Золотой телец

Предновогодняя Москва сияла миллионами огней, но для Катерины этот блеск превратился в холодный, режущий глаза неон. За два месяца она превратилась в эффективную машину по выкачиванию денег. Пятнадцать «резидентов», пятнадцать сломанных судеб, чьи взносы уходили в бездонную пропасть её микрозаймов. Она жила в состоянии перманентного ада: закрывала один процент другим, перехватывала «до зарплаты» у новых жертв и бесконечно врала в сторис о «пассивном доходе». Лика, та самая девочка из Мытищ, за два месяца осунулась так, что кожа обтянула скулы. Она не смогла привести ни одного человека. Она не умела так вдохновенно врать, как Катерина. Вечером 30 декабря, когда в офисе Сити уже открывали шампанское, Лика подкараулила Катерину в дамской комнате. Зеркала, золото, аромат дорогого парфюма — и Лика в застиранной кофте, с красными от слез глазами. — Кать... — голос Лики дрожал. — Мне звонили из банка. Они сказали, что опишут имущество в комнате в Мытищах. Мама узнала, у неё гипертонический криз. Кать, я ухожу. Мне не нужен этот бизнес. Верни мне мои сто двадцать тысяч. Пожалуйста. Ты же говорила, что мы семья. Катерина замерла, поправляя помаду цвета «бордо». Внутри неё всё выгорело. Каждое слово Лики напоминало ей о её собственном крахе, о её собственных коллекторах, которые затихли лишь на время. — Деньги назад? — Катерина медленно повернулась, и её взгляд был мертвым. — Ты серьезно, Лика? Ты проела два месяца обучения, пользовалась офисом, нашими ресурсами, а теперь хочешь назад? — Какое обучение?! — Лика сорвалась на крик. — Вы учили меня врать в «Дай Винчике»! Вы учили меня разводить людей! Я в долгах, Катя! У меня нет денег даже на хлеб, я доедаю остатки в маке после смены! Верни деньги, ты же их получила! — Я получила комиссию за работу, которую ты завалила, — отрезала Катерина. — Ты — балласт. Ты — лохудра, Лика. Никита был прав: такие, как ты, просто не тянут масштаб. — Ты тварь... — прошептала Лика, делая шаг вперед. — Обычная тварь. Ты же сама такая была простая... Слова «такая была» ударили Катерину в самое больное место. Образ нищей девочки, которая мечтала о Большом театре, вспыхнул и тут же сгорел в ярости. Она не была такой. Она — бизнес-леди. Она — ИП Юдина. Хлёсткий звук пощёчины эхом отозвался от кафельных стен. Лика отшатнулась, прижав руку к горящей щеке. В её глазах ужас сменился ледяным осознанием. — Пошла вон, — прошипела Катерина, её трясло от ненависти к этой девчонке, которая смела напоминать ей о совести. — Забудь этот номер. Забудь мой адрес. И скажи спасибо, что я не выставила тебе счёт за потраченное на тебя время. У неудачников нет права голоса. Лика молча развернулась и вышла, хлопнув дверью. Катерина осталась одна перед зеркалом. Она посмотрела на свою руку — ладонь горела. Она поправила прическу, глубоко вдохнула и натянула ту самую фальшивую, торжествующую улыбку. *** В коливинге в Новогоднюю ночь стоял невообразимый шум. Запах дешёвого китайского пластика от гирлянд смешивался с едким ароматом «советского» шампанского из ближайшего алкомаркета — того самого, где химии и сахара было больше, чем намёка на виноград. На столе высились горы суши с имитацией краба и литры дешёвой колы, чей газ бил в нос, создавая иллюзию «красивой жизни». Все были «при параде». Парни — в приталенных пиджаках с торчащими нитками, девушки — в платьях, которые в свете неоновых ламп выглядели как наряды с подиума, а при дневном — как дешёвая синтетика. Катерина, густо накрашенная, с холодным блеском в глазах, стояла в центре комнаты в чёрном гипюре. Она чувствовала себя королевой этого бала теней. На экране телевизора уже появился Президент. Его голос, торжественный и спокойный, доносился сквозь гул голосов: «Уходящий год стал временем важных решений...» В 23:55, как раз под первые аккорды поздравления, телефон Катерины на столе завибрировал. Неизвестный номер. Она на мгновение замерла, но алкоголь и адреналин сделали своё дело — она нажала на громкую связь, чтобы показать всем: у неё нет секретов от «семьи». — Алло? — вызывающе бросила она. — Кать... это я, Дима, — голос Давыдова пробился сквозь шум праздника. Он звучал приглушённо, на фоне слышался звон посуды и негромкий телевизор в его жигулёвской квартире. — Я знаю, ты меня заблочила, звоню с телефона друга... Кать, с наступающим. Я просто хотел сказать... я тут, дома, снег идёт. Мама твоя заходила, плакала. Кать, вернись, пожалуйста. Пока не поздно. В комнате воцарилась гробовая тишина. Никита медленно поднял бровь, глядя на Катерину с немым вопросом: «Ну что, Юдина, ты всё ещё с нами или обратно в сугроб?» Катерина почувствовала, как к лицу прилила кровь. Голос Димы — этот голос из её «нищего» прошлого, пахнущий Жигулёвском, дешёвым чаем и безнадёгой — сейчас казался ей звуком ржавой пилы. Он тянул её назад, в мир, где нет панорамных окон и чёрного гипюра. Она обвела взглядом своих новых «друзей», видя в их глазах ожидание расправы над прошлым. — Послушай меня внимательно, Давыдов, — её голос звенел как сталь, перекрывая слова Президента о «национальном единстве». — Ты слышишь этот звук? Это звук успеха. А твой голос — это писк из ямы. Ты сидишь там, в своём Жигулёвске, завариваешь доширак и думаешь, что имеешь право мне советовать? Ты — нищеброд, Дима. Вечный нищеброд с психологией раба. Она сделала паузу, наслаждаясь моментом своего превосходства. — Мне не нужно «сначала». Я уже там, куда ты даже в мыслях не доберёшься. Не смей мне больше звонить. Ты — балласт, а я лечу в космос. Гний там в своём Жигулёвске со своей искренностью! Понял?! Она сбросила вызов и с силой швырнула телефон на диван. В этот момент Президент закончил речь, и раздались первые удары курантов. Коливинг взорвался восторженным ором. — Красава, Катюха! Срезала балласт! — заорал Миша из Тамбова. — Жестоко, Юдина, но справедливо, — Никита подошёл и по-хозяйски приобнял её за плечи. — Это был твой последний экзамен. Теперь ты окончательно наша. Под первый удар курантов Катерина смеялась громче всех, глотая кислую химическую пену из бокала. Она не видела, как в маленькой квартире в Жигулёвске Дима медленно опустил телефон и посмотрел в окно на пустую тёмную улицу. Она победила. Она уничтожила всё человеческое, что связывало её с домом. С Новым годом, Юдина Катерина Николаевна.