Flowers

      Внутри закрытой беседки тепло благодаря тепловой пушке, которую Джеюн включил около получаса назад. Гости должны приехать минут через сорок, поэтому подготовка идёт полным ходом: Джеюн маринует мясо, готовит морепродукты к жарке, моет овощи и листья зелени; совсем недавно приехавший Чонсон переносит напитки из багажника своего автомобиля в холодильник, а Джеджи украшает беседку.       По периметру октагональной деревянной беседки Джеджи собирается развесить гирлянду: лампочки в форме звёздочек, которые переливаются тёплым жёлтым светом. Печь‑барбекю в центре блондинка тщательно очистила от пыли и пепла. Длинный стол она застелила светлой скатертью с графическими узорами в скандинавском стиле, расставила посуду и подставку с палочками и ложками — они идеально подойдут для бульона из‑под рамена. Ещё Джеджи принесла несколько пледов: вдруг кто‑то замёрзнет.       Осталось развесить гирлянду. Джеджи уже прикинула, где её закрепить и сколько кусочков скотча понадобится. Нарезала его и приклеила на край стола. Распутала гирлянду и прикрепила её начало рядом с розеткой. Осталось самое сложное: зафиксировать её на потолке. Джеджи не боится высоты, но скамейки стоят вплотную к стене — придётся встать на них и немного отклониться назад.       Ладно. Она справится.       Зажав в руках провод и несколько кусочков скотча, она ставит одну ногу на скамейку и второй отталкивается, но почти сразу врезается головой в стену. Недовольно бурчит под нос, напрягается и выпрямляется. Балансирует на шаткой скамейке, вытянув руки вверх: до потолка ещё сантиметров десять. Нужно встать на носочки.       Тяжело выдохнув, Джеджи поджимает губы и сосредотачивается. Пытается дотянуться до балки, но гирлянда предательски скользит в пальцах. В очередной попытке отклониться назад скамейка чуть не опрокидывается под ней. Джеджи резко опускает руки, чтобы не упасть, и громко ахает, зажмуривая глаза, она чувствует, что теряет равновесие и её клонит назад.       Горячие руки.       Она замирает. Падения больше нет. Джеджи ощущает горячие ладони на своей оголённой талии: оверсайз‑джемпер на полузамке задрался, когда она размахивала руками.       — Я держу, Джи.       Джеджи вздрагивает. Пальцы Чонсона лежат на её рёбрах, держат крепко, будто она хрупкая фарфоровая куколка.       Дыхание перехватывает. Она застывает, боясь пошевелиться из‑за того, как это ощущается. Тепло его ладоней проникает сквозь кожу, струится по телу: от талии — к сердцу, от сердца — к шее и щекам, которые стремительно заливает румянец. Джеджи смущается, думая о том, что Чонсон может почувствовать мурашки, всё ещё бегущие по коже с того самого момента, как его пальцы коснулись её.       Гирлянда падает из рук. Блондинка вздрагивает: тишину разрывает резкий стук лампочек о деревянный пол беседки. Она выравнивается и уже стоит ровно, но Чонсон не убирает рук.       Голова идёт кругом.       Джеджи задерживает дыхание и поворачивается к парню лицом. Чонсон чуть ослабляет захват, но не опускает рук, и она, словно балерина на сцене, плавно разворачивается под его ладонями.       Близко. Настолько близко, что Джеджи замечает золотистые крапинки в его тёмно‑карих глазах. В приглушённом свете беседки их почти не разглядеть, но ей удаётся. Удаётся подметить и подрагивание ресниц, и лёгкую дрожь губ.       Он сам понимает, что делает?       Чонсон мог бы уже отпустить её: Джеджи стоит уверенно, ни капли шаткости. Но он продолжает держать руки на талии под джемпером, смотрит на блондинку снизу вверх и будто бы даже не дышит.       — Спасибо… — шепчет Джеджи. — Я бы упала… без тебя.       Не думая, она делает шаг вперёд. Чонсон реагирует молниеносно: напрягает руки и аккуратно опускает девушку перед собой.       Теперь она смотрит снизу вверх, прямо, не отводя взгляда. Его цветочно‑древесный аромат смешивается с её лавандовым и будто переносит их куда‑то далеко: в лавандовое поле посреди глубокого леса.       Джеджи не может упустить шанс. Шанс ощутить его руки на себе. Руки, о которых она мечтала всякий раз, когда оставалась наедине с собой.       Раз он не отталкивает, то можно, верно?       Не разрывая зрительного контакта, она кладёт ладонь на его руку и слегка сжимает.       Зрачки Чонсона расширяются, дыхание сбивается на один неровный такт. Но он не отводит взгляда, не отстраняется.       Зелёный свет для Джеджи.       Она сжимает его ладонь чуть сильнее, давит и скользит ею по своему животу — управляет Чонсоном, словно марионеткой. Закусывает нижнюю губу, чувствуя, как его горячая ладонь накрывает живот, пусть она и сама направляет её. Но так приятно ощущать его прикосновение.       Свободная рука Чонсона крепче сжимает её талию. Челюсти тоже напрягаются, подчёркивая острые скулы. Веки чуть опускаются, и теперь он смотрит на Джеджи сквозь пушистые ресницы.       Блондинка медленно направляет его ладонь выше — почти невесомо, но уверенно. Чонсон не сопротивляется. Его дыхание становится тяжелее, взгляд темнеет, будто в нём борются два начала: сдержанность и желание поддаться моменту.       Когда кончики его пальцев задевают кромку шёлкового бюстгальтера, пухлые губы Джеджи приоткрываются, и это притягивает взгляд Чонсона.       Влажные, красивые, мягкие… Хочется поцеловать.       Нельзя. Нельзя.       Дальше. Выше.       Ладонь Чонсона накрывает грудь Джеджи.       Тихий стон.       Глаза Джеджи закатываются, а Чонсон жадно наблюдает. Лёгкие словно сжимаются — дышать становится больно.       Рука Джеджи безвольно опускается, когда Чонсон слегка сжимает её грудь. Сам, без её подсказки. Она ничего не делала.       Она закрывает глаза, когда большой палец находит её маленький сосок под шёлковой тканью. Гладит так нежно, что вдоль позвоночника пробегают электрические разряды, будто каждая клетка тела отзывается на прикосновение.       Тихий всхлип срывается с губ. Непроизвольно, неудержимо. Джеджи чувствует, как всё внутри сжимается от волны ощущений, колени становятся ватными, а пальцы сами собой впиваются в предплечье Чонсона, словно ищут в нём опору.       Он резко выдыхает. Почти болезненно. Вторая рука дрожит на её талии, пальцы слегка подрагивают, будто он изо всех сил пытается удержать себя в руках, не поддаться порыву.       — Джи… — хрипло произносит он. — Останови меня.       Джеджи медленно открывает глаза. В них столько отчаяния, что у Чонсона что‑то сжимается в груди, почти до физической боли. Столько нежности, что дыхание перехватывает, а сердце пропускает удар.       Она же ненавидит его. Ненавидит. Сама так говорила.       Почему тогда так смотрит?       Она сестра его лучшего, единственного друга. Младшая сестра. Он помнит её совсем ребёнком.       Почему тогда он готов забыть обо всём и не выпускать дрожащую блондинку из своих рук?       — Чонсон… — отчаянно шепчет она, теряя остатки гордости. — Пожалуйста…       Он снова резко выдыхает. В этом звуке — вся борьба, бушующая внутри: разум против желания, долг против чувств. Пальцы замирают на мгновение, а потом соскальзывают с груди. Вторая рука разжимается на талии. Ладони безвольно падают вдоль тела, слегка стукаясь о бёдра. Чонсон закрывает глаза и опускает голову. Чёлка падает на лоб, скрывая взгляд.       Сердце Джеджи, кажется, готово сломать рёбра и рухнуть ему в руки. Так сильно оно бьётся, так отчаянно рвётся к нему.       Но он же не примет. Да?       — Только не снова, — её голос ломается, звучит надтреснуто, почти беззвучно. — Прошу, Чонсон…       — Прости, Джи, — он всё ещё не поднимает головы. Слова даются тяжело, будто каждое приходится выталкивать из себя. — Прос…       — Нет! — злость берёт верх. Джеджи резко толкает его в плечи, Чонсон делает шаг назад, но по‑прежнему не поднимает головы. — Я не прощу тебя! Я… Я хочу, чтобы тебя не было! Никогда не было в моей жизни! — говорит она резко, отчаянно, болезненно, и в голосе слышится горечь, копившаяся, кажется, годами.       Джеджи разворачивается и убегает, её шаги гулко отдаются в тишине беседки. Чонсон почти падает, опираясь рукой о стену, боль в груди становится невыносимой.

***

      Легче. После нескольких рюмок соджу, разговоров с Соа и ребятами, вкусного ужина Джеджи становится легче. Сердце всё ещё ноет, но уже не так яростно. Алкоголь притупляет боль, оставляя лишь слабое эхо где‑то на периферии сознания. А если не смотреть на Чонсона, то и дышать можно спокойно.       Взгляд невольно приковывают белые альстромерии в прозрачной вазе в центре стола. Джеджи уверена: их принёс Чонсон — больше некому. Почему она не заметила их, когда он только пришёл? Неважно.       — Джеджи, — Соа подталкивает подругу плечом. Очки чуть сползли по переносице, щёки зарумянились от выпитого, но искорки в глазах пляшут не из‑за алкоголя, а из‑за Ники рядом. Он вместе с Джеюном и Сонхуном жарит мясо, попивая пиво из коричневой бутылки, а Соа не может оторвать от него взгляда. — Ники предложил переехать к нему, — чуть хриплый голос звучит приглушённо, словно Соа немного смущается.       — Серьёзно?! — почти кричит Джеджи, невольно привлекая внимание парней. Она тут же хлопает себя по губам, показывает два больших пальца в ответ на вопросительные взгляды, и все снова отворачиваются, продолжая заниматься своими делами. — Прости… Но это так неожиданно! Вы вместе меньше месяца, и уже жить вместе? — Джеджи чуть прищуривает глаза. — Это охренеть как круто! — смеётся она. Соа облегчённо выдыхает.       Блондинка разливает соджу по двум рюмкам, и подруги громко чокаются, залпом выпивая. Капля стекает по подбородку Джеджи, она хихикает и быстро вытирает её рукавом джемпера.       — Неряха, — хмыкает Соа, закидывая в рот кусок кимчи. — Я ещё кое‑что расскажу. Только не кричи!       — Давай‑давай, — Джеджи ёрзает на месте и потирает руки от предвкушения.       — Мы попробовали шибар…       — Охренеть! — глаза блондинки расширяются. Она вскакивает со скамейки и бежит к Ники, сжимая его в крепких объятиях. Джеджи повизгивает и подпрыгивает на месте, отчего пиво парня плещется из бутылки. Он переводит взгляд на хохочущую Соа в поисках поддержки, но его девушка только держится за живот и громко смеётся. — Я так рада, что ты есть у Соа! Ты такой крутой, Ники! — Джеджи хихикает, слегка тряся парня из стороны в сторону.       — Джеджи, — Джеюн с подозрением косится на разбушевавшуюся сестру, — ты от гриля перегрелась?       — Всё отлично! — Джеджи отпускает Ники и разворачивается к брату, широко раскинув руки. — Просто я так счастлива за Соани и Ники! Мастера по ши…       — Джеджи! — крик Соа заставляет её резко затормозить.       — Молчу‑молчу. Это секрет, братик. Только между Соа и Ники… И мной! Понял? — она тыкает указательным пальцем ему в лицо, затем разворачивается и плюхается рядом с Соа, которая закатывает глаза и разливает ещё одну порцию соджу.       — Ты такая болтушка!       — Прости, подруга, — хихикает Джеджи.       Они опрокидывают по рюмке, шумно выдыхают и откидываются на стену беседки. Джеджи счастливо вздыхает, кладёт голову на плечо подруги и фокусирует взгляд на белых цветах перед собой — лепестки альстромерий мягко дрожат в свете гирлянд, будто отзываясь на её приподнятое настроение.

***

      — Пошли танцевать! — заметно охмелевший Чонвон протягивает руку Джеджи.       Блондинка поворачивается к подруге, которая нежится в объятиях Ники, пожимает плечами и вкладывает ладонь в руку Чонвона.       С ним они познакомились давно: он — лучший друг Сонхуна. Раньше Чонвон часто бывал в квартире семейства Пак, где и встретился с Джеджи, тогда она заходила в гости к Соа. В те времена он был тихим, стеснительным парнем, краснел, стоило с ним заговорить. Теперь же уверенно ведёт блондинку к просторному участку беседки, чтобы закружить в танце.       Из портативной колонки льётся зажигательная мелодия. Джеджи не узнаёт песню, но мотив ей нравится. Она легко ловит ритм и отдаётся танцу, чувствуя, как тело само подстраивается под бит.       — Смотри, как я могу! — восклицает Чонвон и выдаёт пару замысловатых движений — что‑то среднее между брейк‑дансом и плясками шамана.       Джеджи заливается смехом, запрокидывает голову и держится за живот.       — Это бесподобно! — восклицает она.       Они смеются, двигаются в такт музыке, иногда сталкиваются локтями и тут же расходятся, не прерывая танца. Джеджи ощущает, как напряжение последних часов тает, будто растворяется в воздухе, вытесненное музыкой и весельем. Алкоголь, смех, ритм — всё это сплетается в волшебную атмосферу, где нет места обидам и сомнениям.       Когда Чонвону приходит в голову показать новое па, он не учитывает, что алкоголь в крови лишил его привычной координации. Парень резко заваливается в сторону, а Джеджи едва успевает сорваться с места и подхватить его. Оба хохочут так громко, что на них оборачиваются остальные.       — Не разрушьте беседку! — кричит Джеюн, переворачивая очередной кусок мяса на гриле.       — Брат, идём к нам! — машет рукой блондинка, весело улыбаясь.       Парень щурится на пару секунд, затем передаёт щипцы Сонхуну и подбегает к танцующей парочке, быстро подхватывая их ритм.       После четвёртой песни троица замирает, переведя дух. Только у Джеджи глаза сияют от счастья.       — Это же Xydo! — восклицает она. И хотя песня Can’t Fall In Love довольно медленная, Джеджи начинает плавно танцевать: покачивает бёдрами и закрывает глаза, растворяясь в музыке.       Соа, заметив, что парни отошли с импровизированного танцпола и оставили блондинку одну, шепчет Ники, что скоро вернётся, и направляется к подруге. Джеджи чувствует, как прохладные ладони сжимают её руки, открывает глаза и видит улыбающееся лицо в очках. Она улыбается в ответ, и девушки, покачивая сцепленными руками из стороны в сторону, одновременно делают глубокий вдох, чтобы начать подпевать припеву. Так что я не могу в тебя влюбиться — знаешь почему? Даже если ты вложишь в это всё, что у тебя есть, Оно рассыплется, как замок из песка.       Джеджи и Соа поют почти в унисон, слегка покачиваясь в такт. Их голоса неидеальны где‑то фальшивят, где‑то срываются на смех, но это лишь добавляет моменту очарования. Джеджи ловит странное эхо в душе от слов песни: «Оно рассыплется, как замок из песка». На мгновение она замирает, задумавшись, но Соа тут же возвращает её в реальность, слегка толкает плечом и подмигивает. И что теперь? Разве это так важно? Может, я был нечестен… Нет, не стану отрицать: Держу пари, я забуду эту любовь.       Джеджи совершает роковую ошибку. Переводит взгляд на Чонсона. Он стоит, прислонившись плечом к стене беседки, и смотрит на неё.       Их глаза встречаются. В его взгляде читается что‑то глубокое, почти болезненное. Он не отворачивается, не делает вид, будто не смотрел. Просто стоит и смотрит так, словно в этот миг в мире есть только она. Джи.       Джеджи замирает. Забывает про песню, про Соа рядом, про шум и веселье вокруг. В голове грохочут её собственные слова: «Я хочу, чтобы тебя не было! Никогда не было в моей жизни!». Как она могла это сказать? Сердце пронзает острая…       — Джеджи, ты чего? — шепчет Соа, уловив перемену в настроении подруги.       — Да‑да… Всё отлично, — блондинка отрывает взгляд от Чонсона и переводит его на подругу. — Выпьем ещё?       — Пошли.

***

      Гостиная слегка кружится перед глазами у обоих членов семейства Шим, пока они сидят на диване, отдыхая после того, как проводили всех друзей, перенесли остатки еды в холодильник и собрали мусор в большие пакеты.       — Джеюн, — тихо произносит Джеджи и подвигается ближе к брату, укладывая голову ему на плечо. Темнота комнаты, разбавленная лишь желтоватым светом торшера, словно создана для душевных разговоров. — Ты когда‑нибудь любил? По‑настоящему?       — Хм‑м, — так же тихо тянет парень, закидывая руку на плечо сестры и укладывая щёку на её макушку. — Нет, не любил.       — Как думаешь, сможешь полюбить кого‑то так сильно, чтобы в груди болело?       — Не знаю, — честно признаётся Джеюн. — Иногда такое ощущение, что я вообще ничего не чувствую. В клубах полно красивых девушек, но почему‑то ни одна не цепляет. Поцелуи, секс… — он замолкает.       — Я уже большая, — недовольно бурчит Джеджи.       — Да‑да… Вот, это одно. Но… чувств нет никаких. Только инстинкты, наверное.       Джеджи чуть отстраняется, чтобы посмотреть брату в лицо. В приглушённом свете торшера черты Джеюна кажутся мягче, непривычно уязвимыми.       — А какой был последний момент, когда ты что‑то… ну, очень сильно чувствовал? Не важно, что.       — В армии.       — Что?       — Страх.       Джеюн замолкает, и его взгляд становится отстранённым, будто он снова там, в той реальности.       — Расскажи мне, Джеюн, — она прижимается ближе, словно пытаясь разделить его настроение.       — Я тогда почувствовал животный страх. Не за себя. За Чонсона.       Джеджи замирает. Сердце пропускает удар.       — Это было на учениях. Нас перекинули куда‑то на границу. Та зима была очень холодной, особенно ближе к северу. Мы с Чонсоном были в замыкающем отряде, как самые выносливые, — хмыкает Джеюн. — Командир велел нам держаться вместе, но метель была такой сильной, что мы сбились с курса. Отстали. Совсем, — он неосознанно сжимает плечо сестры чуть сильнее. — И вдруг послышался треск. Такой жуткий… — парня передёргивает. — Я обернулся, а Чонсона позади меня не было. Он провалился в расщелину. Её не было видно под снегом. Но успел схватиться за край.       Джеджи невольно сжимает пальцы, живо представляя картину: белый ад, вой ветра, и они с Чонсоном — один висит над пропастью, другой стоит на краю, вцепившись в скользкий снег.       — Я бросился к нему, ухватил за рукав. Но… он был тяжёлый, я не мог вытащить. Ещё и склон осыпался под ногами. Я был пиздец как напуган, Джеджи. Не знал, что делать… Думал, что мы сейчас оба полетим вниз, — он тяжело сглатывает, но продолжает. — В голове будто что‑то щёлкнуло. Я снял ремень, обмотал вокруг дерева, кинул второй конец Чонсону. Он обмотал его, как жгут. Я опёрся ногами на камень и вытащил.       — Джеюн… — на глаза Джеджи наворачиваются слёзы. В голове вихрем проносятся самые страшные мысли: а что, если бы брат не смог вытащить Чонсона? Что, если бы они упали в пропасть вместе? Что, если бы Чонсон погиб?       — Не плачь… Всё ведь хорошо, — он целует сестру в макушку и прикрывает глаза.       — Знала бы, что в армии так опасно, никогда бы тебя не отпустила!       — А я думал, ты бы только рада была от меня избавиться, — хихикает Джеюн.       — Придурок!       Они сидят так ещё какое‑то время, молча, слушая тиканье часов в тишине. А внутренний голос Джеджи снова и снова твердит одно и то же: «Какая же ты эгоистка!»