Не Хочу быть Героем

Раннее утро только начинало сереть. Барни влетел в палатку Томаса, даже не поздоровавшись. — Нам срочно надо ехать в Сити-17, — сказал он. — Да что там делать? — Томас сел на кровати, потёр лицо. — Там руины. — Согласна, — Аликс, которая сидела у входа с кружкой воды, подняла бровь. — Зачем нам туда? Барни опустился на ящик, достал из кармана потрёпанную карту. Развернул, ткнул пальцем в центр. — Повстанцы из восточного сектора передали сообщение. В старом центре, в подземельях под мэрией, есть склад. Не тронутый. — Склад чего? — спросил Томас. — Оружие. Припасы. Медикаменты. Всё, что мы не успели вывезти до взрыва. — А сейчас оно там? — спросила Аликс. — По данным разведки — да. Комбайны туда не суются. Слишком глубоко, слишком темно, слишком опасно. — А для нас не опасно? — спросил Томас. Барни усмехнулся. — Опасно. Но если мы не возьмём эти припасы, лагерю скоро станет голодно. Кляйнер уже третий день считает банки с тушёнкой. Аликс посмотрела на Томаса. — Он прав, — сказала она. — У нас мало еды. И лекарства почти кончились. — А если там засада? — спросил Томас. — Если засада — вернёмся, — ответил Барни. — Но попытаться надо. Томас встал, натянул куртку, проверил пистолет. — Кого берём? — Нас четверо, — сказал Барни. — Ты, я, Аликс, Гордон. Четвёрка — меньше шума. — А дети? — спросила Аликс. — Дети остаются, — твёрдо сказал Томас. — Им там не место. Через полчаса они вышли из лагеря. Небо было серым, низким, давило на плечи. Лес шумел, где-то вдалеке кричала птица. — Долго идти? — спросил Барни. — Если по старой дороге — часа три, — ответил Томас. — А если напрямую через лес? — Два. Но там могут быть зомби. — Тогда через лес, — сказал Барни. — Экономим время. Они углубились в чащу. Ветки хлестали по лицам, под ногами хрустели сухие ветки. Гордон шёл молча, сжимая монтировку. Аликс держала пистолет наготове. — А если там правда есть припасы? — спросила она. — Как мы их вывезем? — Найдём транспорт, — ответил Барни. — В подземельях мэрии раньше были служебные тележки. — А если их нет? — Тогда понесём на себе. Томас остановился, поднял руку. — Тише. Впереди, за деревьями, что-то двигалось. Тяжело, медленно. — Зомби, — прошептал Барни. Томас кивнул. Они обошли стороной, не стреляя, не шумя. — Жалко, — сказал Барни, когда опасность осталась позади. — Раньше здесь детей возили на экскурсии. Школы, парки, стадионы. — А теперь? — спросила Аликс. — А теперь здесь зомби и комбайны. Они вышли к окраине Сити-17. Город лежал перед ними серый, мёртвый, разрушенный. В центре всё ещё возвышались руины цитадели. — Трэш, — сказал Барни. — Трэш, — согласился Томас. Они спустились вниз. Улицы были пусты. Только ветер гулял между домами, поднимая пепел. — К мэрии, — сказал Томас. — Быстро и тихо. Они побежали. Город молчал. — Чёрт... Я устала, — выдохнула Аликс, опускаясь на поваленное дерево. Томас огляделся. Лес стоял стеной, густой, тёмный, без единого просвета. До Сити-17 было ещё далеко. Ноги гудели, дыхание сбивалось. — Передохнём, — сказал он. — Если передохнём, до вечера не доберёмся, — ответил Барни, опираясь на автомат. — А если не передохнём — свалимся раньше. Гордон молча прислонился к дереву, закрыл глаза. Аликс растирала затекшую ногу. Вдруг Томас поднял голову. — Смотрите. Он указал вперёд. За деревьями, на небольшой поляне, стояла машина. Старая, пыльная, но на вид целая. — Повезло, — сказал Барни. Они подошли ближе. Машина была ржавая, но колёса накачаны, стёкла целы, дверцы закрыты. Томас дёрнул ручку — открыто. — Ключи есть? — спросила Аликс. — Сейчас посмотрим, — ответил Томас, залезая внутрь. Он порылся в бардачке, под сиденьем, под ковриком. Ничего. — Чёрт, — выдохнул он. — Дай я, — сказал Барни, отодвигая его. Он сел за руль, посмотрел на панель. Потом дёрнул провода под рулём. Машина чихнула, закашлялась и завелась. — Ух ты! — воскликнула Аликс. — Садитесь, — сказал Барни. Они загрузились. Гордон сел за руль, Барни — рядом, Томас и Аликс — сзади. Машина чихнула ещё раз и покатилась по лесной дороге. — Едем, — сказал Гордон. Они выехали на трассу. Слева был лес, справа — обрыв, за которым угадывалось море. Дорога вилась вдоль берега, петляла, уходила вперёд. — Долго ещё? — спросил Барни. — По карте — час, — ответил Томас. — А по жизни? — Не знаю. Они ехали молча. Город приближался. На горизонте уже виднелись руины, дым, чёрные провалы окон. — Красивый был город, — сказала Аликс. — Был, — кивнул Томас. — А что теперь? — Теперь это просто руины. Машина въехала на окраину. Улицы были пусты, только ветер гонял пепел. Вдалеке, у бывшей мэрии, что-то мелькнуло. — Смотрите, — сказал Барни. — Вижу, — ответил Гордон, сворачивая. Они ехали дальше. Город молчал. И где-то там, в подземельях, ждали припасы. Или смерть. Или ничего. Они не знали. Но знали, что надо ехать. Потому что в лагере ждали дети. И еда кончалась. И выбора не было. Машина выскочила на прямую улицу. Впереди, на перекрёстке, стояли зомби. Много. Томас насчитал шесть. Они двигались медленно, неуклюже, но перекрывали всю дорогу. — Не тормози, — сказал Барни. — Не собирался, — ответил Гордон и нажал на газ. Первый зомби отлетел на капот, перевернулся и исчез под колёсами. Второй — в лобовое стекло. Оно треснуло, но выдержало. Третий, четвёртый, пятый — машина косила их как кегли. — Шесть! — крикнул Томас, оглядываясь на тела, оставшиеся позади. — Если бы у меня была карточка, я бы записал страйк. Барни хмыкнул. — В боулинг с тобой не пойду. — Почему? — Ты слишком меткий. Машина вылетела на площадь. Впереди, за руинами, уже виднелась мэрия. — Почти приехали, — сказал Гордон. Машину занесло на битом стекле. Гордон крутанул руль, но поздно. Они влетели в фонарный столб. Удар, звон стекла, хруст металла. — Чёрт... — выдохнул Томас. Из-под капота повалил дым. Потом показалось пламя. — ВАЛИМ! — заорал Барни, выбивая дверцу ногой. Они выскочили наружу. Аликс кубарем выкатилась на асфальт, Томас подхватил её под руку. Гордон и Барни отбежали последними. Машина бабахнула. Взрывной волной их бросило на землю. Осколки засвистели над головой. — Живы? — спросил Томас, поднимаясь. — Живы, — отозвался Барни, отряхиваясь. — Мда... — протянул Томас, глядя на догорающий остов. — И нам ещё обратно ехать. — Пешком, — сказал Гордон. — Спасибо, кэп, — буркнул Барни. Они двинулись к мэрии. Сзади догорала машина, и над городом поднимался чёрный дым. Мэрия стояла перед ними серая, мрачная, с выбитыми окнами и обрушившейся крышей. Вход был открыт, внутри зияла темнота. — Заходим, — сказал Томас, доставая пистолет. Они вошли. Внутри было пусто. Только ветер гулял по коридорам, и где-то вдалеке капала вода. Пол был завален бумагами, обломками, битым стеклом. — К подвалу, — сказал Барни. Они пошли вниз. Лестница скрипела, ступеньки шатались. Внизу было темно, сыро, пахло плесенью и гарью. В конце коридора они упёрлись в забор. Обычную металлическую сетку, натянутую от пола до потолка. — В чём смысл забора изнутри? — спросил Барни. — Никакого, — ответил Томас, отгибая край. Они пролезли через дыру. За забором было темно. Томас включил фонарик. Луч выхватил из темноты ящики, стеллажи, какие-то приборы. — Припасы, — сказала Аликс. — Похоже на то, — кивнул Томас. — Разбираем. Быстро. Они начали грузить ящики. В тишине подвала каждый звук казался выстрелом. Где-то вдалеке что-то скрипнуло. Томас поднял голову, прислушался. Тишина. — Быстрее, — сказал он. — Нам нужно уйти до темноты. Они вылезли из подвала с ящиками. Сзади послышался скрежет — тот самый, что они слышали в психбольнице. Томас обернулся. — Это и есть та тварь с больницы? — спросил Барни. — Да, — ответила Аликс, сжимая пистолет. Тварь выползла из темноты. Высокая, худая, с неестественно длинными руками. Она двигалась рывками, как сломанная кукла. — Не ждём, — сказал Томас и выстрелил. Пуля вошла в плечо. Тварь дёрнулась, но не упала. Барни добавил очередь, Гордон ударил монтировкой. Тварь рухнула, забилась в конвульсиях и затихла. — Готово, — сказал Барни. Они подхватили ящики и пошли дальше. Где-то в руинах скрежетал металл. Томас обернулся, но никого не увидел. — Не обращаем внимания, — сказал он. — Идём. — Давайте попытаемся вернуться через поезд, — предложила Аликс. — Как раз недалеко отсюда вокзал. — Идём, — кивнул Томас. Они пошли к вокзалу, отстреливаясь от редких зомби. Перелезали через завалы, пробирались по крышам, перепрыгивали с дома на дом. Ящики были тяжёлыми, но они не останавливались. Вокзал встретил их тишиной. И трупами. Много. Повстанцы, комбайны, гражданские. Все смешалось в одной куче. — Боже... — выдохнула Аликс. — Не смотрим, — сказал Томас. — Ищем поезд. Он стоял на третьем пути. Старый, ржавый, но целый. Аликс подбежала к кабине, включила компьютер. — Есть! — крикнула она. — Автопилот работает. Они загрузили ящики, залезли сами. Двери закрылись, поезд дёрнулся и тронулся. — Поехали! — сказал Барни. Поезд набирал скорость. Город уходил назад, таял в дыму. Аликс сидела у окна, смотрела на руины. Барни дремал, прислонившись к ящику. Гордон смотрел вперёд. — Живы, — сказал Томас. — Живы, — кивнула Аликс. Поезд шёл на восток. К лесу. К лагерю. К своим. Которые ждали. И надеялись. Что они вернутся. С припасами. Или без. Но живыми. Они ехали. И город оставался позади. Навсегда. Или не навсегда. Они не знали. Но знали, что вернутся. Когда-нибудь. Не сейчас. Но когда-нибудь. Обязательно. Поезд шёл ровно, погромыхивая на стыках. Ящики с припасами были уложены в проходе, Аликс сидела на одном из них, прислонившись к стенке. Барни растянулся на сиденье и делал вид, что спит. Гордон смотрел в окно, Томас сидел напротив, положив пистолет на колени. — Вуху! — выдохнул Томас, откидываясь на спинку. Где-то позади, в стороне города, грохнуло. Стены вагона дрогнули, стекла задребезжали. Томас обернулся. Вдалеке, над руинами, поднимался чёрный дым, смешиваясь с пеплом, который всё ещё кружил над мёртвым городом. — Нихера себе! — сказал Барни, приподнимаясь и глядя в окно. — Что это было? — спросила Аликс, прижимаясь к стеклу. — Не знаю, — ответил Томас. — Может, ещё один склад. Может, комбайны что-то подорвали. — Или наши, — сказал Барни. — Или наши, — кивнул Томас. — Неважно. Главное, что мы уже далеко. Поезд набирал скорость. Город скрылся за поворотом, дым остался позади. В окна бил ветер, пахло гарью и лесом. Аликс закрыла глаза, прислонившись к ящику. Барни снова растянулся на сиденье. — Мы живы, — сказала Аликс, не открывая глаз. — Живы, — кивнул Томас. — И с припасами. — И с припасами. — Кляйнер обрадуется, — сказал Барни. — Обрадуется, — согласился Томас. — Только не усни, Барни. Следующий пост — твой. — Я не сплю, — пробормотал Барни. — Я просто отдыхаю. — Везёт тебе, — усмехнулся Томас. — Некоторым вообще не приходится отдыхать. Барни открыл один глаз, посмотрел на него и снова закрыл. — Капитанская доля, — пробормотал он. — Сам напросился. Поезд шёл ровно, погромыхивая на стыках. Вдалеке показался лес, тёмный, густой, знакомый. Аликс открыла глаза. — Скоро приедем? — Через час, — ответил Томас. — Если ничего не случится. — А если случится? — Тогда позже. Она снова закрыла глаза. Томас смотрел в окно, на лес, который становился всё ближе. Где-то там, в лагере, ждали дети. Лео, Тиг, Чит, Бао. Все, кто остался. Он представил, как они обрадуются припасам, как Кляйнер будет пересчитывать банки, как повстанцы разгрузят ящики. Поезд нёс их к дому. Через час они будут в лагере. Через час — всё закончится. На сегодня. А завтра — новая вылазка, новые опасности, новые потери. Но сегодня они выиграли. И этого было достаточно. На сегодня. На завтра. Навсегда. Или не навсегда. Но сейчас — да. Сейчас они ехали домой. Живые. С припасами. И это было главное. Для них. Для детей. Для всех, кто ждал. И надеялся. Что они вернутся. И они возвращались. Они добрались до станции, когда солнце уже клонилось к закату. Поезд замедлил ход, заскрежетал тормозами, и последний вагон остановился у старой платформы, заросшей травой и кустами. Томас выпрыгнул первым, огляделся. Тишина. Только ветер шумел в деревьях и где-то вдалеке кричала птица. Он протянул руку Аликс, помог ей спуститься. Барни спрыгнул следом, потянулся, хрустнул шеей. Гордон вышел последним, молча осмотрел горизонт. — Наконец-то мы дома, — сказала Аликс, глядя на знакомые деревья, на тропинку, ведущую к лагерю. — Дом, — повторил Барни. — Слушайте, а мы отличная команда. Томас усмехнулся. — Сначала выжили в городе, потом нашли машину, потом её взорвали, потом отбились от зомби, потом нашли поезд, потом приехали. — И не потеряли ни одного ящика, — добавила Аликс. — И никого не потеряли, — сказал Томас. Барни хлопнул его по плечу. — А я говорил, что мы отличная команда. — Говорил, — кивнул Томас. — А теперь пошли. Нас ждут. Они взвалили на себя ящики — по два на каждого, тяжело, но терпимо. Гордон взял три, не сказав ни слова. Пошли по тропинке. Лес встретил их тишиной, только ветки шуршали под ногами и где-то вдалеке ухала сова. В лагере горели костры, пахло дымом и кашей. — Идут! — крикнул кто-то из повстанцев. Из палаток высыпали люди. Дети бежали впереди всех. Лео, Тиг, Мила, Бао, Али, Чит. За ними — Кляйнер, повстанцы, вортигонты. — Живы! — закричал Лео, подбегая. — Живы, — ответил Томас, ставя ящик на землю. — С припасами? — спросил Кляйнер, подходя ближе. — С припасами, — кивнул Барни. — Медикаменты, консервы, бинты. — Оружие, — добавила Аликс. — И патроны, — закончил Томас. Кляйнер просиял. Повстанцы бросились разгружать ящики, дети обступили героев. Чит стоял чуть поодаль, смотрел на Томаса. Тот заметил. — Ты как? — спросил он. — Нормально, — ответил Чит. — Голова прошла. — Молодец. Чит хотел сказать что-то ещё, но передумал. Просто улыбнулся и пошёл к костру. Томас снял куртку, сел на бревно. Аликс принесла кружку с водой. Барни уже рассказывал повстанцам, как они сбили зомби на машине. Гордон сидел у костра, смотрел на огонь. — Хороший день, — сказал Томас. — Хороший, — кивнула Аликс. — Завтра будет новый. — Новый, — она села рядом. — Что будем делать? — Отдыхать, — ответил Томас. — А потом — искать Джудит. — Думаешь, она жива? — Думаю, да. Она сильная. Она выживет. — Как мы. — Как мы, — он посмотрел на костёр. — Как все, кто не сдаётся. Они сидели у огня, слушали, как повстанцы разбирают припасы, как дети смеются, как вортигонты поют свои странные песни. Война не кончилась. Альянс ждал. Джудит была в плену. Но сегодня они выиграли. И этого было достаточно. На сегодня. На завтра. На всё время, что у них было. А времени было много. Или мало. Они не знали. Но знали, что будут жить. Бороться. И надеяться. Что однажды всё кончится. И они увидят мир. Без войны. Без потерь. Без страха. Но не сегодня. Сегодня они были живы. И это было главное. Для них. Для детей. Для всех, кто верил. И ждал. И надеялся. Что они вернутся. И они вернулись. С припасами. Живые. Вместе. Навсегда.