Не Хочу быть Героем

Леон стоял у доски, водил указкой по схемам, объяснял что-то про стихии и их применение в бою. Дети сидели за партами, кто-то слушал, кто-то рисовал в тетрадках, кто-то просто смотрел в окно. Рэй сидел в первом ряду, старательно выводил палочки, но мысли его были далеко. Он скучал по саванне, по отцу, по теплу. Здесь, в этом мире, было холодно и страшно. Даже на уроках. Дверь распахнулась. — Что вы тут делаете, неудачники? — раздался голос Арнольда. Фенек стоял на пороге, скрестив руки на груди. За его спиной маячили Тасман и Юми. Все трое смотрели на класс с привычным презрением. — Опять ты! — Леон отложил указку. — Щас я тебе покажу! — Ой, напугал, — усмехнулся Арнольд. — Только попробуй. У меня теперь свои методы воспитания. — Какие? — Не твоё дело. Пока учителя препирались, дети переглянулись. Лео, сидевший за последней партой, кивнул в сторону двери, за которой виднелся угол лаборатории Кляйнера. Там, на столе, стоял старый компьютер. Экран тускло светился. — Пошли, — шепнул Лео. Дети тихо, стараясь не шуметь, выскользнули из класса. Арнольд и Леон продолжали спорить, не замечая ничего вокруг. Они зашли в лабораторию. Компьютер гудел, на экране бежали строки кода. Рэй подошёл ближе, привстал на цыпочки, попытался разобрать буквы. — Ничего не понятно вообще, — сказал он. — Дайте я, — Чит отодвинул его, но сам тоже ничего не разобрал. — Сплошные цифры и знаки. — Может, это что-то секретное? — предположила Хлоп-хлоп. — Или просто программа, — ответил Бао. Рэй снова подошёл к компьютеру. Ему было интересно. Он никогда раньше не видел таких машин. В саванне не было компьютеров. Он протянул лапу и начал нажимать на кнопки. Сначала осторожно, потом смелее. Экран мигнул. Строки кода исчезли, появилось другое окно. А потом заговорил голос. Механический, холодный, без эмоций. Голос системы Альянса. — Подтверждена способность организма к размножению. — Что это значит? — спросил Рэй. Бао подошёл ближе, всмотрелся в экран. — Это... это какая-то система Альянса. Она говорит о... ну, о детях. О рождении. — А зачем им это? — спросил Чит. — Не знаю. Рэй смотрел на экран, и внутри него снова поднимался страх. Тот самый, который он чувствовал, когда они впервые увидели цитадель. Когда голоса звучали из динамиков. Когда всё вокруг было чужим и враждебным. — Выключи, — сказал он. — Что? — Выключи, я сказал! Чит дотянулся до кнопки и нажал. Экран погас. Голос замолк. В лаборатории стало тихо. — Нам надо вернуться на урок, — сказал Лео. — Пока никто не заметил. — А если заметят? — спросила Мила. — Скажем, что ходили в туалет. Они вернулись в класс. Леон и Арнольд всё ещё спорили. Никто не заметил их отсутствия. Рэй сел за парту, уставился в тетрадь. Он не мог забыть этот голос. И слова, которые он сказал. «Подтверждена способность организма к размножению». Он не знал, что это значит. Но знал, что это страшно. Потому что всё, что связано с Альянсом, было страшно. И он не хотел знать больше. Он просто хотел домой. В саванну. К отцу. К теплу. Туда, где нет компьютеров, нет голосов, нет слов, которые пугают. Даже когда не понимаешь их смысла. Но вдруг всё вокруг почернело. Не как в сумерках, не как в комнате с выключенным светом. По-другому. Краски исчезли не постепенно — их выключили. Рэй моргнул, но чернота не рассеялась. Он попробовал пошевелиться — тело слушалось, но он не чувствовал ни стула под собой, ни воздуха вокруг. Будто его перенесли в пустоту. Он хотел позвать Лео, но звук застревал в горле. — Здесь кто-то есть? — раздался голос Роберта. Тонкий, испуганный, но он был. Значит, они не одни. — Я здесь, — отозвался Чит. — И Рэй? Ты тут? — Да, — еле слышно ответил Рэй. — И я, — сказала Хлоп-хлоп. — И мы, — добавили остальные. Лео, Тиг, Мила, Бао, все, кто был в лаборатории. Все, кто нажимал на кнопки. Голоса звучали из темноты, но самих детей не было видно. Только чернота и голоса. — Где мы? — спросил Бао. Никто не знал. В центре пустоты открылась дверь. Не скрипнула, не хлопнула — просто возникла. Белая, с золотой ручкой, ниоткуда. Из неё вышел человек. Высокий, в строгом костюме, с узким галстуком и маленьким чемоданчиком в руке. Его лицо не выражало ничего. Ни злобы, ни радости, ни удивления. Просто спокойствие, от которого становилось страшнее, чем от любого крика. Он остановился. Оглядел черноту, будто видел каждого из них. — Ты кто? — спросил Роберт. Голос его дрожал, но он старался говорить твёрдо. Человек посмотрел на него. Потом перевёл взгляд на остальных. — Неважно, — ответил он. Голос был ровным, почти ласковым, но в нём не было тепла. Только уверенность. — Как это — неважно? — возмутился Чит. — Мы имеем право знать! — Вы имеете право слушать, — поправил человек. — Слушайте. Он начал говорить. Спокойно, без спешки, будто читал лекцию. И каждое его слово падало в черноту тяжёлым камнем. — С момента каскадного резонанса прошло двадцать лет. — Чего? — не понял Лео. — Каскадный резонанс. Эксперимент в Чёрной Мезе. Вы слышали о нём. Тот самый, который открыл портал в другой мир. — Мы знаем, — сказал Бао. — Кляйнер рассказывал. — Кляйнер рассказывал не всё, — человек поправил галстук. — После резонанса Гордон Фримен должен был умереть. Но я отправил его в стазис. — В стазис? — переспросил Рэй. — Что это? Человек посмотрел на него. Долго, внимательно. — Заморозка. Тело не стареет, сознание не работает. Он висел между жизнью и смертью, пока я не решил, что пора его выпустить. — Зачем? — спросила Мила. — Чтобы он спас ваш мир. Или разрушил. Судьба любит двойные смыслы. Человек замолчал. Чернота стала гуще. — Теперь вы знаете всё, — сказал он. — Но мы не понимаем, — сказал Роберт. — Зачем вы нам это рассказали? — Затем, что вы нажали на кнопки. Затем, что ваш любопытство заслужило ответ. И затем, что вам нужно быть готовыми. — К чему? — спросил Лео. — К непредвиденным последствиям, — человек улыбнулся. Улыбка была вежливой, но пустой. — Будьте готовы. Всегда. Он развернулся и шагнул обратно в дверь. Та закрылась за ним бесшумно, растворилась в черноте, будто её никогда и не было. А потом мир вспыхнул. Рэй открыл глаза. Он сидел за партой. В классе пахло мелом и деревом. Леон что-то писал на доске. Арнольд ушёл. Дети переглядывались. — Вам тоже это приснилось? — спросил Чит. — Да, — ответили все хором. Рэй посмотрел на свои лапы. Они дрожали. Он не знал, что такое «стазис», не понимал, кто тот человек в галстуке. Но знал одно: он сказал правду. Всю. Или почти всю. И это было страшнее, чем любой голос системы Альянса. Рэй долго не мог найти Аликс. Она была не в лаборатории, не у костра, не в своей палатке. Он обошёл весь лагерь, заглянул в столовую, в оружейную, даже в уборную. Нигде. Наконец он увидел её на крыльце одного из старых зданий, которое повстанцы приспособили под склад. Она сидела на ступеньках, смотрела вдаль, на лес, и что-то записывала в планшет. — Аликс, — позвал Рэй, подходя. Она подняла голову. Увидела его, нахмурилась. — Ты чего? Бледный весь. Случилось что? — Я… — Рэй запнулся. Он не знал, как объяснить. Слова путались в голове, страх сжимал горло. Но он должен был сказать. — Я видел одного человека. В чёрной комнате. — Какой человек? Где? — Аликс отложила планшет. — Не знаю. Мы с ребятами нажимали на кнопки компьютера, потом всё почернело. И пришёл он. С галстуком и чемоданчиком. Аликс замерла. Её лицо стало серьёзным, даже суровым. — Он что-то сказал? — Сказал, — Рэй кивнул. — Сказал, что с момента каскадного резонанса прошло двадцать лет. И что он отправил Гордона в… в стазис. Это когда тело не стареет. Аликс побледнела. Рэй видел, как её руки сжались в кулаки. — Что ещё? — спросила она тихо. — Сказал, что мы должны быть готовы к непредвиденным последствиям. И ушёл. Аликс молчала. Долго. Потом встала, прошлась по ступенькам, остановилась у перил. — Ты знаешь, кто это был? — спросил Рэй. — Знаю, — ответила она. — Его зовут G-Man. Я встречала его несколько раз. В Сити-17, когда мы с Гордоном пытались закрыть портал. Он всегда появляется в самые странные моменты. — Он опасен? — Не знаю. Он не нападает, не угрожает. Просто… наблюдает. И говорит загадками. Но если он сказал, что прошло двадцать лет… значит, он прав. Мы не знаем, сколько времени прошло на самом деле. Портал мог сместить временные потоки. — А стазис? — спросил Рэй. — Это правда? Гордон был в стазисе? Аликс посмотрела на него. — Правда, — сказала она. — После Чёрной Мезы он исчез на несколько лет. Мы думали, он умер. А он просто… ждал. Пока его не выпустят. — Кто выпустил? — Он сам. Или тот человек. Не знаю. Аликс села обратно на ступеньки, взяла Рэя за лапу. — Ты молодец, что рассказал. Но никому больше не говори, ладно? Не нужно, чтобы все знали. Пока. — Почему? — Потому что если узнает Кляйнер, он начнёт расследование. Если узнают комбайны — они начнут охоту. Если узнают дети — они испугаются. А страх — плохой советчик. Рэй кивнул. Он не всё понял, но понял главное: то, что он видел, было важно. И опасно. — А Гордон знает? — спросил он. — Знает, — ответила Аликс. — Но он не говорит. Он вообще мало говорит. Это его способ защиты. — От чего? — От прошлого. Рэй хотел спросить ещё, но Аликс уже встала. — Иди, отдыхай. Мне нужно подумать. — О чём? — О том, что будет дальше. Рэй пошёл к палатке. Обернулся. Аликс стояла на крыльце, смотрела в лес. Её лицо было спокойным, но глаза… глаза были встревоженными. Он не видел её такой раньше. Даже во время боёв. Он лёг на матрас, закрыл глаза. Перед ними всё ещё стоял тот человек в галстуке. С чемоданчиком. С пустой улыбкой. «Будьте готовы к непредвиденным последствиям». Рэй не знал, что это значит. Но знал, что они наступят. Скоро. Или уже наступили. И никто не сможет их остановить. Даже Аликс. Даже Гордон. Даже тот человек, который всё знает. Он уснул. И ему ничего не снилось. Аликс сидела на крыльце склада, смотрела на лес и прокручивала в голове слова G-Man’а. «Будьте готовы к непредвиденным последствиям». Она слышала эту фразу раньше. Не от него. От себя. Вернее, от своего прошлого «я». Воспоминание нахлынуло внезапно, как удар под дых. Сити-17. Цитадель. Они с отцом только что закрыли портал, думали, что всё кончено. Илай смотрел на неё, улыбался, говорил, что гордится. А она тогда сказала: «Будьте готовы к непредвиденным последствиям». Пошутила. Илай рассмеялся. А через несколько минут его убил Советник. Высосал мозги прямо у неё на глазах. Аликс почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Она встала, сделала несколько шагов, оперлась о перила. Дрожь прошла по телу, но она заставила себя успокоиться. — Это не просто слова, — прошептала она. — Это предупреждение. Он предупредил. Через меня. А я не поняла. Она подумала о детях. О Рэе, который нажимал на кнопки. О Лео, Тиге, Миле, Бао, о всех, кто был в той лаборатории. Они слышали голос системы. Они видели G-Man’а. Они теперь часть этого. И если «непредвиденные последствия» настигли её отца, они могут настигнуть и их. Аликс развернулась и быстрым шагом направилась к лаборатории Кляйнера. Он сидел за столом, что-то писал, поправлял очки. Увидел её — нахмурился. — Аликс? Что-то случилось? Ты бледная. — Дядя Айзек, — она села напротив, положила руки на стол. — Нам нужно поговорить. — Говори. — Дети могут умереть. Кляйнер замер. Отложил ручку, снял очки, протёр их. — С чего ты взяла? Аликс рассказала. Про G-Man’а. Про его слова. Про то, как она сама сказала эту фразу отцу перед смертью. Про то, что дети теперь тоже под ударом. — Это не просто совпадение, — сказала она. — Он пришёл не случайно. Он пришёл предупредить. — О чём? — О том, что кто-то из них может погибнуть. Кляйнер надел очки, посмотрел на неё долгим взглядом. — Аликс, ты умная девушка. Но ты не можешь знать наверняка. G-Man никогда не говорит прямо. Он говорит загадками. Мы можем интерпретировать его слова как угодно. — А если я права? — спросила Аликс. — Если кто-то из детей умрёт, а мы ничего не сделаем? — А что мы можем сделать? — Кляйнер развёл руками. — Запереть их в комнате? Не выпускать на улицу? Отправить обратно в их мир? Они и так в опасности каждый день. Комбайны, зомби, хедкрабы, Альянс. Мы не можем защитить их от всего. — Но мы можем попытаться. — Мы и пытаемся. Аликс встала, прошлась по лаборатории. Остановилась у окна. — Тогда давай хотя бы предупредим их. Скажем, чтобы были осторожнее. Чтобы не лезли куда не надо. — Они дети, — сказал Кляйнер. — Они всё равно будут лезть. — Значит, будем смотреть в оба. Я, ты, Томас, Барни, Гордон. Все. Кляйнер вздохнул. — Хорошо. Я поговорю с ними. Но ты тоже должна быть готова. Если G-Man сказал, что будут последствия, они будут. Мы можем только минимизировать ущерб. — Знаю, — Аликс подошла к двери. — Но если кто-то из детей умрёт, я никогда себе этого не прощу. — И я, — тихо сказал Кляйнер. Аликс вышла. Кляйнер остался сидеть, смотрел на свои записи, но не видел их. Он думал о том, что мир, в который они попали, слишком жесток для детей. И что, возможно, им никогда не суждено вернуться домой. В свой уютный, безопасный мир, где злодеи крадут конфеты, а не убивают. Где нет комбайнов, нет хедкрабов, нет Советников, высасывающих мозги. Он снял очки, положил на стол, закрыл лицо руками. — Простите нас, — прошептал он. — Мы не хотели втягивать вас в это. Но выбора не было. За окном темнело. Лагерь затихал. Где-то вдалеке кричала птица. Или не птица. Кто знает. Кто знает. Аликс легла спать, когда лагерь уже давно затих. Костер догорал, повстанцы переговаривались вполголоса, где-то в лесу ухала сова. Она закрыла глаза, надеясь на пустоту. Но пустота не пришла. Ей снился Чит. Он стоял посреди поляны, той самой, где они недавно собирали грибы. Трава была зелёной, небо — голубым, птицы пели. Но Чит не двигался. Он смотрел на свои руки. Точнее, на то, что от них осталось. Кожа на кистях была сорвана. Не порезана, не разорвана — именно сорвана, как перчатка, которую стянули резким движением. Мясо висело лоскутами, из-под него торчали кости. Лучевая и локтевая. Белые, гладкие, страшные. Они не были переломаны — они были обнажены. Будто кто-то аккуратно, с хирургической точностью, освободил их от плоти. Чит открыл рот. Из горла вырвался крик. Не тот крик, который слышишь в бою, когда кто-то ранен. Другой. Тот, который невозможно забыть. Тот, который звучит, когда боль превосходит всё, что способен выдержать разум. Кровь хлестала из обрубков. Не текла — била фонтаном, заливала траву, его грудь, его лицо. Он упал на колени, попытался зажать раны, но нечем. Пальцев не было. Только кости, которые торчали вперёд, как обломки сломанных веток. Аликс хотела подбежать к нему, но не могла двинуться. Ноги приросли к земле. Она смотрела, как Чит бьётся в конвульсиях, как крик становится тише, как кровь заливает всё вокруг. А потом картинка сменилась. Другие дети. Лео. Тиг. Мила. Рэй. Бао. Роберт. Хлоп-хлоп. Все, кто был в лаборатории. Все, кто нажимал на кнопки. Они лежали на земле, и каждый был искалечен по-своему. У кого-то не было ног. У кого-то — глаз. У кого-то грудь была вскрыта, и Аликс видела рёбра, лёгкие, сердце, которое ещё билось. Они не кричали. Они смотрели на неё. Молча. И в их взглядах не было укора. Была только боль. И вопрос: почему ты не спасла нас? Аликс проснулась с криком. Она села на кровати, тяжело дыша. Лоб был мокрым, простыня сбилась в комок. Сердце колотилось где-то в горле. Она оглядела палатку. Томас спал на соседней койке, не просыпаясь. Снаружи было тихо. Только ветер шумел в деревьях. Аликс провела рукой по лицу, вытерла пот. Встала, накинула куртку, вышла. Луна светила ярко, освещая лагерь серебристым светом. Она подошла к палатке, где спали дети. Заглянула внутрь. Чит лежал на матрасе, свернувшись калачиком. Руки его были целы. Пальцы шевелились во сне. Кости не торчали. Крови не было. Аликс выдохнула. Постояла ещё немного, потом вернулась в свою палатку, легла, закрыла глаза. Сон не шёл. Она смотрела в потолок и думала о том, что G-Man не просто так явился. Что непредвиденные последствия уже в пути. И что она не знает, как их остановить. Или хотя бы пережить. Или хотя бы не сойти с ума, глядя, как дети умирают один за другим. За окном ухала сова. Или не сова. Кто знает. Кто знает.. Аликс долго не могла уснуть. Она ворочалась, смотрела в потолок, слушала, как за стенкой похрапывает Томас. Кошмар не отпускал. Каждый раз, когда она закрывала глаза, она видела Чита. Его обнажённые кости, его крик, кровь, которая заливала всё вокруг. И других детей. Их молчаливые взгляды. Их боль. Она встала, натянула куртку и вышла. Луна всё так же светила, лагерь спал. Только в лаборатории горел свет. Аликс подошла к двери, постучала. — Войдите, — раздался голос Кляйнера. Она вошла. Кляйнер сидел за столом, склонившись над какими-то бумагами. Очки сползли на нос, на лице застыла усталость. Увидел Аликс, отложил ручку. — Не спится? — Нет, — ответила Аликс, садясь напротив. — Кошмары? — Да. Кляйнер снял очки, протёр их. — Рассказывай. Аликс помолчала, собираясь с мыслями. Потом начала говорить. Про Чита, у которого из кистей торчали кости. Про кровь, которая хлестала фонтаном. Про крик, который невозможно забыть. Про других детей. Про их молчаливые взгляды. Про вопрос, который они задавали: «Почему ты не спасла нас?» Кляйнер слушал, не перебивая. Когда она закончила, он надел очки, посмотрел на неё. — Ты боишься, что это пророчество? — Не знаю, — ответила Аликс. — Но я боюсь. Очень. — Это нормально, — сказал Кляйнер. — Мы все боимся. Я боюсь, что не смогу защитить вас. Томас боится темноты. Барни боится, что не успеет. Гордон боится, что его никто не слышит. Дети боятся потерять друг друга. Страх — это часть нас. Он не уходит. С ним можно только научиться жить. — А если кошмар сбудется? — спросила Аликс. — Если Чит действительно потеряет руки? Если кто-то из детей умрёт? — Тогда мы будем горевать, — ответил Кляйнер. — А потом пойдём дальше. Потому что другого выхода нет. — Я не хочу, чтобы кто-то умирал, — сказала Аликс. — Особенно дети. — И я не хочу, — кивнул Кляйнер. — Но мы не можем контролировать всё. Мир слишком жесток. Альянс слишком силён. А G-Man слишком загадочен. — Что ты знаешь о нём? — спросила Аликс. — Немного, — Кляйнер откинулся на спинку стула. — Он появляется в ключевые моменты истории. Наблюдает. Иногда вмешивается. Никто не знает, кто он и чего хочет. Но одно я знаю точно: он не врёт. Если он сказал, что будут непредвиденные последствия, они будут. Вопрос только в том, насколько серьёзными. — И что нам делать? — Быть готовыми, — Кляйнер посмотрел на неё. — И не сходить с ума от страха. Иначе мы проиграем ещё до того, как начнётся бой. Аликс встала. — Спасибо, дядя Айзек. — Не за что, — ответил он. — Иди, поспи. Завтра будет новый день. Аликс вышла. Кляйнер остался сидеть, смотрел на свои бумаги, но не видел их. Он думал о том, что дети, которых они пытаются защитить, возможно, обречены. И что он ничего не может с этим сделать. Только ждать. И надеяться. И молиться, если бы он умел. Но он не умел. Он был учёным. А учёные не молятся. Они рассчитывают. Но здесь не было формул. Был только страх. И темнота за окном. И где-то в этой темноте — G-Man. Который смотрел. И ждал. Чего — никто не знал. Может, смерти. Может, воскресения. Может, просто тишины. Которая была здесь всегда. И останется. Навсегда. Или не навсегда. Как знать. Как знать. Утром лагерь только начал просыпаться. Кто-то возился у костра, кто-то потягивался, вылезая из палаток. Дети быстро собрались в кучку, перешёптывались, кивали в сторону леса. Рэй, Лео, Тиг, Мила, Бао, Чит, Хлоп-хлоп — все, кто вчера нажимал на кнопки, стояли в стороне, поглядывая на тропинку, ведущую в чащу. Аликс заметила это сразу. Она вышла из своей палатки, ещё не умытая, с растрёпанными волосами, но с таким лицом, что улыбки мигом погасли. — Вы куда? — спросила она, скрестив руки на груди. — Погулять, — ответил Лео. — В лес. Мы ненадолго. — Нет, — сказала Аликс. — НЕТ!!! Сидите тут! И точка! Дети замерли. Яра, которая как раз проходила мимо с кружкой воды, остановилась. — Почему? — спросила она. Аликс обвела взглядом всех. Рэя, Чита, Лео, Бао. Тех, кто был в лаборатории. Тех, кто нажимал на кнопки. Тех, кто слышал голос системы. Тех, кто видел G-Man’а. — Потому что я не хочу, чтобы кто-то из вас умер, — сказала она. Голос её был твёрдым, но в конце дрогнул. — Это та фраза? — спросил Бао. — Непредвиденные последствия? Это, наверное, просто шутка. G-Man любит говорить загадками. Не нужно всё воспринимать буквально. — Шутка? — переспросила Аликс. — БРЕД? Ты называешь это бредом? Она шагнула к нему. Бао попятился, но она не остановилась. — G-Man сказал мне: «Передай отцу — будь готов к непредвиденным последствиям». Я передала. И что в итоге? Его убили. Советник высосал его мозги у меня на глазах. Он умер, потому что я передала эти слова. Или потому что не поняла их вовремя. Не знаю. Но он умер. Дети молчали. Яра опустила кружку. — Вы не пойдёте в лес, — продолжила Аликс. — Не сегодня. Не завтра. Пока я не пойму, что эти «последствия» не коснутся вас. — Но мы не можем сидеть в лагере вечно, — сказал Лео. — Можете, — ответила Аликс. — Пока я не скажу, что безопасно. — А когда вы скажете? — спросил Чит. — Не знаю, — Аликс отвернулась. — Может, никогда. Она пошла к лаборатории. Дети остались стоять, глядя ей вслед. Яра вздохнула, взяла кружку и пошла к костру. — Она права, — сказала она. — Лес сейчас не место для прогулок. — Но мы просто хотели подышать, — прошептала Мила. — Подышите здесь, — ответила Яра. Дети разбрелись. Кто-то сел у костра, кто-то ушёл в палатку, кто-то просто стоял и смотрел в небо. Рэй стоял в стороне, смотрел на лес. Ему очень хотелось туда. Но он помнил голос системы. И лицо G-Man’а. И слова Аликс. «Его убили». Он не знал, кто такой Илай Вэнс. Но знал, что Аликс его любила. И что она боится. И что этот страх не отпустит её, пока они не узнают, что такое «непредвиденные последствия». Или пока эти последствия не случатся. С кем-то из них. Рэй поёжился и пошёл к палатке. Лес подождал бы. А может, и нет. Может, он уже ждал. Там, за деревьями. С кем-то, кого они не видели. С чем-то, что они не понимали. И с тишиной, которая была страшнее любого крика. Потому что в тишине не слышно, как приближается смерть. Рэй тихо, крадучись, обошёл лагерь. Аликс была в лаборатории, Яра у костра, Лео и Тиг спорили о чём-то у палаток. Никто не смотрел в его сторону. Он скользнул за дерево, потом за другое, потом в кусты. Лес принял его, как принимает всех, кто ищет в нём убежище. Или приключения. Или смерть. Тропинка вилась между стволов, вывела к поляне, а там, в глубине, стоял старый амбар. Деревянный, покосившийся, с провалившейся крышей. Рэй подошёл ближе. Дверь была приоткрыта. Он толкнул её. Внутри пахло сыростью, гнилью и чем-то ещё. Чем-то живым. Рэй огляделся. В центре амбара стояла огромная капсула. Металлическая, с мигающими огнями, с толстыми кабелями, уходящими в пол. Она гудела, вибрировала. Рэй подошёл. На панели была кнопка. Круглая, красная. Он нажал. Капсула открылась с шипением. Пар вырвался наружу, заклубился белыми облаками. Изнутри показалась фигура. Высокая, тощая, с длинными руками и бледной кожей. Глаз не было — только чёрные провалы. Рот был огромным, с острыми зубами. Советник. Он не двигался несколько секунд, потом повернул голову в сторону Рэя. И потянулся к нему. Не рукой — силой. Телекинезом. Рэй почувствовал, как его тело перестало слушаться, как его приподняло над полом и потащило к этой твари. Он закричал, забился, но сила была слишком велика. Советник открыл рот. Язык, длинный, тонкий, с острым концом, потянулся к его голове. Рэй зажмурился. Он ждал боли. Ждал конца. Но вместо этого услышал рык. Сверху, с балки, кто-то спрыгнул. Пёс. Робот Аликс. Он рухнул на спину Советника, вцепился клешнёй в его шею, другой — в голову. Советник взвыл, выпустил Рэя, попытался сбросить робота, но Пёс держал крепко. Он бил, крушил, рвал металлическими пальцами плоть. Советник забился, заскрежетал и, наконец, вырвался. Он пополз к выходу, волоча за собой повреждённое тело, и исчез в лесу. Пёс не стал его преследовать. Он повернулся к Рэю, наклонил голову, будто спрашивая: «Ты в порядке?». Рэй лежал на полу, тяжело дыша. Колени были разбиты — видимо, когда он упал. Кровь текла по ногам, капала на доски. Он попытался встать, но ноги не слушались. В амбар вбежала Аликс. — Я тебе сказала: не уходи! — закричала она, падая на колени рядом с ним. — Зачем ты пошёл?! Зачем?! — Я… я хотел посмотреть… — прошептал Рэй. — Посмотреть? — Аликс осмотрела его колени, вытерла кровь. — Ты мог умереть! — Пёс спас меня, — сказал Рэй. Аликс посмотрела на робота. Тот стоял у стены, мигал синим глазом. — Да, — сказала она. — Пёс всегда приходит, когда нужен. Но в следующий раз может не успеть. — Не будет следующего раза, — пообещал Рэй. — Не будет, — повторила Аликс. Она помогла ему подняться. — Идём. Нужно обработать раны. Они вышли из амбара. Пёс замыкал шествие. Рэй оглянулся. Капсула была пуста. Советник уполз в лес. Рэй знал, что он вернётся. Не сегодня. Не завтра. Но вернётся. И тогда Пёс может не успеть. Или Аликс. Или кто-то ещё. Он пошёл быстрее. Лагерь был уже близко. Там было безопасно. Почти безопасно. Насколько это вообще возможно в мире, где дети нажимают на кнопки и открывают капсулы с монстрами. И где G-Man смотрит на всё это из тени. И ждёт. Чего — никто не знал. Может, смерти. Может, воскресения. Может, просто тишины. Которая была здесь всегда. И останется. Навсегда. Или не навсегда. Как знать. Как знать. Аликс ввела Рэя в медпункт, усадила на кушетку, сама села рядом на табурет. Пёс остался снаружи, у двери, светя синим глазом в темноту коридора. — Снимай штаны, — сказала Аликс, доставая из шкафа аптечку. Рэй послушно стянул штаны. Колени были разбиты в кровь. Ссадины глубокие, с запёкшимися краями, кое-где торчали мелкие щепки — видимо, от гнилых досок амбара. — Будешь терпеть, — сказала Аликс, открывая флакон с перекисью. — Буду, — кивнул Рэй, хотя голос его дрожал. Она налила перекись на ватный тампон и приложила к ране. Рэй заорал. Не сдержался. Крик вырвался из горла сам, тонкий, детский, полный боли. Он дёрнул ногой, попытался отползти, но Аликс держала крепко. — Терпи, — повторила она. — Надо промыть. — БОЛЬНО! — закричал Рэй. — ОЧЕНЬ БОЛЬНО! — Знаю, — ответила Аликс, не отпуская. Она промыла рану, вытащила пинцетом щепки. Рэй кричал, плакал, но не вырывался. Когда всё было кончено, он сидел, тяжело дыша, и смотрел на свои замотанные бинтами колени. — Всё, — сказала Аликс, убирая аптечку. — Теперь будешь слушаться? — Буду, — прошептал Рэй. В этот момент дверь медпункта распахнулась. — Кто орёт так? — спросил вошедший. Это был Томас. За его спиной маячили Барни и Гордон. Все трое были с оружием, на лицах — тревога. — Рэй, — ответила Аликс. — Поранился. — Поранился? — переспросил Томас, подходя ближе. — Где? — В амбаре. В лесу. Открыл капсулу с Советником. — С ЧЕМ? — Барни вытаращил глаза. — С Советником, — повторила Аликс. — Пёс спас его. — Твою мать, — выдохнул Томас. — Мы же просили не уходить. — Я знаю, — сказал Рэй, глядя в пол. — Знает он, — буркнул Барни. — А всё равно ушёл. — Хватит, — остановила их Аликс. — Он уже наказан. Колени разбиты, щепки в ранах. Думаю, этого достаточно. — Недостаточно, — сказал Томас. — Завтра будешь помогать на кухне. Весь день. Чистить картошку, мыть посуду, носить воду. — Это не страшно, — ответил Рэй. — А что страшно? — спросил Гордон. Рэй поднял голову, посмотрел на него. — Страшно, когда Советник тянет к тебе язык. И ты не можешь пошевелиться. И думаешь, что сейчас умрёшь. В медпункте стало тихо. — Ладно, — сказал Томас. — Завтра на кухню. А сегодня — спать. Без ужина. — Я не голоден, — ответил Рэй. — Тем лучше. Томас вышел. Барни и Гордон за ним. Аликс осталась. — Ты простишь меня? — спросил Рэй. — За что? — За то, что не послушался. — Прощу, — ответила Аликс. — Но не сейчас. Сначала докажи, что понял. — Как? — Живи. Не лезь на рожон. Слушай старших. И больше никогда не открывай капсулы. — Обещаю, — сказал Рэй. — Посмотрим, — Аликс встала. — Спи. Она вышла. Рэй лёг на кушетку, закрыл глаза. Колени болели, но он терпел. Он вспоминал язык Советника, который тянулся к его голове. И холодные, пустые глаза. И то, как Пёс прыгнул сверху. И как Аликс промывала раны. И как Томас сказал, что он будет чистить картошку. И как Гордон спросил: «А что страшно?». Страшно было, когда ты один. Когда никто не знает, где ты. Когда на помощь рассчитывать не на кого. А Пёс пришёл. Аликс пришла. Даже Томас пришёл, хотя и ругался. Рэй уснул. И ему ничего не снилось. Впервые за долгое время.