Не Хочу быть Героем

Тасман стоял у края поляны, скрестив руки на груди. Рядом переминался с ноги на ногу Арнольд, чуть позади — Юми, которая ковыряла землю носком ботинка. В лагере было тихо, только костры трещали да повстанцы переговаривались в темноте. — Надоели эти добрые герои, — сказал Тасман, не повышая голоса. — Уничтожить их надо. — Тише ты, — шикнул Арнольд, оглядываясь. — Услышат. — А что услышат? Правду? — Тасман усмехнулся. — Они нас взяли сюда, чтобы спасти. А сами командуют, указывают, запрещают. Нельзя туда, нельзя сюда, не дерись, не шуми. — Они нас приютили, — напомнила Юми. — Приютили, — кивнул Тасман. — Чтобы держать под контролем. — А ты предлагаешь? — Уничтожить, — повторил Тасман. — Их, лагерь, портал. Всё. — А мы? — спросил Арнольд. — Куда мы? — Вернёмся в свой мир. Построим новую академию. Без этих… героев. — А если они нас остановят? — спросила Юми. — Не остановят, — ответил Тасман. — Мы ударим, когда они не ждут. — Когда? — спросил Арнольд. — Скоро, — сказал Тасман. — Я дам знак. Он повернулся и пошёл к лесу. Арнольд и Юми переглянулись, но ничего не сказали. Пошли следом. А в лагере костры догорали, повстанцы спали, дети видели сны. И никто не знал, что заговор уже начался. Что предательство уже близко. Что тишина — это не покой. Это затишье перед бурей. Которая придёт. Обязательно. Скоро. Или не скоро. Как знать. Как знать. Утром они попытались напасть на вортигонт. Тасман шёл первым, Арнольд за ним, Юми замыкала. Вортигонт стоял у края поляны, медитировал, светился. Тасман выхватил нож. — Сейчас, — прошептал он. — Стой, — сказал Арнольд. — Может, не надо? — Надо. Тасман замахнулся. И в этот момент из палатки выбежала Аликс. — Стоять! — крикнула она. Тасман замер. Арнольд побледнел. Юми попятилась. — Тревога! — закричала Аликс. Из палаток высыпали повстанцы. Кто с оружием, кто без, но все готовые. Томас, Барни, Гордон. Дети проснулись, выглядывали из-за деревьев. — Что здесь происходит? — спросил Томас, подходя. — Они хотели убить вортигонта, — ответила Аликс. — Это правда? — спросил Томас, глядя на Тасмана. Тасман молчал. Нож выпал из его руки. — Правда, — сказал Арнольд. — Но мы не хотели… — Молчать, — перебил Томас. Из лаборатории вышел Кляйнер. Он был в халате, с планшетом в руке. Посмотрел на Тасмана, на Арнольда, на Юми. Вздохнул. — Я всё слышал, — сказал он. — И видел. — Мы… — начал Арнольд. — Я сказал: молчать. Кляйнер подошёл к ним. Остановился в трёх шагах. — Вы пришли в наш мир как беженцы. Мы приняли вас, накормили, дали кров. Мы не требовали благодарности. Мы не просили ничего взамен. Мы просто… помогали. — Мы знаем, — тихо сказала Юми. — Тогда зачем? — спросил Кляйнер. — Зачем вы это сделали? — Мы не хотели, — сказал Арнольд. — Хотели, — перебил Тасман. — И сделали бы, если бы не помешали. Кляйнер посмотрел на него. Долго, пристально. — Значит, вы не раскаиваетесь? — Нет, — ответил Тасман. — А вы? — Кляйнер повернулся к Арнольду и Юми. — Мы… — Арнольд опустил голову. — Мы просто испугались. — Чего? — Что нас выгонят. Что мы снова останемся одни. Кляйнер помолчал. Потом снял очки, протёр их. — Я выношу приговор, — сказал он. Все замерли. — Тасман, Арнольд, Юми. Вы обвиняетесь в покушении на убийство, в заговоре против жителей Белой рощи, в нарушении всех правил, которые мы установили для вашей же безопасности. — Какие правила? — усмехнулся Тасман. — Правила, которые позволяли вам жить здесь. Не враждовать. Не нападать. Не убивать. — Мы не убивали. — Но хотели, — ответил Кляйнер. — И это не менее важно. Он надел очки, посмотрел на планшет. — Вы будете отправлены в Нова-Проспект. На срок, который определит комендант тюрьмы. — Нова-Проспект? — побледнел Арнольд. — Там же зомби! — Там же зомби, — кивнул Кляйнер. — И комбайны. И хедкрабы. И темнота. И одиночество. И страх. Всё, что вы заслужили. — Но мы… — Никаких «но». Вы сделали выбор. Теперь выбирайте: или Нова-Проспект, или возвращение в ваш мир, к Альянсу. — Нет! — закричала Юми. — Только не туда! — Тогда Нова-Проспект, — сказал Кляйнер. Он кивнул Томасу. Тот подошёл, взял Тасмана за плечо. — Идём, — сказал он. — Не трогай меня! — заорал Тасман. — Идём, — повторил Томас. Он повёл их к поезду. За ним — Барни и Гордон. Дети смотрели из-за деревьев. Кто-то плакал, кто-то молчал. — Прощайте, — сказал Кляйнер. Он повернулся и пошёл в лабораторию. Аликс осталась стоять на поляне. Смотрела, как поезд увозит предателей. В Нова-Проспект. В темноту. В неизвестность. Которая ждала их там. В коридорах, в камерах, в подвалах. Которая дышала, смотрела, слушала. И ждала. Чего — никто не знал. Может, жертв. Может, гостей. Может, просто тишины. Которая была здесь всегда. И останется. Навсегда. Или не навсегда. Как знать. Как знать. Их повели к поезду. Тасман шёл первым, Арнольд за ним, Юми замыкала. Конвоиры — Томас, Барни и Гордон — держались на шаг позади, оружие наготове. Дети смотрели из-за деревьев, кто-то плакал, кто-то просто молчал. — А мы сбежим, — тихо сказал Тасман, наклоняясь к Арнольду. — Даже если сбежите, — ответил Томас, услышав, — вы знаете, что вам придётся через весь город бежать. Ну как… сначала по пустошам, потом по шоссе, потом через Рейвенхольм, потом через каналы, потом через Сити-17, потом по лесам. А потом и доберётесь до Белой рощи. — И сколько это? — спросил Арнольд. — Километров сто-двести, — ответил Барни. — Точно. Тасман хотел сказать что-то ещё, но передумал. Только сплюнул и ускорил шаг. Поезд ждал у старой станции. Ржавый, грязный, с открытыми дверями. Внутри было темно, пахло сыростью и гарью. Томас завёл их в вагон, Барни и Гордон встали у дверей. — Счастливого пути, — сказал Томас. — Пошли вы, — ответил Тасман. — Уже идём. Поезд дёрнулся и покатился. Сначала медленно, потом быстрее. Тасман смотрел в окно, на лес, на небо, на лагерь, который становился всё меньше. — Мы вернёмся, — сказал он. — Вернёмся, — повторил Арнольд. — Когда-нибудь. Юми молчала. Она смотрела на свои руки, на наручники, на стены вагона. Ей было страшно. И стыдно. И горько. Потому что она знала: они сами выбрали этот путь. И теперь придётся идти до конца. До Нова-Проспекта. До темноты. До одиночества. Которое ждало их там. В камерах, в коридорах, в подвалах. Которое дышало, смотрело, слушало. И ждало. Чего — никто не знал. Может, раскаяния. Может, наказания. Может, просто тишины. Которая была здесь всегда. И останется. Их привезли и потащили в камеру. Дверь закрылась с металлическим лязгом, и свет погас. Осталась только тусклая красная лампа под потолком, которая мигала, отбрасывая кровавые тени на стены. Каждые пять минут из динамиков раздавался голос диспетчера. Ровный, механический, без эмоций. — Внимание, граждане. Территория Нова Проспект находится под контролем Альянса. Нарушения режима караются немедленной ликвидацией. Тасман сидел в углу, смотрел в стену. Арнольд ходил по камере, сжимая кулаки. Юми закрыла уши, чтобы не слышать. — Патруль подтверждает вторжение извне. Ожидайте поддержки. — Заткнитесь, — прошептал Арнольд. — Гражданам запрещено покидать камеры без разрешения. Нарушители будут уничтожены. — Я сказал: заткнитесь! — Блок C-2. Уровень тревоги повышен. Рекомендуется сохранять спокойствие. Тасман поднял голову. Посмотрел на динамик. — Они не заткнутся, — сказал он. — Это их работа. — А какая наша? — спросила Юми. — Сидеть. И ждать. — Чего? — Не знаю. Голос зазвучал снова: — Всем гражданам: соблюдайте тишину. Неподчинение приказам влечёт за собой применение силы. — Какой силы? — усмехнулся Арнольд. — Они уже применили. Посадили сюда. — Это только начало, — ответил Тасман. — Граждане. Приготовьтесь к проверке. Оставайтесь на местах. Юми заплакала. — Я хочу домой, — прошептала она. — Дома больше нет, — сказал Тасман. — Есть только здесь. — И здесь мы не одни, — добавил Арнольд. Голос зазвучал в пятый раз: — Нова Проспект. Сектор D-7. Всем гражданам: отбой. Нарушений не обнаружено. — Отбой, — повторил Тасман. — Слышите? Они даже не знают, что мы здесь. — Знают, — ответил Арнольд. — Им всё равно. — Тогда зачем они говорят? — Чтобы мы не забывали, кто здесь главный. — А кто здесь главный? — Они. Тасман усмехнулся. Закрыл глаза. Голос в динамике замолчал. Только тишина. И мигающая красная лампа. И темнота, которая ждала. Которой было всё равно. Которая была здесь всегда. И останется. Тасман резко сел на кровати. Сердце колотилось, лоб был мокрым, дыхание сбивалось. Он огляделся. Белая роща. Лагерь. Свои палатки. Всё на месте. Никакой камеры, никакого диспетчера, никакой Нова-Проспект. — Что за черт… — прошептал он, вытирая лицо рукавом. Он встал, потянулся, хрустнул шеей. Запах костра, утренняя прохлада, голоса повстанцев. Всё как обычно. Только в голове крутились обрывки сна. Металлический лязг двери, красная лампа, голос диспетчера. — Ну и приснится же такое, — пробормотал он. — Че такой потный? — раздался голос сзади. Тасман обернулся. Аликс стояла у входа в палатку, держа в руках кружку с кофе. — Да так, — ответил он. — Кошмар приснился. — Расскажешь? — Не знаю. Стоит? — Если хочешь. Он сел на бревно, провёл рукой по лицу. Аликс села рядом, протянула кружку. Тасман отхлебнул. Горько. Терпимо. — Мне приснилось, что нас отправили в Нова-Проспект, — сказал он. — Меня, Арнольда, Юми. За попытку напасть на вортигонта. — Вы напали на вортигонта? — Аликс подняла бровь. — Во сне. Наяву — нет. — Хорошо. — Там была камера. Красная лампа. И голос. Каждые пять минут он говорил: «Граждане, соблюдайте тишину». И ещё что-то про нарушения, про силу, про ликвидацию. — Страшно? — Не то слово. Аликс молчала. Смотрела на огонь. — А вы бы нас отправили? — спросил Тасман. — Если бы мы на самом деле напали? — Не знаю, — ответила Аликс. — Кляйнер решает такие вопросы. Не я. — А ты? — Я бы попыталась поговорить. Объяснить, что так нельзя. Что мы все здесь ради одной цели. — А если бы не поняли? — Тогда пришлось бы принимать меры. — Какие? — Разные. Вплоть до изоляции. Тасман допил кофе, поставил кружку. — Я не хочу в Нова-Проспект, — сказал он. — Ни во сне, ни наяву. — Тогда не нападай на вортигонтов, — усмехнулась Аликс. — И на других тоже. — Я и не собирался. — А сон? — Сон — это просто сон. Он ничего не значит. — Значит, — сказала Аликс. — Сны всегда что-то значат. Просто мы не всегда понимаем, что. Тасман хотел сказать что-то ещё, но передумал. Встал, отряхнул штаны. — Пойду, умоюсь, — сказал он. — Иди, — кивнула Аликс. — Завтрак скоро. Тасман пошёл к ручью. Вода была холодной, но он не чувствовал. В голове всё ещё крутился голос диспетчера. «Граждане, соблюдайте тишину». Он умылся, вытер лицо. — Хватит, — сказал он себе. — Это был сон. Он кончился. Он вернулся в лагерь. Арнольд уже сидел у костра, пил чай. Юми что-то рисовала на земле палкой. — Ты чего такой бледный? — спросил Арнольд. — Кошмар приснился, — ответил Тасман. — Расскажи. — Не хочется. — Как хочешь. Тасман сел на бревно, смотрел на огонь. Вспоминал камеру, красную лампу, голос. И думал о том, что сон — это предупреждение. Что нельзя враждовать. Нельзя нападать. Нельзя быть злодеем. Потому что за всё придётся платить. Рано или поздно. В этом мире или в следующем. Во сне или наяву. Он не знал. И не хотел знать. Но чувствовал, что что-то изменилось. Внутри. В голове. В душе. Может, к лучшему. Может, нет. Время покажет. А пока — завтрак.