Глава 2.
9 июня 2026 г., 18:21
Коридор был тих, безмолвен и залит лишь призрачным лунным светом. Гермиона вышла на одну из своих привычных полуночных прогулок, чтобы подумать и унять то беспокойство, что охватывало её всякий раз при возвращении в спальню после занятий в библиотеке.
Было приятно вернуться в Хогвартс.
Поначалу вновь находиться там, где она шла в бой и видела тела своих однокурсников, выложенные в ряд в Большом зале, было мучительно, почти до болезненного извращения. Но со временем размеренность школьной жизни пропитала её до костей, и строгий ритм учёбы с её повседневной рутиной в итоге пошёл ей на пользу.
Рон и Гарри не вернулись на восьмой курс. Они начали обучение на мракоборцев, и, честно говоря, так было даже лучше. Ей нужно было дистанцироваться от всего этого — и от них тоже, если уж быть до конца откровенной.
Битва за Хогвартс стала чертой, разделившей её жизнь на «до» и «после», прорубив глубокую пропасть между той, кем она была, и той, кем становилась теперь. Она не могла избавиться от ощущения, что они остались по одну сторону этого разлома, а она — по другую, и впереди её ждал совершенно иной путь.
Ночные прогулки по замку родились из жажды движения и покоя. Гермионе нужно было разобраться в шквале перемен, бушевавших внутри. За последний год она проработала всё пережитое на войне, и теперь мысли, сопровождавшие её шаги по мраморным плитам, сменились чем-то более созидательным: раздумьями о восстановлении и о том, чего она хочет достичь.
Всякий раз, когда Гермиона представляла жизнь после Хогвартса, странная уверенность наполняла её адреналином. Стоило лишь вообразить все те возможности, которыми она оставит свой след в мире. Что бы она ни предприняла, это будет нечто грандиозное; в этом она не сомневалась.
Гермиона шла по коридору пятого этажа, обдумывая письмо Кингсли Бруствера с приглашением в Министерство, как вдруг звук чужих шагов за спиной прервал её мысли. Гермиона замерла, готовая отчитать любого старосту, который посмеет напомнить ей о правилах. А затем она почувствовала этот запах — он ударил в нос, словно кирпичная стена.
Кедр. Цитрус. Воздух внезапно пропитался ими, по коже пробежала волна мурашек, и она вся подобралась, словно змея перед броском.
— Ты что, следишь за мной? — прошипела она, резко развернувшись и оказавшись лицом к лицу с раздражающе красивым и явно взбешённым Драко Малфоем.
Он выглядел непривычно расслабленно: мягкая белая футболка из дорогого хлопка, серые спортивные штаны, на плече — полотенце. Гермионе пришлось признать, что отсутствие привычной «малфоевской» выправки и застёгнутой на все пуговицы рубашки сбило её с толку. Но сквозь вихрь мыслей она внезапно осознала, что они стоят в коридоре, ведущем к ванной старост, и уловила тонкий аромат эвкалипта, вплетавшийся в ноты его парфюма.
— Я? — переспросил Малфой с притворной невинностью, и его глаза в лунном свете вспыхнули серебром. — Преследую тебя? И как бы я, интересно, это провернул?
Драко наклонил голову, изучая её, и Гермиона увидела, как под его холодной улыбкой вскипает ярость, готовая вырваться наружу.
— Мне бы понадобился пергамент, полагаю, — заключил он, и каждое его слово звучало остро и язвительно. — Возможно, кое-какая запрещённая вещица, зачарованная так, чтобы отслеживать ничего не подозревающих студенток. Звучит достаточно правдоподобно, Грейнджер?
Гермиона скрестила руки на груди, когда он подошел ближе, бесцеремонно вторгаясь в её личное пространство. Оправившись от шока его внезапного появления и вновь обретя самообладание, она решила не отвечать, а просто упрямо уставилась на него снизу вверх.
— Ага, — жестоко усмехнулся он. — Именно то, о чем я и думал.
Она переступила с ноги на ногу и закатила глаза, но так и не сделала ни шага назад.
— Можешь себе представить? — вкрадчиво продолжил Малфой. — Я запираюсь в своей комнате, слежу за тобой. Отслеживаю, с кем из дружков ты болтаешь. — Его губы расплылись в издевательской ухмылке. — Наблюдаю, как ты спишь в своей постели...
— Честно говоря, я удивлена, что ты так долго тянул, прежде чем заикнуться об этом, — Гермиона взяла себя в руки, стараясь казаться невозмутимой, хотя внутри неё бушевала старая битва за преданность.
О существовании Карты Мародеров стало известно, когда Гарри подтвердил это в своих показаниях после войны, и Гермиона весь год ждала этого разговора. Её возмутило то, как Гарри использовал карту для слежки за Малфоем на шестом курсе; и хотя Драко никогда не слышал её оправданий, свой выбор в этом вопросе она сделала много лет назад.
Когда вся история попала в газеты, она не сомневалась: Малфой будет в бешенстве, узнав, как именно Гарри выследил его тогда, в туалете Плаксы Миртл, когда они были ещё детьми. Прямо перед тем, как он распорол ему грудь Сектумсемпрой, едва не убив.
— Волшебников и за меньшее отправляли в Азкабан, — горько произнес Драко вслух.
— Если тебя это хоть немного утешит... я была на твоей стороне.
Он открыл рот, чтобы возразить, но осекся. На короткое мгновение, прежде чем он вернул себе привычное хмурое выражение, ей показалось, что она увидела вспышку шока или даже неохотного признания.
— Не утешит, — процедил он сквозь зубы.
«Глупо было бы ждать от него признания», — мысленно фыркнула она. Напустив на себя усталый вид, Гермиона перевела тему.
— И что ты здесь делаешь в такой час? Решил устроить полночный заплыв? — она кивнула на полотенце у него на плече.
В одно мгновение его ярость испарилась, а на смену ей пришла самодовольная ухмылка.
— Была такая мысль. Надеялась на приглашение?
Ей нравилось, как быстро их пикировки перетекали из ярости в горечь, из горечи в ненависть, а затем во флирт. Это неизменно держало её в напряжении.
— О, Малфой, — промурлыкала она, подхватывая правила игры, — мечтать не вредно.
— Я и мечтаю, Грейнджер, — он многозначительно кивнул в сторону двери в ванную. — Эта ночь могла бы стать нашей.
Гермиона не сдержала смешка, представив, как искренний ужас стёр бы это самодовольство с его лица, реши она вдруг согласиться.
— Могла бы, но... пожалуй, я воздержусь.
Она прошла мимо него, отдалилась на несколько шагов и замерла, обернувшись через плечо.
— Лавандовая пена для ванн, — бросила она. Малфой недоумённо вскинул бровь. — Она мне нравится больше всего. Используй её там... когда будешь думать обо мне.
Усмехнувшись, она развернулась и, покачивая бёдрами, зашагала прочь. Гермиона чувствовала, как его взгляд буквально прожигает ей спину, пока она не скрылась в темноте коридора.
***
Пасхальные каникулы нагрянули в водовороте подготовки к ЖАБА. До экзаменов оставался чуть больше месяца, и ученики седьмых и восьмых курсов уже формировали учебные группы, проводя долгие часы в библиотеке за повторением материала и прохождением практических тестов. Драко сидел за столом у Запретной секции в компании учебной группы, в которую его пригласил Блейз Забини с Дафной Гринграсс и Миллисент Булстроуд. Они часто встречались в библиотеке примерно в то же время, что и группа Грейнджер, и он никогда не упускал возможности злобно сверкнуться с ней взглядом или прошептать ей непристойности на ухо, когда заставал её одну, роющейся в стеллажах в поисках книги. Это был последний день перед каникулами. Они проверяли друг друга по созвездиям в каждой из Небесных Систем, готовясь к практическому экзамену, который, как намекнула профессор Синистра, проведёт по их возвращении. На протяжении всего занятия Драко пытался отмахнуться, но его не покидало чувство, что Дафна ведёт себя с ним странно. Не раз она устремляла на него свои большие голубые глаза, задерживая взгляд дольше положенного, а её губы складывались в странную улыбку, словно она знала какой-то секрет, о котором он не догадывался. Это начинало его беспокоить. Сначала он списал это на какую-то школьную влюблённость и слегка отвернулся от неё, чтобы не подавать смешанных сигналов. Но по мере того, как занятие тянулось, он не раз замечал, как она проскальзывала рукой под стол, чтобы переплести свои пальцы с пальцами Блейза. Если дело не в симпатии, то почему она так странно на него смотрит? Он недоумённо наклонил голову, размышляя. Ясно, что здесь что-то не сходилось. Чуть больше двадцати четырёх часов спустя, когда он сидел в парадной столовой Малфой-мэнора, разделяя тихий ужин из шести перемен с родителями, всё внезапно встало на свои места. — Драко, твоё двадцатилетие приближается, — заметил Люциус, пока домовик наполнял его бокал вином. — Уверен, ты понимаешь, что это значит. Он поднял голову от тарелки с жарким, совершенно не понимая. — Пришло время подписать брачный контракт. Мы откладывали это достаточно долго, пока ты заканчиваешь учёбу, но Гринграссы горят желанием уладить условия, и я не вижу причин медлить. Он был воспитан с абстрактным знанием, что когда-нибудь в далёком будущем женится на милой чистокровной девушке в результате брака по договорённости, который устроят родители. В подростковые годы он не особо задумывался об этом, разве что оправдывая этим свои бурные, быстро угасающие связи с однокурсницами в подземельях Слизерина. До войны считалось само собой разумеющимся, что после окончания школы он подпишет брачный контракт и женится до конца года. Но после всего он совершенно забыл об этом. Он полагал, что с падением Волан-де-Морта и его идеологии чистокровности эта архаичная традиция тоже канет в Лету. Это казалось, право слово, довольно дурным тоном — жениться на ком-то из-за его происхождения, и уж точно он не испытывал ни малейшего желания участвовать в этом. — Гринграссы? — тупо переспросил Драко, чувствуя неприятный спазм в желудке. Дафна или Астория? Которой из них Люциус собирался его обременить? Честно говоря, оба варианта были не блестящи, но, Мерлин, только не Астория. Он ненавидел Асторию Гринграсс. Её присутствие в его жизни было благословенно редким, но каждый раз, когда он имел несчастье быть вынужденным с ней взаимодействовать, это было крайне неприятно. В ней была какая-то пустая, безжизненная скука, которую он просто не мог выносить. Однажды ему не повезло сидеть рядом с ней на фортепианном концерте, где она весь вечер щебетала ему на ухо, жалуясь, что пианист недостаточно сильно нажимает на клавиши. В другой раз, на благотворительном гала-вечере, мать заставила его танцевать с ней, и она провела весь вальс, указывая на каждую ведьму в бальном зале, чьё платье было «не сезона», что бы это ни значило. Он с грохотом отложил вилку с ножом и смело посмотрел отцу в глаза. — Прости, отец, но нет. Я не собираюсь вступать в брак по договорённости. — Драко! — воскликнула мать, нервно улыбнувшись ему из-за края бокала с вином. — Астория Гринграсс — прекрасная девушка! Его рвотный рефлекс сработал, как только он услышал подтверждение. Астория Гринграсс. Это было совершенно невозможно. Он поперхнулся. — Абсолютно нет. Тело отца застыло, он крепче сжал в руке нож для стейка. — Это не обсуждается, Драко. Однажды ты станешь главой этого дома и будешь носить титул лорда Малфоя. Ты исполнишь свой долг и женишься на Астории Гринграсс до конца года. Это окончательное решение. — Нет, — повторил он твёрдо, и в комнате воцарилась тишина, когда Люциус Малфой устремил свои холодные серые глаза на сына, подавшись вперёд на стуле, демонстрируя своё превосходство. — Ты сделаешь, как я сказал, иначе будут последствия. — Он прошипел каждое слово со злобой, и Драко понял, что продолжать спорить с ним бесполезно. После войны река золота Малфоев хлынула вперёд, смазывая нужные механизмы и спасая не только Драко от Азкабана, но и Люциуса. Война сломила Люциуса Малфоя, превратив его в ослабленную тень того надменного, напыщенного человека, которым он был на протяжении всего детства Драко. Но теперь, после всего, он воссоздал себя заново. Его влияние в волшебном мире только возросло, когда он обложился союзниками и приспешниками, шантажируя и подкупая всех, кого было необходимо, чтобы добиться своего. Его собственное оправдание доказало Люциусу, что он неуязвим, что он бог среди волшебников, пробудив в нём нечто более жестокое и более змеиное, чем когда-либо прежде. В детстве Драко боготворил его, копируя то, как он запугивал людей, заставляя их делать всё, что он хотел, оттачивая жестокую усмешку отца. Но теперь, глядя на него, он видел нечто чужеродное, нечто зашедшее слишком далеко — человека, для которого не существовало границ, даже после того, как он едва не угробил его, своего единственного сына. Он ненавидел отца с неистовой силой, но он также боялся его, боялся того, кем тот становился. — Гринграссы приедут в Мэнор завтра на чай с твоей матерью. Потом ты присоединишься к Астории и начнёшь ухаживать. Она твоя будущая жена, Драко, и ты будешь обращаться с ней соответственно. Я ясно выразился? Мать попыталась поймать его взгляд, безмолвно умоляя уступить, но Драко проигнорировал её. Он яростно сверлил отца взглядом, стиснув челюсть так сильно, что из горла вырвался звук, который можно было едва-едва счесть знаком согласия. — Хорошо. Решено. — Триумфальная усмешка искривила верхнюю губу Люциуса. Мать облегчённо захихикала, решив, что напряжение спало. Она натянула на лицо улыбку, явно надеясь, что её радость по поводу предстоящей свадьбы каким-то образом передастся сыну. — Давайте выпьем за это! — бодро предложила она. Появился домовик с подносом хрустальных бокалов, наполненных шампанским до краёв. Нарцисса подняла свой бокал, защебетав приторно-сладкие, пустые слова о своих надеждах на счастье Драко, в то время как он мрачно скривился, даже не притворяясь, что поддерживает игру. Слушая её приторный тост, он чувствовал, как в животе закипает ярость, и что-то шаткое и надломленное внутри него наконец оборвалось, выпустив его из своих тисков, прежде чем увянуть и умереть: последние остатки его верности кому-либо из родителей. На этом вновь освободившемся месте Драко дал себе торжественную клятву: он найдёт способ вырваться из этого брака с Асторией Гринграсс. Он бросит вызов Люциусу и освободится от воли отца любой ценой.
