Не Хочу быть Героем

Тасман проснулся рано утром. Солнце ещё не взошло, но в комнате было светло. Он сел на кровати, посмотрел на спящих детей, на повстанцев, которые дремали у двери. Встал, накинул куртку и вышел. — Не хочу здесь быть, — прошептал он. — Не хочу быть героем. Не хочу быть злодеем. Не хочу быть никем. Он пошёл по тропинке, не глядя по сторонам. Лес был тихим, только птицы пели и ветер шумел в листве. Тасман шёл быстро, не оглядываясь. Ему хотелось убежать. Подальше от всех. От детей, от повстанцев, от Томаса, от войны. Которая не кончалась. — Надеюсь, никто не найдёт меня, — сказал он и злобно усмехнулся. Он шёл дальше. Через час он вышел на железнодорожные пути. Рельсы были ржавые, шпалы гнилые, вокруг — пустота. Тасман побежал. Быстро, не останавливаясь. Ветер свистел в ушах, сердце колотилось, но он не чувствовал усталости. Ему хотелось бежать вечно. Подальше от всего, что было. Что есть. Что будет. Спустя четыре часа он остановился. Ноги гудели, дыхание сбилось. Он огляделся. Вокруг были руины. Дома без крыш, стены в трещинах, улицы в ямах. Везде — битое стекло, ржавое железо, чёрный пепел. — Боже... — прошептал Тасман. — Руины. Он пошёл по улице, разглядывая разрушенные здания. Где-то вдалеке горел огонь, дым поднимался к небу. В воздухе пахло гарью и смертью. — Сити-17, — сказал он. — Я в Сити-17. Он вспомнил, как смотрел на этот город с обрыва. Тогда он казался далёким, чужим. Теперь он был здесь. Среди руин, пепла и тишины. Тасман шёл дальше. Обходил воронки, перепрыгивал через ямы, пробирался сквозь завалы. Вокруг было пусто. Ни людей, ни зверей, ни птиц. Только ветер и тишина. — Никого, — прошептал он. — Никого. Он дошёл до центральной площади. Здесь когда-то стояла цитадель. Теперь от неё остались только обломки. Бетон, арматура, стекло. Всё было покрыто пеплом. Тасман сел на обломок стены, посмотрел на разрушенный город. — Зачем я здесь? — спросил он. Никто не ответил. — Я злодей, — сказал он. — Я должен был остаться там. В своём мире. В своей академии. В своей лжи. Он замолчал. Ветер дул в лицо, трепал шерсть, завывал в разбитых стенах. — Но я здесь, — прошептал он. — В чужом мире. Среди чужих людей. Которые стали... своими. Он не знал, что делать. Не знал, куда идти. Не знал, кто он теперь. Злодей? Герой? Никто? Он сидел на руинах и смотрел на разрушенный город. И думал о том, что, может, он не злодей. Может, он просто... просто Тасман. Который ищет свой путь. И, может, найдёт. Когда-нибудь. Не сейчас. Но когда-нибудь. Обязательно. Потому что он жив. Потому что есть выбор. Потому что есть надежда. Которая не умирает. Никогда. Даже здесь. В мёртвом городе. Среди пепла и тишины. Которая была страшнее любого крика. Потому что в ней не было жизни. И не будет. Никогда. Навсегда. Но он был здесь. Живой. И это было началом. Или концом. Он не знал. Но знал, что должен идти. Дальше. Вперёд. Туда, где его ждало будущее. Или смерть. Или рабство. Он не знал. Но знал, что должен идти. Потому что выбора не было. Или был. Но он его сделал. Сегодня. Сейчас. Навсегда. Тасман бродил по городу. Везде были руины — стены без крыш, улицы без названий, дома без жильцов. Где-то вдалеке горел огонь, дым поднимался к небу, застилая солнце. Пахло гарью, смертью и чем-то ещё — сладковатым, тошнотворным. — Ой-ой-ой... — прошептал Тасман. — Что же здесь произошло? Он шёл медленно, обходя воронки, перепрыгивая через ямы, пробираясь сквозь завалы. Вокруг было пусто. Только ветер и тишина. И запах смерти, который не выветривался. На краю площади он увидел туннель. Чёрный, зияющий, как рана. Тасман остановился, прислушался. Тишина. Он шагнул внутрь. Там было темно. Тасман вытащил из кармана маленький фонарик, который нашёл в лаборатории, и включил. Луч света выхватил из темноты стены, покрытые копотью, пол, залитый чем-то чёрным, и... тела. Они лежали везде. Комбайны в синей броне, с разбитыми шлемами, с пробитыми грудями. Зомби с хедкрабами на головах, с разорванными телами, с вывалившимися кишками. И просто люди — в синей форме, в лохмотьях, в чём попало. — Боже... — прошептал Тасман, прижимаясь к стене. Он шёл дальше. Тела были везде. Кто-то застыл в позе бегущего, кто-то сжимал оружие, кто-то просто лежал, глядя в потолок пустыми глазами. Вонь стояла такая, что хотелось бежать. Но Тасман шёл. Медленно, осторожно, стараясь не наступать в лужи. Туннель вывел его на станцию метро. Когда-то здесь были поезда, люди, свет. Теперь — только руины. Вагоны лежали на боку, рельсы были вырваны, платформы завалены обломками. И везде — трупы. — Что здесь произошло? — прошептал Тасман. Он прошёл к выходу. Лестница была разрушена, пришлось карабкаться по обломкам. Наверху его ждал новый туннель. Тасман пошёл туда. Стены были исписаны. Кто-то оставил надписи: «Альянс убивает», «Сопротивление не умрёт», «Помните Чёрную Мезу». А в конце туннеля горел свет. Тасман побежал. Он выскочил на площадь. Здесь когда-то стояла цитадель. Теперь от неё остались только обломки. Бетон, арматура, стекло. Всё было покрыто пеплом. Тасман опустился на колени, глядя на разрушенный город. — Зачем я здесь? — спросил он. Никто не ответил. — Я злодей, — сказал он. — Я должен был остаться там. В своём мире. В своей академии. В своей лжи. Ветер дул в лицо, трепал шерсть, завывал в разбитых стенах. — Но я здесь, — прошептал он. — В чужом мире. Среди чужих людей. Которые стали... своими. Он встал, отряхнул колени. Посмотрел на руины, на дым, на пепел. — Я не знаю, кто я, — сказал он. — Но я знаю, что должен идти. Дальше. Вперёд. Туда, где меня ждут. Он развернулся и пошёл обратно. К туннелю, к лесу, к Белой роще. К тем, кто стал его семьёй. Даже если он не хотел этого. Даже если он был злодеем. Потому что война — это не игра. Это реальность. И в этой реальности нет злодеев и героев. Есть только живые и мёртвые. А он был жив. И хотел остаться. Живым. Среди живых. Навсегда. Тасман стоял рядом с разрушенной цитаделью. Он поднял голову, посмотрел наверх. С неба падал белый пепел, кружился в воздухе, ложился на землю, на трупы, на обломки. Тасман протянул руку, поймал несколько хлопьев. — Что это? — прошептал он. Пепел был холодным, лёгким, почти невесомым. Он таял на ладони, оставляя серый след. — Боже... — прошептал Тасман. — Это пепел. Пепел от... от людей. Он опустил руку, огляделся. Везде были трупы. Комбайны в синей броне, с разбитыми шлемами, с пробитыми грудями. Зомби с хедкрабами на головах, с разорванными телами, с вывалившимися кишками. Люди в синей форме, в лохмотьях, в чём попало. Они лежали на улицах, на лестницах, на платформах, в вагонах. Они лежали везде. Тасман пошёл дальше. Обходил воронки, перепрыгивал через ямы, пробирался сквозь завалы. Пепел падал на плечи, на голову, на руки. Он не стряхивал его. Шёл, смотрел, думал. — Я злодей, — сказал он. — Я должен был радоваться. Радоваться смерти. Радоваться разрушению. Радоваться тому, что Альянс уничтожил этот город. Он остановился, посмотрел на труп женщины. Она лежала на спине, глядя в небо пустыми глазами. Рядом с ней — ребёнок. Мальчик лет пяти. Он обнимал её, прижавшись к груди. — Но я не рад, — прошептал Тасман. — Я не рад. Он опустился на колени, закрыл глаза ребёнку. Потом встал и пошёл дальше. — Я не знаю, кто я, — сказал он. — Злодей? Герой? Никто? Но я знаю, что не хочу больше убивать. Не хочу больше враждовать. Не хочу больше быть злодеем. Он вышел на площадь. Здесь когда-то стояла цитадель. Теперь от неё остались только обломки. Бетон, арматура, стекло. Всё было покрыто пеплом. — Я хочу быть... — Тасман замолчал. — Я хочу быть просто Тасманом. Который ищет свой путь. Который ошибался. Который хочет исправиться. Он повернулся и пошёл обратно. К туннелю, к лесу, к Белой роще. К тем, кто стал его семьёй. Даже если он не хотел этого. Даже если он был злодеем. Потому что война — это не игра. Это реальность. И в этой реальности нет злодеев и героев. Есть только живые и мёртвые. А он был жив. И хотел остаться. Живым. Среди живых. Навсегда. Потому что пепел падал с неба, и он был холодным. А в груди горел огонь. Который не давал замёрзнуть. Который вёл вперёд. К жизни. К надежде. К выбору, который он сделал. Сегодня. Сейчас. Навсегда. Он решил пойти дальше по городу. Руины тянулись бесконечно. Дома без крыш, улицы без названий, мосты без перил. Тасман шёл медленно, разглядывая обломки, воронки, надписи на стенах. Пепел всё ещё падал с неба, лёгкий, холодный, беззвучный. Вскоре он вышел к каналам. Вода была чёрной, маслянистой, с радужными разводами. Тасман принюхался — запах был резким, химическим. Он наклонился, зачерпнул немного. — Кислота, — сказал он, вытирая руку о штаны. — Сильная. Он пошёл по краю канала, перепрыгивая через трещины, пробираясь сквозь завалы. Иногда приходилось карабкаться по стенам, цепляться за выступы, балансировать на карнизах. Тасман не думал об опасности — только о том, чтобы идти дальше. Наконец он добрался до заброшенной станции. Когда-то здесь были поезда, люди, свет. Теперь — пустота. Вагоны лежали на боку, рельсы были вырваны, платформы завалены обломками. Тасман прошёл внутрь. В центре станции стояла капсула. Большая, металлическая, с разбитым стеклом. Внутри — пусто. На стенах — следы когтей, крови, слизи. — Хедкрабы, — прошептал Тасман. — Их перевозили здесь. Он обошёл капсулу, заглянул в углы. Везде было пусто. Только битое стекло, ржавое железо, чёрный пепел. В конце платформы он увидел катер. Небольшой, с открытым верхом, с вёслами и мотором. Тасман подошёл, осмотрел. — Целый, — сказал он. — Работает. Он сел за руль, попробовал завести. Мотор чихнул, закашлялся, но заработал. Тасман дёрнул рычаг — катер рванул вперёд, врезался в стену. — Чёрт! — выругался он. Он попробовал ещё раз. Катер чихнул, дёрнулся, поплыл. Тасман медленно, неуклюже, но поехал. Сначала вдоль канала, потом в сторону моря. Вода была чёрной, маслянистой, пахла кислотой. Но катер шёл. Тасман смотрел по сторонам. Руины тянулись бесконечно. Дома, мосты, заводы. Везде — пустота. Ни людей, ни зверей, ни птиц. Только он и тишина. — Куда я еду? — спросил он. Никто не ответил. — Я не знаю, — сказал он. — Но я еду. Вперёд. Туда, где меня ждут. Катер шёл медленно, но уверенно. Тасман сжимал руль, смотрел вперёд, не оглядывался. Ему было страшно. Но он не останавливался. Потому что знал: где-то там, за горизонтом, его ждут. Дети, повстанцы, Томас. Те, кто стал его семьёй. Даже если он не хотел этого. Даже если он был злодеем. Потому что война — это не игра. Это реальность. И в этой реальности нет злодеев и героев. Есть только живые и мёртвые. А он был жив. И хотел остаться. Живым. Среди живых. Навсегда. Потому что пепел падал с неба, и он был холодным. А в груди горел огонь. Который не давал замёрзнуть. Который вёл вперёд. К жизни. К надежде. К выбору, который он сделал. Сегодня. Сейчас. Навсегда.