него похоже, — Майк мягко улыбается и направляется к столу, чтобы положить все вещи в рюкзак. Лукас говорит что-то Дастину, но он толком не разбирает, что именно. Закончив, Майк наконец выпрямляется. Он удивленно поднимает бровь, когда чувствует нечитаемый взгляд Уилла.       Майк пытается безмолвно спросить:       Что-то не так?       Уилл молчит, качнув головой в отрицании, он наконец отворачивается.       Растерянный, Майк решает не заострять на этом внимания.

***

      Велопарковка уже давно пустует, за исключением одного единственного велосипеда — Холли. Майк ждёт её намного дольше положенного, а сестры всё нет. С намерением потерпеть еще немного, он складывает руки на груди, и его нога начинает подпрыгивать на земле.       Из здания выходит, кажется, последний ребенок, но это все еще не Холли. Раздраженно выдохнув, Майк решает просто зайти и посмотреть, что происходит. Может, что-то случилось?       Он идёт по коридору, выискивая по пути знакомую фигуру. В школе ожидаемо пусто.       — Холли?       Никто не отвечает. Он продолжает идти дальше.       — Холли!       Тишина.       Боже, куда его сестра вообще могла подеваться? Он размышляет. Ушла ли она домой самостоятельно? Мало на нее похоже.       В момент, когда он уже думает поискать её классного преподавателя, парень замечает Холли, сидящую в конце коридора. Облегченно выдохнув, Майк спешит к ней.       — Холли, эй, — говорит он, и девочка поднимает взгляд. — Что ты делаешь? Идём. Я правда очень спешу.       Холли отвечает ему не сразу. Она выглядит немного растерянной, и её голубые глаза грустно блестят.       — Прости, — тихо говорит она. — Они сказали мне ждать.       Майк оглядывается и через дверное окошко замечает маму, ведущую активный разговор с классной руководительницей Холли. Пазл в голове медленно складывается, соединяя обрывки недавних разговоров и жалоб матери по поводу воображаемого друга дочери. Он осторожно усаживается на скамейку, занимая место рядом с сестрой.       — Это опять насчёт твоего таинственного друга? Мистера Кто-это? — мягко спрашивает Майк.       — Он просто пытается мне помочь, — голос Холли звучит защищающимся, словно Майк своим вопросом совершил попытку принизить её страхи.       Это не так. Далеко нет.       Утешь ее.       — Помочь? Как?       — Защищая меня, — отвечает Холли. Она наконец поднимает на него взгляд, устанавливая необходимый Майку зрительный контакт. Её брови эмоционально поднимаются, когда она продолжает: — Он говорит, что в Хоукинсе живут монстры и.. они любят есть таких детей, как я.       Его сестра выглядит искренне напуганной — видно, что она верит каждому своему слову. Майку хочется заверить ее в том, что никаких монстров не существует, что ее опасения беспочвенны и ничто ей не навредит.       Но он не может.       Даже если прямо сейчас он готов отдать многое просто ради того, чтобы успокоить свою младшую сестру.       Майк и так врет всем людям в своем окружении. Он не хочет врать ещё и Холли.       — Я знаю, что тебе страшно из-за всего, что случилось, — говорит он, чувствуя её внимательный взгляд. — С этими безумными историями, что рассказывают люди, я и сам иногда боюсь.       Признание слетает с языка удивительно легко — Майку всегда тяжело делиться своими настоящими чувствами, однако с детьми это почему-то выходит легче.       Холли качает головой, словно не может в это поверить.       — Нет, не боишься.       Майк слегка хмурится, удивленный такой уверенностью, но всё же слабо поднимает уголки губ. Он помнит, как в детстве не мог поверить в то, что маме или отцу тоже может быть больно — Майк почему-то был уверен, что взрослые не чувствуют боли. Теперь он точно знает, насколько сильно ошибался.       Оглядев пустой коридор на присутствие посторонних, Майк осторожно закатывает рукава куртки и кофты. На свет показывается левое запястье с тонкой полоской пластыря под ним. Чувствительная кожа покрывается мурашками с непривычки — он не привык оголять запястья где-либо, кроме собственной комнаты и ванной, — это немного волнительно, и далеко не в самом лучшем смысле этого слова. Затем он вспоминает, зачем именно делает всё это.       Холли трепетно выдыхает, наблюдая за действиями брата. Она смотрит на него с почти трогательным вниманием. Майк ловит её взгляд.       — Да, боюсь, — признается он, в его словах просачиваются нотки волнения и смиренной печали.       Однако дело не только в его горе, нет. Майк пытается дать ей понять, что она не одинока в своём страхе, что он её понимает. С детства он мечтал услышать это от кого-то, особенно после исчезновения Уилла — потребность быть увиденным, быть утешенным была такой интенсивной, что мальчик с трудом признавал это даже самому себе.       Ему всегда хотелось иметь старшего брата — кого-то, кто понимал бы его. Майк часто завидовал отношениям Уилла и Джонатана, служивших наглядным примером идеальных братьев и сестры. Возможно, в его жизни даже был период, когда он мечтал, чтобы взаимодействия с Нэнси были хоть немного похожи на них. Однако по мере взросления, когда он начал уже понимать, что люди не всегда получают желаемое, эта глупая фантазия прошла сама собой.       И, честно, Майк не хочет, чтобы Холли чувствовала себя так же. Он действительно хочет построить с ней доверительные, теплые отношения и уже давно делает маленькие шаги в этом направлении — они с Холли заметно сблизились.       Особенно это укрепилось после того, как сестра случайно спалила его судорожно роющимся в комнате матери ещё в начале лета. Тогда Майк был в двух шагах от начала течки, а остальные должны были в скором времени вернуться домой после похода в магазин. Он сильно спешил и, возможно, слишком громко шумел — сейчас это неважно, потому что в итоге вся эта суета привела к тому, что Холли застала его в самый неподходящий момент.       Таким образом она стала первым человеком, который узнал об его тайне.       Удивительно, но Холли отреагировала лучше, чем он вообще мог себе представить. В школах активно вводили уроки полового воспитания, и она уже была достаточно взрослой, чтобы понимать, по каким признакам различают альф, бет и… омег — как и то, к какой категории относился её брат.       И Холли также наверняка знала, что мужчины-омеги определенно не являлись нормой в современном обществе, поэтому единственное, что она сказала ему в тот день, было:       — Я никому ничего не скажу, клянусь.       Не сказать, что Майк сразу поверил словам десятилетнего ребёнка, однако Холли ни разу не прокололась, в отличие от него самого. И даже сейчас она с особой осторожностью дотрагивается до поверхности его пластыря, мягко проводя по ней подушечками пальцев.       — Знаешь, в этом мире монстры не всегда похожи на чудовищ из сказок, — тихо шепчет Майк, позволяя девочке касаться себя. — Иногда монстры — это... это наши собственные страхи. Те, из-за кого нам приходится прятать себя.       В красивых глазах Холли сверкает сочувствие, когда она поджимает губы.       — Твои монстры заставляют тебя делать это? — спрашивает она.       — Да, — Майк судорожно выдыхает, чувствуя, что они ступают в сторону запретной темы. — Да, так и есть.       Он молчит пару секунд, недовольный изменившейся атмосферой — его слова должны были взбодрить Холли, а не пугать её сильнее, чем прежде, поэтому Майк исправляется как можно скорее.       — Монстры всегда были и будут. Но на самом деле именно мы сами придаём им нечто пугающее. Даже если этот мистер Кто-это прав и в Хоукинсе действительно есть чудовища, ты всегда должна помнить, что у тебя есть я. Есть Нэнси, мама — есть семья, которая защитит тебя и будет на твоей стороне, чтобы ни случилось, — Майк мягко сжимает её маленькую ладонь в своей собственной, и Холли в ответ смотрит на него доверчивым взглядом.       — Но... но что если вас не будет рядом, когда они придут за мной? Что если вы не успеете прийти мне на помощь? — спрашивает она, делясь своими сомнениями.       И это хороший вопрос.       Майк недолго задумывается над ответом: на ум ему приходит одна мысль.       — Знаешь, к кому я обращаюсь, когда мне страшно? — он снимает с плеч рюкзак и достает оттуда мешочек с фигурками для ДнД, которые в последнее время он использует совсем не для игр. Майк достает нужную и показывает её сестре. — Майк Храбрый.       Заметив её заинтересованность, он продолжает:       — Он отправляется в приключения, которые называются подземельными вылазками.       — Что такое подземельная вылазка? — спрашивает Холли.       Он старается объяснить как можно более доходчиво:       — В общем, он исследует эти подземные миры, где сражается с монстрами, злыми волшебниками, колдунами и всё такое, — Майк позволяет себе сделать короткую паузу. — Но Майк Храбрый никогда не боится. Так что, когда мне страшно или я нервничаю, я просто представляю, что он рядом со мной, — он улыбается, стараясь вложить в свои слова как можно больше поддержки.       Холли слушает его чрезвычайно внимательно, внимая каждому его слову. Это любопытство действительно трогает Майка.       — Так что, может, в следующий раз, когда тебе будет страшно, тебе не нужен будет этот мистер Кто-это. Может, тебе просто нужна Героиня Холли.       — Героиня Холли? — удивленно спрашивает она.       Майк поджимает губы.       — Я хотел подождать ещё несколько лет, но… — он вновь лезет в мешочек, чтобы достать то, что хранит уже на протяжении нескольких месяцев.       Кропотливо созданная им фигурка жрицы, которую он в будущем планировал подарить Холли, показывается наружу, занимая всё внимание девочки.       — Она жрица, что означает, что у неё есть божественные силы, — Холли разглядывает её со свойственным детям нетерпением и параллельно слушает Майка. — Она может накладывать заклинания защиты от злых духов, которые могут телепортировать тебя в любое место, которое ты представишь.       — Вау, — восторженно выдыхает Холли.              Это вызывает у Майка прилив радости — ей действительно это нравится.       — То есть, да ладно, — говорит он уже чуть громче, даже бодрее. — Этот хромой мистер Кто-это умеет хоть что-то из этого? — в его голосе звучит снисходительная нотка, показывая, что он шутит.       Холли хихикает.       — Нет.       Наконец, он протягивает Героиню Холли её законному владельцу — девочка с предельной осторожностью забирает из его рук подарок и смотрит на него с почти физически ощутимой благодарностью.       — С ней ты будешь в безопасности. Обещаю, — говорит Майк, имея в виду каждое слово.       — Я... спасибо. Спасибо, Майк, — внезапно он оказывается втянутым в крепкие объятия. Светлая макушка Холли упирается ему в грудь, когда она сжимает свои тонкие ладони на его талии. — Ты самый лучший брат, — шепчет она приглушенно.       Наш очаровательный щенок.       Теперь Майк улыбается. По-настоящему.

***

      Попрощавшись с Холли, Майк направляется к своему велосипеду. Он выезжает с территории школы и чувствует приятное умиротворение, когда вспоминает прошедший с сестрой разговор, оказавшийся довольно продуктивным. Холли выглядела воодушевленной и заметно обрадовалась небольшому подарку от Майка. Всё это оставило в нём приятный отпечаток и немного успокоило давно ставшую привычной для него тревогу — так уж получилось, что Майк постоянно чувствует необходимость быть полезным, нужным. Ему важно знать, что люди чувствуют его значимость и что он может приносить окружающим хоть какую-то пользу. Он не знает, откуда это взялось или была ли эта черта в нём всегда — может, на него повлияло взросление рядом с эмоционально недоступным, абсолютно пассивным отцом или же чувство собственной ничтожности на фоне превосходящей его во всех сферах сестры, а может, это пробудилось в нём, когда Уилл пропал в восемьдесят третьем и Майк понял, что, если он не предпримет активные действия, он потеряет самого близкого человека? Вариантов много, но Майк не особо любит копаться в себе и своем прошлом, считая это занятие чрезвычайно утомительным, поэтому вдохновлять других и придавать им веру в самих себя, когда он не может сделать того же для самого себя, действительно делает Майка счастливым.       И Холли выглядела именно так — словно Майк придал ей силы и смог помочь в преодолении хотя бы одного страха.       Мы поступаем хорошо.       Да уж, это он понимает и без чужой подсказки.       Улыбнувшись, Майк аккуратно объезжает знакомую взрослую женщину на улице. Больница уже близко, он добирается до здания в считанные минуты. Припарковавшись, парень направляется ко входу.       За долгие разы посещений Майк уже детально выучил весь маршрут, так что доходит он до пункта назначения чрезвычайно быстро. По пути он здоровается с некоторыми знакомыми лицами из персонала, продолжая идти.       Майк слышит поднадоевшие мотивы песни Кейт Буш — парень готов поклясться, что сможет идеально спеть «Running up the hill», даже если его разбудят глубокой ночью. Он заглядывает в палату, надеясь обнаружить там Уилла и Лукаса, но с лёгкой ноткой разочарования замечает присутствие только последнего.       Лукас сидит на своём привычном месте у кровати Макс и держит её за руку. Его лицо выглядит задумчивым и усталым, полным нежной тоски. Не желая отвлекать его в столь интимный момент, Майк немного прикрывает дверь, не закрывая её полностью, и осматривается по сторонам, пытаясь понять, куда мог подеваться Уилл. Дома его точно не было. Если бы он собирался пойти к Эл, то наверняка бы предупредил… Скорее всего, он отлучился в уборную или пошел за напитками.       С этой мыслью, Майк идет к автомату с кофе — ему бы тоже не мешало что-нибудь выпить. Он осторожно обходит попадающихся по дороге пациентов, большинство из которых выглядит недовольными, наверное, жизнью. В Хоукинсе редко когда бывает весело.       Ожидая, когда бумажный стаканчик наполнится безвкусным больничным кофе, он складывает руки на груди. Наручные часы показывают два часа дня, краем сознания он отмечает, что до вылазки ещё полно времени. Им всем не помешает собраться заранее — Эл часто скучает по ребятам, даже если и не показывает этого.       Он отходит от автомата, уже планируя вернуться в палату, но внезапно замирает, пораженный представшей перед ним картиной.       В пятнадцати футах от него стоит Уилл. И всё бы ничего, однако он не один. Рядом с ним находится знакомый Майку парень — Брайан. На данный момент он является волонтером, помогая медперсоналу, и в будущем планирует стать законным работником госпиталя.       Майк познакомился с ним точно не по собственному желанию. Так уж получилось, что старший брат Брайана — Кайл — несколько месяцев назад решил навестить своего родственника и случайно столкнулся в больничном коридоре со Стивом, который проводил восемьдесят процентов своего времени рядом с Эдди. Они заговорились, и всё это привело к тому, что Кайл стал для него хорошим другом. С тех пор Кайл стал частым гостем в палате Эдди — теперь, помимо Брайана, он навещал и своих новоявленных друзей. Майку тоже несколько раз довелось столкнуться с ним и, честно говоря, Кайл нравится ему гораздо больше, чем его младший брат.       И не то чтобы Брайан действительно плохой — по правде, он ничего толком Майку не делает, а напротив, всегда бывает с ним вежливым и добрым. Проблема просто в нём самом.       Но, в свою сторону, он может сказать, что Кайл хотя бы не крутится вокруг Уилла.       Поскольку Брайан работает здесь, он часто помогает врачам, проверяя показатели Макс. Соответственно, за всё это время парень успел познакомиться со многими из его близких. И даже Майк, со своей обычной невнимательностью, видит, что Брайан совершенно точно неравнодушен к Уиллу — зачастую он почти всегда первым инициирует разговор, чаще всех обращается именно к нему и в комнате, где есть остальные, глазами первым делом ищет Уилла.       Интерес не обязательно должен быть в романтическом смысле, ведь, в конце концов, Брайан бета и уж наверняка точно не гей. Но он есть, и это сводит Майка с ума, потому что Уилл тоже не особо против, учитывая, что он никогда не стремится избежать контакта с ним.       И Майк даже не может его в чем-то винить. Уилл уже взрослый парень, который в полном праве самостоятельно принимать решения и выбирать людей для общения. Его ревность не имеет никакого смысла и, в принципе, права на существование. Даже в качестве друга.       Так или иначе, когда они наконец покончат со всей этой сверхъестественной хренью, ребята покинут Хоукинс и начнут исследовать взрослый мир. Познакомятся со многими другими людьми, заведут отношения и будут жить нормальную жизнь. И Майк этого хочет — избавить их всех от этих стрессовых обстоятельств, начать всё с чистого листа; он хочет видеть на их лицах улыбки, не обремененные тяжестью происходящего, правда хочет, но…       Это значит, что у Уилла начнется жизнь, в которой будут люди определенно значимее Майка. Значит, что Уилл найдет кого-то получше. Возможно, у него наконец появится девушка или другие лучшие друзья — друзья гораздо лучше Майка.       Он не хочет быть таким эгоистичным, потому что Уилл — особенно Уилл — заслуживает всего самого лучшего.       И Брайан действительно лучше — он красивее, мягче, изящнее.       Внутри него начинает распространяться что-то жгучее, живот сжимается от невыносимого скручивания. Ревность действует на него подобно яду, она отравляет его мозг, внушая ему сомнения. С каждой секундой, которую он проводит, наблюдая за ними, Майк подмечает всё большее достоинств чужой внешности.       Мягкие даже на вид, прямые русые волосы, аккуратный маленький нос, голубые, слегка вытянутые глаза. У Брайана складная фигура, с плавными изгибами, и ростом он на несколько дюймов ниже Уилла. Боже, даже будучи бетой, Брайан подходит на роль омеги больше, чем Майк, который является им на самом деле.       Отвратительно признавать, что рядом они действительно выглядят хорошо.       Нет.       Майк сжимает стакан в руке так сильно, что горячий кофе под давлением поднимается вверх и несколько капелек выплескиваются за бортики, обжигая его кожу.       Уилл и Брайан продолжают разговаривать. В основном, болтает только Брайан, пока Уилл стоит с немного потерянным и отрешенным лицом, но он все равно улыбается — пальцы его левой руки постукивают по бедру, выдавая его волнение.       Не может же это… не может же это быть из-за Брайана, верно?       Сделай что-нибудь.       Ему стоит уйти. Уилл вернется, когда закончит. Его беседа с каким-то другим парнем — это не чертово дело Майка.       Ему нужно вернуться, но он этого не делает.       Майк переводит взгляд на стаканчик в руке, а затем — на людей вокруг. Боже, я схожу с ума, — думает он, поражаясь тому, что приходит ему в голову.       Сделай это.       Он определенно об этом пожалеет. Только чуть позже.       Выдохнув, Майк сжимает картон сильнее прежнего и делает резкий рывок, якобы «случайно» сталкиваясь с проходящим мимо мужчиной, на белом халате которого тут же начинает расплываться коричневое пятно. Незнакомец удивлённо вскрикивает.       — О боже, извините! Извините, — бормочет Майк, действительно чувствуя вину.       Их столкновение привлекает внимание.       «Пожалуйста, извини, но так было нужно», — мысленно повторяет он.       Несмотря на отвратительные пятна, врач просто непринужденно улыбается.       — Ладно, ладно, всё в порядке, парень, — он немного оттягивает халат, морщась, вероятно, от ощущения мокрой ткани.       — Мне действительно жаль, — говорит Майк, глядя в глаза молодому врачу — скорее всего, тот только пришёл на смену, а он испачкал ему халат.       — Нет, это конечно досадно, но всё правда в порядке, — отвечает тот несколько секунд погодя. — У меня есть запасной.       Слава Богу. Майк облегченно выдыхает и вновь выражает своё сожаление прежде чем тот удаляется.       — Майк? — слышит он немного встревоженный голос Уилла.       Получилось!       Он поворачивается, стараясь изобразить удивление.       — О, Уилл. Я как раз тебя искал, — затем он переводит взгляд на парня, который смотрит на них с лёгкой улыбкой.       Майк надеется, что тот не подойдет к ним — у него совершенно нет желания с ним здороваться.       Уилл рассеяно чешет шею.       — А, да. Я пошел за Колой, но случайно встретил Брайана, — он кивает в чужую сторону, а после смотрит на его руку, немного покрасневшую от температуры разлившегося напитка. — Ты в порядке?       Майк натягивает неловкую улыбку и непринужденно хлопает глазами.       — Да, всё в порядке. Я просто столкнулся с одним из врачей.       Уилл слегка хмурится.       — Да, я видел это, но что насчет твоей руки? Не болит?       — Нет, — качает он головой, но друг продолжает смотреть, вероятно, выискивая ложь. — Да ладно, Уилл! Кофе уже был остывшим, а ты ведь знаешь, какой я бледный. Со мной все в порядке.       Да, теперь с нами точно всё в порядке, — ехидно добавляет его омега, но Майк его игнорирует.       — Хорошо, — говорит наконец Уилл.       Отряхнув руку от лишних капель, Майк поднимает на него внимательный взгляд.       Друг всё ещё выглядит немного заторможенным, словно находясь под каким-то впечатлением.       Неужели этот чертов Брайан так сильно на него повлиял? О чём они вообще говорили? Что у них может быть общего?       Расстройство вновь охватывает его, но Майк старательно себя сдерживает.       — Ты идёшь? — спрашивает он.       Уилл кивает.       — Да, конечно. Только попрощаюсь, — он кивает в сторону волонтера.       Майк прилагает огромные усилия, чтобы не сгримасничать.       — Ясно, — отвечает он. — Догонишь меня.       Не дожидаясь чужого ответа, он просто начинает шагать. Ему не помешает пойти в уборную, чтобы привести себя в порядок после этой нелепой выходки, — очень удобно, учитывая, что она находится рядом с палатой Макс.       Удивительно, но Майк не проверяет, идёт ли Уилл за ним и что друг, в принципе, делает — теперь он больше сосредоточен на беспорядке внутри.       Когда он проходит мимо знакомой палаты, его слуха касаются знакомый до боли голос Кейт.              «Do you want to feel how it feels?»       Слова бьют прямо в цель; Майк ускоряет шаг.       Но они всё равно настигают его:       «Do you want to know that it doesn't hurt me?»