Золотой телец

Переезд в Энгельс стал для Катерины ледяным душем, который едва не смыл её тщательно выстроенный фасад «московской дивы». Офис «Сильвер Филд» теперь располагался не за зеркальным стеклом небоскрёба, а на третьем этаже обшарпанного бизнес-центра постройки девяностых. Их офис находился в узком коридоре, зажатый между дверью с табличкой «Массаж: антистресс и коррекция» и кабинетом гомеопата, от которого вечно пахло сушёными травами и чем-то аптечным. Каждый раз, когда Катерина выходила в коридор в своих итальянских туфлях, она натыкалась на сонных женщин в халатах или бледных пенсионеров, пришедших за «заряженной» водой. — Спокойно, Юдина. Это просто временная дислокация, — шептала она себе, поправляя пиджак перед мутным зеркалом в общественном туалете, где не всегда была горячая вода. — Так нужно. Это стратегия. Мы идём в народ. Культурный шок накрывал её волнами. После пафоса Сити, где обед стоил как средняя зарплата в Поволжье, ей приходилось выходить на связь с рабочими с энгельсского завода троллейбусов или саратовского НПЗ. Она сидела перед ноутбуком, за окном которого открывался вид на серые панельки и пыльные тополя, и втирала суровым мужчинам в засаленных куртках про «финансовую свободу» и «крипто-экосистемы». — Поймите, Алексей, ваш завод — это якорь, — чеканила она, стараясь не замечать, как отклеиваются дешёвые обои за её спиной. — А «Сильвер Филд» — это океанский лайнер. Вы готовы сменить мазут на чистую прибыль? «Коливинг» в Энгельсе окончательно растерял свой блеск и превратился в обычный, душный нищий «бабушатник» в типовой пятиэтажке. Курицын, разумеется, снял себе люкс в единственной приличной гостинице города, но все остальные — Катерина, Никита, Миша из Тамбова и ещё несколько — ютились в трёхкомнатной квартире с коврами на стенах и скрипучим паркетом без дверей между комнатами, разве что, ограждён ею был вотерклозет. Успешные люди, «миллионеры завтрашнего дня», спали рядами на раскладушках и старых диванах, от которых пахло нафталином. Катерине достался угол в проходной комнате. Вечером, лёжа под колючим пледом, она слышала, как Никита на кухне вполголоса спорит с кем-то о «воронках продаж», пережёвывая дешёвую колбасу. — Мы здесь как десант, — подбадривал Никита, заметив её затравленный взгляд, когда та зашла на кухню ночью попить воды. — Сначала захватываем плацдарм, потом строим империю. Юдина, не кисни. Посмотри на это как на квест. В Москве мы были одними из многих, а здесь мы — боги. Видишь, как они смотрят на твой браслет? Это наш главный актив Катерина закрывала глаза. Ей снились зеркальные лифты и запах дорогого парфюма, но просыпалась она от крика чаек с Волги и грохота старого трамвая. Деградация вышла на новый уровень: теперь она не просто врала другим, она жила внутри этой лжи, которая с каждым днём становилась всё теснее и грязнее. *** Утро в Энгельсе пахло пылью и дешёвым освежителем воздуха. Катерина сидела на краю скрипучей раскладушки в «бабушатнике», пока остальные ещё спали вповалку. Она полезла в сумку за помадой, но пальцы наткнулись на клочок плотной бумаги. Это была фотография из Жигулёвска. Та самая фотка с выпускного вечера. Лица на снимке казались какими-то неправдоподобно живыми, почти чужими. Катерина занесла руку, чтобы разорвать глянцевую бумагу в клочья, но пальцы предательски задрожали. В горле встал горячий ком. — Я не могу вернуться, — прошептала она в пустоту комнаты, глядя в глаза Диме на фото. — Если я вернусь сейчас, значит, Лика была права. Значит, я — преступница. Значит, я всё это зря… Нет, я должна победить. Я оправдаю всё это. Я обязана. — Юдина, чё кислая? — раздался над ухом бодрый голос Миши. Он уже натянул свой лоснящийся пиджак и теперь активно втирал в ладони антисептик. — Успех не любит унылых! Давай, зарядись! Помнишь, что Курицын говорил про энергию? Если излучаешь дефицит — получишь дырку от бублика. Улыбнись, ты же наше лицо! Катерина резко спрятала фото и натянула привычную маску. — Просто не выспалась, Миш. Напор будет сегодня — мама не горюй. *** В офисе, под монотонный гул кондиционера, Павел Курицын проводил утренний «прогрев». На старом флипчарте он чертил таблицу, которая выглядела как приговор. — Смотрите сюда! — он ткнул маркером в красные цифры. Это были незакрытые позиции по людям. Слишком много ушедших, слишком мало «старой гвардии». — Это — ваше болото. Ваша лень. А вот синие цифры — это ваша жизнь. Катерина смотрела на график и видела, как синие столбики — новые люди, новая кровь — становятся всё короче и тоньше. Пирамида начала голодать. В Москве они брали массовостью, а в Энгельсе приходилось выгрызать каждого клиента. — Может… может, зря мы из Москвы уехали? — вдруг тихо подал голос Артём, один из новеньких, кто переехал с ними. — Там хоть поток был. А тут… я вчера ходил к заводским, они меня чуть не побили. Сказали, что мы — секта. В офисе повисла тяжёлая, звенящая тишина. Курицын медленно повернул голову к Артёму. — Что ты сказал? — прошипел СЕО. — Зря? Ты сомневаешься в стратегии холдинга? Катерина почувствовала, как внутри неё поднимается холодная волна страха. Если Артём прав — значит, ей конец. Значит, её долги никогда не закроются. Она вскочила первой. — Предатель! — выкрикнула она, глядя на Артёма с такой ненавистью, будто он украл её последние деньги. — Ты просто нищеброд, Тёма! Тебя Москва выплюнула, потому что ты слабак, и тут ты ноешь! Никита, ты слышишь? Он тянет нас всех вниз! Своим неверием он перекрывает денежные каналы всей команде! — Пошёл вон отсюда, если не веришь в продукт! — подхватил Миша. — Лох! Терпила! Толпа «успешных людей» окружила Артёма, засыпая его оскорблениями. Катерина кричала громче всех, чувствуя, как с каждым словом её собственный страх уходит глубже, прячется за агрессией. Она буквально выталкивала Артёма из офиса, чтобы не видеть в его глазах отражение своего собственного сомнения. Когда «еретика» выставили за дверь, Катерина вернулась к своему столу. Её трясло. Она открыла ноутбук, зашла в ВК и ввела в поиске имя, которое не вводила полгода. Дима Давыдов. Она знала, что он не поведётся. Знала, что он презирает всё, чем она теперь живёт. Но ей жизненно необходимо было коснуться чего-то твёрдого, чего-то, что не было «синей цифрой» на доске Курицына, чтоб попытаться «расколоть» того, кому завидовала больше всего на свете. Она начала писать сообщение. *** Катерина резко нажала на значок видеовызова. Сердце колотилось в горле, ладони стали влажными. Она быстро поправила пиджак, проверяя, чтобы в кадр попал логотип «Сильвер Филд» на стене и край дорогого монитора. Дима ответил не сразу. Экран мигнул, и Катерина увидела его. Он сидел на знакомой лавочке в парке Жигулёвска — той самой, где они когда-то мечтали о будущем. Дима щурился от яркого волжского солнца, в одной руке у него было подтаявшее мороженое в стаканчике. Он выглядел… спокойным. Умиротворённым. Это бесило. — Катя? — он удивлённо приподнял брови. — Привет. Не ожидал, что ты позвонишь. После того Нового года… — Привет, Дим, — Катерина постаралась придать голосу максимально деловую и снисходительную окраску. — Решила узнать, как ты там, в своём болоте. Не зарос ещё мохом? Дима усмехнулся, откусывая край стаканчика. — Да нет, всё нормально. Учусь. Недавно вот с родителями из Греции вернулись, неделю на Родосе были. Хорошо там, море чистое, развалины античные… Мама твоя, кстати, передавала, что ты на связь не выходишь. Греция? Катерину обожгло изнутри. Она сидела в пыльном Энгельсе, спала на раскладушке и ела сублимированную лапшу, а «нищеброд» Дима гулял по Родосу. — Понятно, отдых для среднего класса, — ядовито бросила она. — А я вот, видишь, в офисе. Масштабируем холдинг. Посмотри, какие объёмы. Она развернула ноутбук, показывая обшарпанный коридор, который в камере выглядел как «лофт», и работающих ребят. В кадр попал Миша, который в этот момент активно «дожимал» кого-то по телефону, размахивая руками. — Вот это — жизнь, Дим. Скорость, драйв, чеки с пятью нулями. Ты же умный парень, географ… Хочешь так же? — она подалась вперёд, впиваясь взглядом в экран. — У нас сейчас открыт набор в моё коммьюнити «Highway to Hell». Я могу тебя взять под личное кураторство. Забудь про свой Жигулёвск, про копеечные зарплаты. «Сильвер Филд» — это экосистема будущего. Мы партнёры крупнейших корпораций. Один взнос в 120 000 рублей — и ты в дамках. Дима долго молчал. Он внимательно разглядывал её через экран, и Катерине стало неуютно под этим взглядом. В его глазах не было ни зависти, ни восхищения. Только какая-то горькая, тихая жалость. — Так вот как ты теперь живёшь, Кать… — произнёс он негромко. В его голосе чувствовалась странная фальшь, будто он подыгрывает ей в какой-то дурацкой постановке, заранее зная финал. — О чём ты? — нахмурилась она. — Я живу в успехе! У нас трафик, прямые продажи ьез инвестиций! Дима на экране смартфона невозмутимо доел остатки мороженого и внимательно посмотрел на неё. В Жигулёвске на заднем плане пели птицы, и этот мирный звук казался Катерине издевательским. — Кать, я просто пытаюсь понять, — мягко сказал Дима. — Ты постоянно говоришь «масштабирование», «экосистема», «трафик». А в чём физический смысл вашей работы? Вот что конкретно вы продаёте? Какой продукт получает человек, когда отдаёт вам свои 120 тысяч? — Мы продаём доступ к уникальной фриланс-платформе и право быть частью комьюнити «Сильвер Филд»! — заученно отчеканила она. — Это право на построение собственной бизнес-сети. Это доступ к инструментам… — Подожди, — перебил её Дима. — То есть продукт — это само право приводить других людей? А эти люди, в свою очередь, покупают право приводить третьих? — Это партнёрская программа! — выкрикнула Катерина, чувствуя, как под мышками становится мокро. — Весь мир так работает! Реферальные ссылки, бонусы… Мы обучаем финансовой грамотности! Ты же в супермаркет ходишь? Там есть два по цене одного. Много где «Приведи друга»… — А кто платит за это всё? — Дима прищурился. — Насколько я понимаю, у вас нет внешних клиентов, раз вы ничего не производите. Нет тех, кто просто покупает «продукт» и уходит довольным. Деньги просто перекладываются из кармана новых участников в карманы старых. Так? Катерина задохнулась от возмущения. Она видела, как Никита в офисе перестал делать вид, что занят делами, и теперь внимательно слушает их разговор, облокотившись на кулер с водой. — Ты мыслишь категориями прошлого века, Дима! Ты просто не понимаешь механики современного IT-бизнеса. Мы оперируем будущим… — Кать, — Дима вздохнул, и в его голосе прозвучала та самая пугающая уверенность. — Это же… обычная пирамида? Самая банальная, грязная пирамида, как в девяностых. Тишина в офисе стала почти физически ощутимой. Катерина замерла с открытым ртом. Слово «пирамида», произнесённое спокойным голосом человека, который только что вернулся из Греции, ударило по её самолюбию сильнее, чем коллекторские угрозы. Весь её «Highway to Hell» на мгновение показался ей дешёвой театральной постановкой, где она — главная актриса в картонной короне. — Заткнись… — прошипела она, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы ярости. — Ты просто нищеброд, Дима. Ты завидуешь моему драйву. Сиди в своём парке и ешь своё дешёвое мороженое. — Я-то в парке, — грустно ответил Дима. — А вот где ты, Кать? И главное — с кем? — Помолчи! Просто помолчи! — Катерина сорвалась на крик, перекрывая спокойный голос Димы. Её лицо в камере смартфона стало багровым, а идеальное каре растрепалось. — Ты рассуждаешь как обыватель, который дальше своего носа не видит! Какая пирамида? У нас высокотехнологичная фриланс-биржа, облачная инфраструктура! У нас соглашение о стратегическом партнёрстве с «Билайном», ты хоть понимаешь уровень?! Мы интегрируем рекламные мощности в федеральные сети! Она захлебывалась словами, стараясь заглушить звон в ушах. — Через пару месяцев ты приедешь в свою Самару и увидишь моё лицо на всех билбордах! Я буду лицом нового потока «Сильвер Филд»! Ты будешь стоять в пробке в своём ржавом автобусе и смотреть на меня вверх, понял?! Дима на экране не шелохнулся. Он смотрел на неё с такой невыносимой, спокойной грустью, что Катерине захотелось ударить его через стекло. — Кать… — тихо сказал он, и этот шёпот разрезал её истерику. — Я тебе в жизни никогда не врал. Ни разу. Зачем ты мне врёшь сейчас? Зачем ты себе врёшь? — Я не вру! — взвизгнула она. — Хочешь, я позову человека? Он тебе по полочкам разложит всю внутреннюю кухню, он миллионер, он зубы съел на этом рынке! Поговоришь с ним, если мне не веришь? — Никто мне не нужен, Кать. Мне нужна ты. Настоящая. Та, которая в школе плакала над стихами. Признай это. Просто скажи один раз: «Дима, это пирамида, и я завралась». И всё. Мы просто повесим трубку, и ты… — Да пошёл ты к чёрту, Давыдов! — Катерина перешла на шипение, её трясло от ненависти. — Знаешь, почему ты так говоришь? Потому что ты — ничтожество. Трусливый, ограниченный кусок мяса, который боится даже помечтать о нормальных деньгах! Твой предел — вонючая Греция раз в пять лет и мороженое на лавке! Она приблизила лицо к камере, её глаза сузились. — Ты просто завидуешь, что у меня хватило смелости перешагнуть через таких, как ты. Ты — фон! Серая масса! Ты нищеброд не по кошельку, а по жизни, Дима. Ты — генетический тупик. Гни в своём Жигулёвске, работай за копейки, сдыхай в безвестности! Не смей мне больше звонить со своими проповедями, ты мне не ровень! Ты просто пыль под моими каблуками! Катерина уже собиралась нажать кнопку сброса, её палец завис над красным кружком, но Дима произнёс это так тихо и с такой обезоруживающей прямотой, что она замерла. — Кать… — он посмотрел прямо в камеру, и ей показалось, что он видит не её макияж и дорогой пиджак, а ту самую девочку, которая когда-то делила с ним одну куртку под дождём. — Ты ведь изменилась. Совсем. Я смотрю на тебя и не узнаю. В тебе что-то… умерло. Как ты могла стать такой? Этот вопрос ударил её под дых сильнее, чем любое обвинение в мошенничестве. — Какой «такой», Дима? — выплюнула она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Успешной? Сильной? Той, которая не боится брать от жизни всё? — Нет, — Дима покачал головой, и на его лице отразилась почти физическая боль. — Злой. Пустой. Ты сейчас говоришь со мной, как со злейшим врагом, просто потому, что я напоминаю тебе о правде. Ты стала человеком, который готов перешагнуть через мать, через друзей, через совесть — и ради чего? Неужели ты настолько себя ненавидишь, что готова была стать… вот этим? В офисе за спиной Катерины послышался смешок Никиты, но она его не слышала. Перед глазами всё плыло. Вопрос «как ты могла стать такой?» эхом отдавался в голове, вытягивая из памяти всё: и Лику с её пощёчиной, и коллекторов, и бесконечную, липкую ложь. — Я стала такой, потому что мир — это джунгли! — проорала она в экран, срываясь на хрип. — Потому что в Жигулёвске я была никем! А здесь я… я… — А здесь ты просто инструмент в чужих руках, Кать, — перебил её Дима. — И самое страшное, что ты это знаешь. Ты стала такой, потому что побоялась быть собой. — Заткнись! — Катерина с силой ткнула в экран, обрывая вызов. Она швырнула телефон на стол так, что он отлетел к самому краю. Тяжёлое дыхание вырывалось из груди со свистом. В офисе повисла гнетущая тишина. Никита подошёл ближе, его голос был вкрадчивым, как у змея: — Жёстко, Юдина. Горжусь тобой. Теперь ты точно переродилась. Иди, там ещё у тебя двое «горячих» из Саратова. Пора делать кэш. Катерина механически кивнула и села за стол. Перед глазами всё ещё стоял Дима — в своём парке, со своим мороженым, бесконечно далёкий и бесконечно свободный. *** Весь следующий день Катерина работала в состоянии холодного, механического транса. Голос Димы в голове — «Как ты могла стать такой?» — она забивала криком в телефонную трубку. Она не просто предлагала «бизнес», она буквально вгрызалась в сомнения людей. За двенадцать часов она закрыла восемь сделок. Восемь человек из Энгельса и Саратова перевели свои заначки, декретные деньги и взяли быстрые займы под её диктовку. Она не видела в них людей. Она видела только синие цифры, которые должны были перекрыть ту чёрную дыру, что оставил после себя разговор с Димой. К вечеру её глаза горели лихорадочным блеском, а голос охрип. — Рекорд, Юдина! Десять иксов за сутки! — Никита хлопнул её по плечу. — Едем праздновать. Курицын снял коттедж за городом. Будем пилить контент. Вечерний воздух над Волгой был густым и сладким, пахло соснами и речной водой. Но «команда успеха» приехала сюда не отдыхать. Снятый на два дня двухэтажный сруб с панорамными окнами превратился в конвейер по производству лжи. Пока на заднем плане Миша и остальные разжигали мангал, Катерина переодевалась в пятый за вечер наряд. Её задача — создать иллюзию бесконечного лакшери-отдыха. — Так, Катя, встань у бассейна. Бокал в руку. Смотри в камеру, как будто ты только что купила этот дом, — командовал Никита, настраивая стабилизатор на смартфоне. — Поехали! Катерина натянула ту самую фальшивую, хищную улыбку. — «Многие спрашивают меня: Катя, как ты решилась уйти из школы в большой бизнес?» — заговорила она уверенным, поставленным голосом, глядя в объектив. — «Ответ прост: я выбрала свободу. Пока вы считаете копейки в очередях, я выбираю закаты на Волге и команду единомышленников…» Они снимали сотни вертикальных видео. — Катерина выходит из арендованного на час мерседеса у ворот дома. — Катерина задумчиво смотрит на воду, подписывая пустые листы бумаги (якобы контракты). — Вся команда прыгает в бассейн с криками: «Сильвер Филд — это семья!» Между дублями Катерина жадно глотала вино, чувствуя, как внутри всё дрожит. Стоило камере выключиться, как её лицо опадало, превращаясь в серую маску усталости. Но Никита кричал: «Ещё один! Про то, как бросить парня-нищеброда и выбрать успех!» — Давай, Юдина, жги! — подбадривал Курицын, проходя мимо с телефоном. — Сегодня ты — наше главное доказательство, что система работает. Она встала на фоне заката. В голове пульсировала мысль: «Дима сейчас в парке. А я здесь. У меня видео на миллион просмотров. Я победила». Она выпрямила спину, поправила чёрный гипюр, который в свете софитов казался по-настоящему дорогим, и снова заулыбалась в объектив. Они создавали контент, который завтра заставит ещё сотни таких же отчаявшихся девушек, какой была она сама, отдать последние деньги. Катерина знала это. И это больше её не пугало. Она была монстром, созданным из лайков, фильтров и чужих слёз. Когда над террасой загородного дома ударили первые аккорды «Капитала», Катерина вздрогнула. Никита выкрутил громкость на максимум, и хриплый, издевательский голос Михалка заполнил пространство между соснами и краем бассейна. Раньше эта песня показалась бы ей злой сатирой. Но сейчас, после двенадцати часов методичного «размола» людей на деньги, после слов Димы и литров дешёвого вина, её сознание работало иначе. Музыка резонировала с той пустотой, что образовалась у неё внутри. Я ем на обед золотые слитки. Бриллиантовый десерт, нефтяные сливки. Мне имя Вельзевул, хозяин стратосферы, Я нереальный cool — мой респект без меры... Катерина замерла с бокалом в руке. Она смотрела, как Никита и Миша кривляются под припевы, изображая из себя хозяев жизни, и вдруг почувствовала дикий, почти религиозный восторг. Личность Катерины деградировала до того уровня, где сатира воспринимается как инструкция к действию. Ей больше не хотелось быть «хорошей Катей». Ей хотелось быть Вельзевулом. ...Я ем города, морями запиваю. Моя борода небо заслоняет, Гром и молнии, туманы и дожди, Мои ботинки лижут министры и вожди... Катерина теперь видела в людях не судьбы, а прибавочную стоимость. Те восемь человек, которых она «закрыла» сегодня, были лишь топливом для её ботинок, которые «лижут вожди». Ей казалось, что Энгельс — это только первый завтрак. Она хотела проглотить Саратов, Самару, всю эту серую провинцию, выжать их досуха и выплюнуть, как использованную жвачку. ...В левой руке — «Snickers», в правой руке — «Mars», Мой пиар-менеджер — Карл Маркс. Моё лицо — Мадонна, внутри из тухлых груш. Все на колени! Оркестр, туш! Капитал! Капитал! Капитал! Капитал! Капитал! Капитал! Капитал! Капитал! Она слушала слова про «тухлые груши» внутри Мадонны и криво усмехалась. Да, это про неё. Снаружи — чёрный гипюр, фильтры и обещания успеха. Внутри — выжженная земля и холодный расчёт. Но вместо стыда она почувствовала гордость. Никита подскочил к ней, подпевая: «В левой руке — «Snickers», в правой руке — «Mars»!» — и Катерина начала танцевать. Это был некрасивый, дёрганый танец человека, у которого сорвало предохранители. Она хохотала, подпевая припеву, и её голос — сорванный, хриплый — вплетался в рык колонки. «Капитал! Капитал! Капитал!» — кричала она в тёмное небо над Волгой, и в этот момент она окончательно приняла свою новую сущность. Она не просто «работала в мутной конторе». Она хотела стать тем самым чудовищем из песни. Ей нравилось, что её боятся. Ей нравилось, что она может разрушить жизнь человека одним звонком. Дима спрашивал, как она могла стать такой? Песня давала ей ответ: она стала Богом этой стратосферы. Когда песня закончилась, Катерина стояла на краю бассейна, тяжело дыша. В её глазах не было и тени сомнения. Она посмотрела на свой смартфон — там висело уведомление о новом кредите, одобренном очередному «клиенту». — Крутой трек, — выдохнула она, глядя на Никиту. — Это про нас. Про «Хайвей ту хелл». Она больше не боялась «тухлых груш» внутри. Она научилась ими торговать. Личность Катерины Юдиной официально перестала существовать — остался только эффективный винтик в машине Капитала, мечтающий стать её мотором. Музыка Ляписа сменилась нарастающим, утробным рокотом гитарного риффа. Никита, почуяв её безумный драйв, врубил «Highway to Hell» AC/DC. Тяжёлый ритм ударил в доски террасы, и Катерина почувствовала, как эта вибрация проходит сквозь подошвы прямо в кровь. Она не просто танцевала — она маршировала по краю бассейна, сжимая смартфон как скипетр. В её глазах, отражавших неоновую подсветку воды, не осталось ничего человеческого. Десять сделок? Это был детский сад. Пыль. Ей нужно было больше, чтобы заглушить тишину, которую пытался навязать ей Дима. — Смотрите, как работает королева! — крикнул Никита, салютуя ей бокалом. Под вопли Бона Скотта о «дороге в ад» Катерина начала набирать номера тех, кто «думал» и «сомневался». Она не ждала ответа — она врывалась в их пространство. — Алло, Марина? — Катерина почти кричала в трубку, перекрывая гитарное соло. — Ты всё ещё считаешь копейки на ипотеку? Пока ты спишь, мой капитал растёт на глазах! Ты слышишь эту музыку? Это музыка свободы! Если ты сейчас не подтвердишь перевод, я отдаю твоё место в группе другому. У тебя пять минут, или гни в своём Саратове вечно! Она сбросила вызов, не дожидаясь ответа, и тут же набрала следующий номер. Её энергия была демонической, заразительной и страшной. Она не продавала — она диктовала условия выживания. — Иван? — её голос сорвался на хищный шёпот, когда музыка чуть приутихла перед припевом. — Я знаю, что вы отложили деньги на ремонт. Но ремонт не купит вам новую жизнь. А я — куплю. Переводите взнос сейчас, или завтра ваши деньги превратятся в тыкву. В «Сильвер Филд» нет места слабакам! Она металась по террасе под припев: «I'm on the highway to hell!» Никита снимал её на видео. Это был идеальный контент: безумная, красивая, беспощадная женщина в чёрном гипюре на фоне ночного леса, вершащая судьбы людей по телефону. Это была чистая эстетика зла. К трём часам ночи она закрыла ещё пять человек. Те, кто днём колебался, ночью, под напором её выжженной совести и бешеного ритма AC/DC, ломались и отдавали последнее. Катерина чувствовала себя электрическим проводом под чудовищным напряжением. Когда песня закончилась в третий раз на повторе, она обессиленно рухнула в шезлонг. Её трясло от адреналина. — Ты монстр, Юдина, — восхищённо прошептал Миша, глядя на экран ноутбука, где баланс её «команды» пополнился ещё на полмиллиона. — Ты просто выжгла их. Катерина посмотрела на свои руки. Они не дрожали. Она взяла бокал, допила его залпом и посмотрела в сторону тёмной Волги. В голове пульсировала только одна строчка: No stop signs, speed limit... Она действительно была на хайвее. И тормозов у этой машины больше не было.