Flowers

      Щёки горят то ли от резкого перепада температур, то ли от смущения, Джеджи ещё не определилась. Согласно общепринятому мнению, зелёный цвет должен успокаивать, но тёмно‑зелёная дверь перед ней, напротив, будто нагнетает тревогу, а паника расползается по телу, сковывая движения. Дынное мороженое в бумажном пакете наверняка подтаяло, а белым тюльпанам срочно нужна вода, но блондинка не может осмелиться постучать.       Она перекатывается с пяток на носки, сдувает пряди, упавшие на лицо, и нервно ходит из стороны в сторону. Всё что угодно, лишь бы оттянуть момент.       Несколько дней она проклинала себя за глупость. За эгоизм. Почему думала только о себе?       Джеджи глубоко вздыхает, пытаясь унять дрожь в руках.       Ладно. Она справится. Это же Чонсон, а не огромный монстр, способный съесть за один укус. Так ведь?       Выпускает из себя весь воздух и наконец стучит. Совсем негромко. Если Чонсон не услышит, ничего страшного: она просто сбежит.       — Джи? — хриплый голос Чонсона врывается в её размышления так резко, что блондинка вздрагивает и поднимает глаза.       Волосы парня растрёпаны и падают на сонные глаза, губы чуть припухшие, а на щеке виднеется едва заметный отпечаток подушки.       Красивый.       Так, стоп.       — А… Да‑да, — бормочет Джеджи, вытягивая вперёд обе руки. Брови парня хмурятся, когда он замечает белые тюльпаны. — Я пришла, чтобы извиниться… За субботу. Я… Я была не права. И не думаю так. Прости, Чонсон, — под конец фразы голос переходит в шёпот.       Чонсон опирается плечом на дверной косяк, слегка наклоняет голову и внимательно смотрит на Джеджи. Так, будто пытается прочесть что‑то в её глазах.       — Ты… пришла извиниться? — переспрашивает он. Голос слишком хриплый ото сна, и от этого по спине Джеджи пробегает россыпь мурашек. — За субботу?       Джеджи кивает, крепче сжимая пакет с мороженым и тюльпаны. Она чувствует, как отчаянно горят щёки, и надеется, что это не слишком заметно.       — Я наговорила ужасных вещей. И вообще повела себя как… Неправильно, в общем, — она прикусывает губу и отводит взгляд. — И я поняла, что не хочу быть эгоисткой по отношению к тебе… Давай будем просто друзьями, ладно? Не хочется враждовать или что‑то такое. Вот…       Чонсон молчит несколько секунд. Достаточно долго, чтобы Джеджи начала нервничать ещё сильнее, а сердце забилось чаще. Затем он берёт подарки из рук девушки, чем мгновенно привлекает её внимание.       — Зайдёшь? — мягко спрашивает он, кивая в сторону прихожей.       — К тебе? — переспрашивает она, поднимая на парня удивлённый взгляд. Он лишь легко ухмыляется и кивает, делая шаг вглубь квартиры. Джеджи следует за ним.       Блондинка осторожно переступает порог и оглядывается по сторонам. Она в квартире Чонсона впервые, и его жилище, в сравнении с комнатой Джеюна, кажется другим миром.       Снимая обувь, Джеджи замечает идеально чистый пол из светлого паркета и мягкий коврик с геометрическим узором. На полке для обуви стоят кроссовки и ботинки Чонсона, а теперь к ним добавляются её светло‑розовые угги. Она быстро снимает куртку молочного цвета и вешает на простую вешалку рядом с чёрной курткой и тёмно‑коричневым пальто Чонсона.       — Ты не против сделать чай? Я пока быстро схожу в душ.       — Да, конечно, — отвечает Джеджи, от неловкости заламывая пальцы. — А где…?       — Чай в шкафчике слева, остальное на виду, — произносит Чонсон и скрывается за дверью ванной комнаты.       — Оке‑ей, — бормочет блондинка себе под нос и направляется на кухню.       В глаза сразу бросаются растения в горшочках, они занимают весь подоконник. Джеджи знает, что у Чонсона свой цветочный бизнес: его передали родители перед тем, как уехать жить в какую‑то деревню. Знает, что он любит цветы, но, только увидев их вживую, ощущает лёгкую тяжесть на душе: за растениями нужно ухаживать. Она с собой‑то не всегда справляется, как найти силы и время для чего‑то ещё?       Не удержавшись, Джеджи подходит ближе и внимательно осматривает каждый цветок. Проводит пальцем по гладким лепесткам и удивляется: на них совсем нет пыли. Не ожидала, что Чонсон настолько аккуратен и внимателен к мелочам.       Вспомнив о задании приготовить чай, она разворачивается на пятках и оглядывается в поисках чайника. Находит его на столешнице рядом с плитой и принимается за дело.       Пока вода закипает, Джеджи открывает левый шкафчик и обнаруживает несколько баночек с чаем. Выбирает ту, в которой меньше всего содержимого, надеется, что это любимый сорт Чонсона. Снимает деревянную крышку и принюхивается: жасмин с мятой. На мгновение замирает, прикрывая глаза. Вкусно.       Чай настаивается в заварнике, а Джеджи всё не решается пройти в гостиную, вместо этого сидит за столом и изучает кухню, впитывая каждую деталь: линии мебели, игру света на глянцевых поверхностях, едва уловимый аромат цветов с подоконника.       Она выпрямляет спину и облизывает губы, когда слышит, как открывается дверь ванной. Через несколько секунд Чонсон заходит на кухню. Волосы у него ещё чуть влажные, кончик носа слегка покраснел. На нём белая широкая футболка и спортивные штаны цвета мокрого асфальта.       Джеджи поджимает губы, сдерживая рвущиеся наружу слова. Он выглядит таким домашним и уютным, что в груди щемит от желания прижаться к его груди, обнять и не отпускать. Поцеловать в родимое пятно на шее, провести носом вдоль ключиц, вдыхая аромат чистой кожи.       Но она лишь резко подскакивает и разливает чай по заранее приготовленным кружкам.       — Всё получилось? — интересуется Чонсон и садится на стул напротив Джеджи.       — Да… У тебя так много растений, — чтобы завязать разговор, произносит блондинка, тут же мысленно ругая себя за банальность.       — При пересадке в магазинах остаются ростки. Они не подходят для продажи, а выбрасывать жалко, потому выращиваю дома, — спокойно отвечает Чонсон и делает глоток чая. — У тебя вкусно получилось. Не так, как у меня обычно… — он задумчиво смотрит в кружку, где кружится одинокий листочек.       — Я добавила немного мёда, — улыбается Джеджи. Внутри расцветает лёгкий трепет от его похвалы.       — Джи… Насчет вчера, — он не хочет откладывать разговор. Джеджи чуть съёживается от страха. — Всё нормально. Я на тебя не обижался. — Чонсон поднимает взгляд на испуганные глаза блондинки, и у него что‑то болезненно сжимается внутри. — Ты испугалась, я понимаю. Ты прости меня за то, что я… Снова оттолкнул.       — Нет‑нет, Чонсон, — бормочет Джеджи, сжимая горячую кружку в ладонях. — Я думала только о себе. Ты… Ты не виноват.       Чонсон молчит. Его взгляд скользит по лицу Джеджи: задерживается на подрагивающих ресницах, на том, как она закусывает нижнюю губу в ожидании его слов, на светлой пряди волос, зацепившейся за бровь.       — Джи, — его голос звучит глухо. — Я не могу быть с тобой так, как ты этого хочешь…       — Ничего страшного, — торопливо произносит Джеджи, натягивая на лицо улыбку. Но внутри всё будто трескается, рассыпается на осколки. — Я понимаю, правда. Но… Но если ты не против, мы же можем дружить, да? Как раньше.       — Ты этого хочешь? — тихо переспрашивает Чонсон. В его голосе звучит не просто вопрос — отчаянная надежда, которую он тут же пытается подавить.       Джеджи на мгновение замирает. В груди всё сжимается. Она слышит эту надежду, чувствует её, как электрический разряд, пробежавший между ними. Но тут же напоминает себе: он уже сказал «не могу».       — Да, — она старается, чтобы голос звучал твёрдо. — Хочу, Чонсон. Хочу, чтобы ты был рядом. Просто… как друг.       — Хорошо, — медленно кивает Чонсон и делает ещё один глоток чая.       Внутри Джеджи — хаос. Сердце разрывается от осознания: Чонсон никогда не будет её. Никогда. Но… Маленький росток надежды пробивается сквозь тьму: Чонсон будет рядом. Как раньше. Она сможет проводить с ним время, разговаривать…       Стоп. Надежда. Надежда! Вот она.       Джеджи замирает, зажмуривает глаза. Перед внутренним взором — тёмные, густые мазки: почти чёрный, тёмно‑синий, фиолетовый. Где‑то в глубине видднеется тонкая линия, едва заметная. Золотистая? Нет… Светло‑зелёная. Как росток. Дальше…       — Чонсон! — она резко распахивает глаза, в которых плещется что‑то почти безумное.       Парень вздрагивает от неожиданности, дыхание перехватывает. С этим огнём в глазах, с энергией, что буквально выплёскивается наружу, Джеджи кажется безумно красивой. Прекрасной.       — Мне срочно надо домой! — она подскакивает со стула и бросается в сторону прихожей.       — Что… — растерянно бормочет Чонсон и следует за блондинкой.       С максимальной скоростью она ныряет в угги, снимает с вешалки куртку и случайно роняет пальто Чонсона. Тихо бурчит извинения, вешает его обратно, зачем‑то несколько раз поглаживает ткань и накидывает свою куртку. Несколько раз промахивается мимо рукава, тихо ругается себе под нос.       Чонсон не спрашивает, в чём дело, просто наблюдает за суетящейся блондинкой и иногда улыбается, сдерживая смех над её неуклюжестью.       — Спасибо, Чонсон! — неожиданно Джеджи подбегает к парню и заключает его в крепкие объятия. Так же внезапно отпускает и шагает к двери спиной вперёд. — Ничего не подумай, да? Мы же друзья! Я очень тороплюсь. Напишу тебе… или позвоню. Что‑нибудь сделаю, в общем. Пока! — и быстро скрывается за входной дверью.       Тишина. После ухода Джеджи в прихожей повисает звенящая пустота, почти давящая на барабанные перепонки. Но Чонсон не спешит её нарушать. Стоит несколько минут, не отрывая взгляда от двери, за которой только что исчезла Джеджи. И неожиданно для себя улыбается.       Они так давно нормально не общались, что он почти забыл, какая Джеджи на самом деле. Возвращается на кухню. Взгляд невольно падает на кружки, оставшиеся на столе: свою — почти пустую, её — почти полную. Садится на стул, где только что сидела Джеджи, и делает глоток из её кружки. В душе теплится наивная надежда: вдруг он прикоснулся губами к тому же месту, что и она.       В памяти оживают свежие воспоминания: как она перекатывалась с пяток на носки, как сдувала прядь волос, как краснели её щёки под его пристальным взглядом, как загорались глаза от какой‑то внезапной идеи, как неуклюже роняла пальто, а потом аккуратно вешала обратно, будто это что‑то особенно ценное.       Подумать только, она предложила дружбу. Давно у неё такие мазохистские наклонности? А у него, раз согласился?

***

      Джеджи не может остановиться: её переполняет вдохновение. Оно рвётся наружу, выплёскиваясь на холст бурным потоком, и это безумно радует девушку.       Она берёт широкую кисть и окунает её в тёмно‑синюю, почти чернильную краску, широкими, почти размашистыми движениями покрывая большую часть холста. Затем добавляет неровные фиолетовые полосы, резкие, импульсивные мазки. В некоторых местах смешивает цвета прямо на холсте, получая глубокие сине‑фиолетовые оттенки, мерцающие, будто сумеречное небо.       Откладывает широкую кисть и берёт тонкую. Светло‑зелёная краска — почти прозрачная, но при этом удивительно яркая. Джеджи сначала робко проводит тонкие линии: они дрожат, изгибаются, но упорно тянутся вверх, словно первые ростки. Постепенно мазки становятся смелее, линии утолщаются, ветвятся, переплетаются, напоминая корни, пробивающиеся сквозь землю в поисках света.       Золотистая краска ложится поверх зелёного лёгкими бликами, Джеджи наносит их кончиками кисти, будто рассыпает волшебную пыльцу. В некоторых местах цвета мягко перемешиваются, создавая едва уловимое свечение, будто изнутри полотна пробивается рассвет. Персиковый оттенок разбавляет глубину синего, смягчая его мрачность, добавляя композиции тёплого дыхания.       Блондинка отступает назад, слегка запрокидывает голову и делает глубокий вдох, пытаясь отдышаться и оценить работу. Тёмные цвета не исчезли, но больше не доминируют: они превратились в почву, плотную и надёжную, из которой уверенно растёт что‑то новое, полное жизни.       На глаза накатываются слёзы облегчения — она смогла. Смогла.       Выбегает из мастерской и несётся в свою комнату, перепрыгивая через две ступени. Плюхается на кровать, радостно пищит, дёргая ногами в воздухе, и тут же тянется за телефоном, пальцы чуть дрожат от возбуждения. Джеджи У меня получилось!!!!!!! Соа что-то нарисовала? Джеджи ДАДАДАДАД Надежду Соа я тебя поздравляю, джеджи! ты молодец я знала, что ты справишься покажешь? Джеджи Да, сейчас сфоткаю Я так рада Мне Чонсон помог… Соа как? Джеджи Я ходила к нему в гости и предложила стать друзьями Он согласился И меня это таааак входновило Соа хм… я заметила, что он странно смотрел на тебя в субботу Джеджи Как странно? Соа не знаю я же не психолог, чтобы все по взгляду понимать но он смотрел постоянно… Джеджи Ой, не неси ерунду С чего это ему смотреть на меня? Соа даже не знаю       Блондинка быстро спускается обратно в мастерскую, делает несколько фотографий, как можно выгоднее выставляя свет, и отправляет подруге. Соа идеально Джеджи Правда? Соа да ники тоже в восторге Джеджи Спасибспасибоспасибо       Пальцы чуть подрагивают от переизбытка эмоций. Сердце сжимается от волнения, когда она открывает диалог с Чонсоном. Но не дает себе времени на переживания и сразу же печатает. Джеджи Чонсон, прости, что так резко убежала Понимаешь, скоро надо сдавать проект в университете, а я не могла его выполнить. Не было вдохновения. Совершенно. А тут будто озарение пришло, я не могла его упустить. Чонсон Какой проект? Джеджи «Портреты эмоций» Надо изобразить несколько эмоций, не используя лиц и тд Только абстракция Чонсон Какие у тебя эмоции? Джеджи Надежда, грусть, волнение, гнев и любовь Чонсон Что ты сегодня изобразила? Джеджи Надежду Чонсон Покажешь? Джеджи *фото* Чонсон Это очень красиво, Джи. Джеджи Спасибо Чонсон У меня есть идея. Может быть это тебе поможет с поиском нужных цветов. Джеджи Какая???? Чонсон Ты завтра днем свободна? Джеджи Да Чонсон Будь готова к двум часам. Я приеду за тобой. Оденься удобно. Джеджи Хорошо