{9.1.1: Департамент 112}

Въезд в клетку

Макс свернул с шоссе на подъездную дорогу к отделу. Впереди показался шлагбаум, покрашенный в полосатую красно-белую полоску, которая давно облупилась на углах. Рядом — будка охраны, стекло которой было забрано металлической сеткой, чтобы даже самый отчаянный нарушитель не мог разбить его одним ударом. Он притормозил, опустил стекло. Из будки высунулась морда — пожилой пёс, Дэн Бейкер Афонасий, с лысеющей макушкой и усами, которые торчали в разные стороны. Ветеран, прослуживший здесь лет двадцать, теперь доживал свой век на проходной. Стекло будки с легким шипением отъехало в сторону. — Макс? — голос Афонасия был хриплым, прокуренным, но беззлобным. Макс кивнул и протянул удостоверение. Пёс взял его, поднёс к подслеповатым глазам, прочитал вслух, словно проверяя, не подделюка ли: «Макс Джонсан Алеверчь. Сержант. ДПС.» — Живой ещё? — усмехнулся Афонасий, возвращая карточку. — Пока да, — Макс спрятал удостоверение в нагрудный карман. — А говорят, Буйвал тебя сегодня съест. Рапорт твой опять отклонил. Макс усмехнулся уголком рта, хотя внутри всё сжалось. — Посмотрим, кто кого съест. Афонасий хмыкнул, нажал кнопку. Шлагбаум медленно, со скрипом, поднялся. Макс плавно заехал на парковку — серое бетонное поле, размеченное выцветшей краской. Здесь стояли дежурные Шкоды, пара УАЗиков, и в самом углу — два чёрных Ford Focus патрульной службы 112. Макс бросил на них короткий взгляд. Один из них — тот, на котором Гребенев вчера выезжал на Тишену. Ещё не успели отмыть. Он заглушил двигатель, заблокировал машину, на секунду задержался, глядя на чёрные автомобили. Мог бы быть там. Уже. Если бы не этот чёртов бык. — Заходи, Сержант, не задерживайся, — донеслось из будки. Макс кивнул и направился к входу в здание МВД. Здание было старым, ровесником города. Внутри пахло одновременно канцелярией, кофе, сыростью и ещё чем-то неуловимым — запахом усталости, въевшейся в стены. На входе — стойка секретаря. Анюта Волкова, женщина сорока пяти лет, человек с добрым лицом и вечно озабоченным выражением. Она носила очки в толстой оправе и никогда не повышала голос, но если кто-то опаздывал с отчётом, могла посмотреть так, что хотелось провалиться сквозь землю. Сейчас она сидела за компьютером, пальцы быстро бегали по клавиатуре. Увидев Макса, она улыбнулась. — Привет! — Доброе утро, Анют Викторовна, — Макс прижал ладонь к груди в шутливом приветствии. — Буйвал уже здесь. И настроение… сама понимаешь. — Я привык. — Это ты привык, а я его кофе варю третий раз за час. — Она вздохнула и кивнула в сторону коридора. — Иди уже. Ключи у Артёма. Макс прошёл в коридор. Утренние лучи пробивались сквозь узкие окна с решётками, выхватывая из полумрака частицы пыли, которые кружились в воздухе, как микроскопические снежинги. Пахло здесь кофе — казённым, крепким, и старой бумагой — вечный запах архивов, которые никто никогда не разбирал. Он свернул в боковой коридор, прошёл мимо кабинета с табличкой «Майор Буйвал С.Т. — Начальник отдела» и, не сбавляя шага, направился к двери с номером 45. Тёмная, массивная, с потёртой ручкой. Постучал три раза. — Войдите! — голос был глухой, привыкший к долгим разговорам с невидимыми собеседниками. Макс толкнул дверь. Из кабинета ударила волна запахов: сера, порох, старый кофе и бумага. В углу на тумбочке стоял допотопный принтер, который гудел, как больной пёс, и время от времени выплёвывал очередной рапорт. За решётчатой будкой, напоминающей клетку в банке, сидел Артём Достоев — старый пёс, немецкая овчарка, чья шерсть на морде давно поседела. Ему было шестьдесят семь, и он работал здесь пятнадцать лет, пережив трёх начальников, две реорганизации и один небольшой пожар в архиве. Сейчас он был хранителем ключей, и никто, даже Буйвал, не осмеливался оспаривать его власть над железками. Макс подошёл к окошку, протянул удостоверение. Артём взял его, нацепил очки на нос, внимательно изучил, словно видел впервые. Потом, не торопясь, достал с полки ключи — на пластиковом брелке был номер: «Хёндэ Солярис, Х556ЕЕ 198». — Солярис, Х556ЕЕ 198 рус, — произнёс он, передавая ключи. Макс взял их, уже собираясь уходить, но пёс остановил его, неожиданно громко: — Когда я уже тебе дам ключи от машины 112? Макс замер. Не обернулся. Спина напряглась, уши дёрнулись. — Вы верите, что мне туда дорога? — спросил он тихо. Артём скрестил руки на груди, откинулся на спинку стула, и его старые глаза смотрели на Макса с такой уверенностью, что у того на мгновение защипало в носу. — Я — да. И полотдела — да. Но ты, кажется, нет. Макс тяжело вздохнул. Грудь сдавило привычной тоской. — Скажите это Буйвалу. Может, вас послушает. Он вышел, не дожидаясь ответа. Артём посмотрел ему вслед, покачал головой и тихо, почти шепотом, произнёс: — Да, Майор… теряете вы человека. И усмехнулся — горько, по-стариковски. Макс шёл по коридору обратно, перебирая в голове аргументы для очередной схватки с Буйвалом. Мысли путались. Рапорт, который он подал три недели назад, лежал у начальника в столе. Ответа не было, но сплетни в отделе ходили разные. Говорили, что шериф наложил резолюцию «Отказать» и даже не стал вызывать Макса для объяснений. Пять лет в ДПС. Двенадцать спасённых жизней, если считать по официальным отчётам. А неофициально — больше. Но этого мало. Для него всегда мало. — Сержант, не подскажете мне? Макс обернулся. В конце коридора, прижавшись к стене, стоял пёс. Немецкая овчарка, лет двадцати — двадцати пяти на вид, в форме ДПС, но без погон. Хвост нервно подрагивал, уши торчали вверх, а глаза смотрели с таким смешением страха и надежды, что Макс невольно приподнял бровь. — Что вам? Пёс шагнул вперёд, явно стараясь держаться ровно, но голос всё равно сорвался на писк: — Мне на ресепшене сказали найти или майора Буйвала, или сержанта Макса Джонсана. Второй, как мне сказали… Я его напарник. Макс застыл. Напарник? Он перевёл взгляд на пса, изучая его внимательнее. Молодой. Очень молодой. Возможно, даже недавно из академии. Форма сидит неловко, новенькая, без потёртостей. Лапы перебирают, как у жеребёнка. Типичный новичок, которого Буйвал сплавил ему, чтобы не возиться самому. — Буйвал находится там, — Макс указал в конец коридора на массивную дверь. — А головная боль майора, или же Макс Джонсан — это я. Пёс замер. Глаза его расширились, уши встали торчком, а хвост, который секунду назад трясся от страха, теперь забил с такой скоростью, что, казалось, вот-вот оторвётся. — В… вы? Правда? За вас такое говорят, что даже за Гребенева не говорят! Я ваш личный фанат! Макс растерялся. Фанат? У него? Он прищурился, пытаясь понять, не шутка ли это. — Что я такого сделал, что я твой кумир? — Я уже наслышан о вас! — пёс говорил быстро, захлёбываясь словами. — Даже в академии рассказывали, что есть тот, кто боссу в лицо может выговорить и даже не испугается! Возмущается, дерзит, за работу спорит — и при этом его до сих пор не уволили! Макс хотел что-то сказать, но из горла вырвался только короткий смешок. В этой характеристике было всё: и правда, и абсурд. Он действительно дерзил Буйвалу. И действительно до сих пор не был уволен. Но в этом не было героизма. Просто он не умел молчать, когда видел несправедливость. А шериф умел выводить его из себя, как никто другой. — Оу, сержант, смотрю, вы уже познакомились с напарником? Голос за спиной заставил Макса вздрогнуть. Он обернулся. Буйвал. Майор Степан Тихонович Буйвал был огромен даже для своего вида. Бык с широкими плечами, мощной грудью и коротко стриженным затылком, он нависал над коридором, как скала. Нашивки майора поблёскивали на погонах, а глаза — маленькие, чёрные, навыкате — смотрели на Макса с тем холодным спокойствием, которое всегда предшествовало буре. — Оу, шериф, доброго утра, — Макс улыбнулся, хотя внутри всё сжалось в тугой комок. Лари, его новоиспечённый напарник, замер так, словно превратился в соляной столб. Уши прижаты, хвост поджат, дыхание — поверхностное. Видно, что пёс боится до дрожи. — Я там вам на стол положил рапорт. Читали? — Макс старался говорить ровно, но в голосе прорывалось напряжение. — Отказ. — Опять? — Макс шагнул вперёд, и голос его сорвался на повышенные ноты. — Да что я вам сделал?! Он ткнул пальцем в грудь Буйвала. Палец утонул в плотной ткани кителя, но майор даже не шелохнулся. По коридору прокатился шёпот. Кто-то крестился, кто-то читал молитву. Лари, казалось, перестал дышать. — Не дорос, щенок, — отрезал Буйвал. — Я не дорос?! — Макс почувствовал, как в груди закипает злость. — Я уже в ДПС пять лет работаю, вообще-то! И за мной двенадцать спасённых жизней! — Нарушений, — поправил шериф, и его губы искривились в усмешке. — То есть по-вашему, я должен был проехать мимо?! — Нет. — ТОГДА ПОЧЕМУ НАРУШЕНИЕ?! Тишина. Такая, что слышно было, как где-то на первом этаже скрипнуло кресло Анюты. Буйвал молчал. Он смотрел на Макса долгих пять секунд — вечность для коридора, полного свидетелей. Потом медленно, очень медленно, потёр переносицу. Жест усталости, который Макс видел уже сотню раз. — Сержант, — голос Буйвала стал тише, но от этого не менее опасным. — Берите вашего напарника, Лари Кольцова, и отправляйтесь на дежурство. — С радостью! — Макс развернулся и зашагал к выходу, не оглядываясь. Буйвал перевёл взгляд на Лари. Пёс под этим взглядом задрожал так, что ключи в его руке звякнули. Бык фыркнул — громко, презрительно. Лари подпрыгнул и бросился за Максом, едва не споткнувшись о собственные ноги. Макс и Лари вышли из МВД и прошли к машине что выдоли Максу. Двери открылись Они сели в машину. Хёндэ Солярис, серая, с потёртым салоном и запахом дешёвого освежителя, которым Макс заливал его каждую неделю. Двигатель завёлся с полуоборота. Макс закрыл глаза, откинулся на спинку кресла и выдохнул: — Выжил… Лари, сидящий рядом с белым лицом и трясущимися лапами, осмелился спросить: — В каком смысле — выжил? Макс открыл глаза, повернулся к напарнику. Его лицо было спокойным, даже весёлым, но в глазах — на дне, там, куда не проникал свет — плескалась усталость. — Лари, Лари, — он опёрся локтем о подголовник кресла, развернувшись к псу. — Тот, кто дерзит ему, — он кивнул в сторону здания, — либо уволен, либо труп. Я пока держусь. Лари сглотнул. Медленно, очень медленно повернул голову в сторону отдела, где в окне второго этажа маячил тёмный силуэт Буйвала. — Шеф, а… а почему вы дерзите? — тихо спросил он. Макс завёл машину, включил передачу. — Потому что кто-то должен. Они выехали со стоянки, миновали шлагбаум, и только когда здание скрылось за поворотом, Макс расслабил плечи. На лице его снова появилась та полуулыбка, которая, казалось, была его второй натурой. — Ладно, напарник, — он нажал на газ, и Солярис послушно набрал скорость. — Поехали, покажу тебе, какова твоя работа до конца жизни. — Что?! — голос Лари сорвался на писк. — Шучу, — Макс хлопнул его по плечу. — Если повезёт, через годик переведёшься в патрульную службу. Если не накосячишь. Они вылетели на шоссе М7. Макс вёл машину уверенно, обгоняя фуры и легковушки, но не превышая. Тахометр показывал ровно 90 — максимально разрешённую скорость на этом участке. Лари сидел, вцепившись в ручку двери, и смотрел на пролетающие за окном столбы, потом на Макса, потом снова на дорогу. — Шеф, а… а вы всегда так быстро ездите? — Это не быстро, — Макс усмехнулся. — Это ровно по лимиту. Быстро — это когда за тобой «скорая» с мигалками или когда маньяк с ножом за девчонкой бежит. Он замолчал. Лари заметил, как сжались челюсти лиса, как побелели костяшки на руле. Но через секунду Макс снова улыбнулся. — Приехали. Он свернул на съезд, припарковался на обочине. Перед ними было шоссе — серая лента асфальта, уходящая в обе стороны. По обе стороны — поля, уже пожухлые, с редкими перелесками. Пост 57 — обычный дорожный пост, состоящий из разметки, пары конусов и бетонного блока, за которым можно было укрыться от ветра. Макс заглушил двигатель, вышел, потянулся. Лари вылез следом, оглядываясь. — Ну что, напарник, готов, чтобы уши горели? — Макс опёрся локтями на крышу машины. — В… в каком смысле? — Лари поправил фуражку, которая съехала набок. — Видишь ли, Лари, — Макс улыбнулся, и в этой улыбке было что-то хищное. — Водители меня не любят. А всё потому, что я их вижу насквозь. Он развернулся и направился к трассе. Лари, нервно сглотнув, потрусил за ним. Они встали у обочины. Макс достал из кармана пачку сигарет, вытащил одну, закурил. Дым медленно растворялся в утреннем воздухе. Жезл он держал в правой руке, лениво покручивая. — А… а почему вы в ДПС? — вдруг спросил Лари. — Если хотите в 112, почему не переведётесь? Макс затянулся, выпустил дым в сторону. Не поворачиваясь, ответил: — Не хотят направлять. Вот и всё. Голос его был ровным, но Лари, даже со своей неопытностью, услышал в нём ту самую ноту, которую не спрятать. Боль. Злость. Бессилие. — Но вы же подали рапорт? — осторожно спросил пёс. — Подал. Три недели назад. — Макс сделал ещё одну затяжку, бросил окурок в урну. — Он его отклонил. — Почему? — Потому что, — Макс повернулся к нему, и в его глазах, разноцветных, жёлтых и красно-жёлтых, горел какой-то странный огонь, — я ему не нравлюсь. Я слишком много себе позволяю. Спорю. Возражаю. Не молчу, когда надо промолчать. А в 112 нужны не такие. Там нужны исполнительные. Которые не задают вопросов. — А вы задаёте? — Всегда, — Макс усмехнулся. — И буду задавать. Даже если они меня за это никогда не возьмут. Лари хотел что-то сказать, но Макс резко выбросил руку вперёд. — О! Смотри, летит! Серый «Жигуль» шестой модели шёл по трассе со скоростью явно выше разрешённой. Макс поднял жезл, и водитель, поняв, что спорить бесполезно, притормозил, съехал на обочину в двух метрах от патрульной машины. — Оформляй, — бросил Макс, направляясь к автомобилю. — Я? — Лари растерянно заморгал. — А кто? Напарник же. Макс подошёл к водительской двери, постучал костяшками по стеклу. Оно опустилось. За рулём сидел парень лет девятнадцати, с испуганными глазами. На пассажирском — ещё один, а сзади — кот и волк. Все подростки, все с видом нашкодивших щенков. — П… права и страховку, — выдавил из себя Лари, стараясь говорить твёрдо, но голос предательски дрогнул. Парень за рулём, заметив неуверенность новичка, расслабился. На лице его появилась наглая улыбка. — За что остановили, офицер? — З… за превышение! — Офицер, я ничего такого не нарушал, — парень развёл руками, играя на публику. Пассажиры захихикали. Лари растерялся, покраснел, начал мямлить что-то про скорость. — Уклон от закона? — раздался голос сбоку. Макс мягко, но настойчиво отодвинул Лари и встал перед водителем. Улыбка с лица парня сползла. Улыбка Макса, напротив, стала шире. — Права и страховку за машину, гражданин. Превышение — 102 километра в час при разрешённых 90. Я правильно засёк? Парень замялся, полез в бардачок, протянул документы. Макс взял их, пролистал. — Страховка? — Я… ну, она… в общем… — Понятно, — Макс достал планшет. — Оформляем. — Да ладно, офицер, может, договоримся? — парень зашептал, наклоняясь к окну. — Договоримся, — Макс поднял глаза. — Штраф по полной. И благодари, что я не оформляю попытку подкупа должностного лица. Это уже статья. Парень побледнел и замолчал. Макс быстро оформил протокол, отдал копию. «Жигуль» уехал, оставляя за собой шлейф выхлопных газов. Макс повернулся к Лари и дружески ударил его кулаком в плечо. — Смотри, хорошо сработал. — Я? — Лари уставился на него с недоумением. — Я же ничего не сделал! Макс удивился искренне. — Как это? Ты же подошёл, спросил документы, обозначил превышение. Всё по регламенту. — Но… я заикался, я… — Лари, — Макс положил руку ему на плечо. — Первый выезд, первый нарушитель. Никто не ждёт от тебя идеальной работы. Главное — ты не струсил. Ты подошёл. Ты спросил. Это уже половина дела. Лари смотрел на него, раскрыв рот. — А вторая половина? — прошептал он. — Вторая — чтобы они тебя боялись, — Макс подмигнул и пошёл к патрульной машине. — Или уважали. Или, на худой конец, просто не хотели связываться. Он забрался на водительское сиденье, достал из бардачка термос, налил себе кофе. Лари стоял у трассы, глядя вслед уехавшему «Жигулю», и думал. Он думал о том, как этот рыжий лис может одновременно бояться Буйвала и не бояться. Как он может дерзить начальству и при этом оставаться на службе. Как он может быть весёлым, энергичным, словно у него нет ни единой проблемы, и в то же время носить в себе что-то тяжёлое, тёмное, что прорывалось только в редкие мгновения. Лари хотел стать таким. Храбрым. Стойким. Настоящим. — Эй, напарник! — крикнул Макс из машины. — Иди кофе пить, пока не остыл! Лари улыбнулся и побежал к патрульной машине. --- Продолжение следует…