{9.1.1: Департамент 112}

Скука — второе имя поста

Шоссе М7 в этот час напоминало серую ленту конвейера. Машины шли ровным потоком — кто-то торопился домой, кто-то — на работу во вторую смену, кто-то просто ехал, потому что асфальт кончался только за горизонтом. Сентябрьское солнце клонилось к западу, отбрасывая длинные тени от столбов и редких деревьев. Воздух пах бензином и пылью. Макс стоял у обочины, опершись на дорожный знак, и крутил в пальцах жезл. Скука. Смертельная, липкая, как смола на жаре. За весь день — три нарушения. Одно — утреннее, которое он отдал Лари. Второе — дамочка на «Тойоте», которая проскочила на жёлтый и сделала вид, что не заметила жезл. Третье — дальнобойщик с перегрузом, которого Макс пожалел и отпустил с предупреждением, потому что у мужика дома болел сын. — Скукота, — сказал он в очередной раз, доставая новую сигарету. Лари стоял в трёх метрах, сжимая жезл так, будто тот мог выскользнуть и убежать. Его немецкая овчарская морда была напряжена, уши торчали вверх и дёргались при каждом звуке. Он нервно покусывал губу — привычка, которую он приобрёл ещё в академии и никак не мог избавиться. Прошлый день был мягко сказать не «ух ты». Вчера он чуть не провалил остановку первого нарушителя, сегодня — трижды переспросил у Макса, как заполнять протокол, и один раз едва не забыл проверить страховку. Макс не ругался. Макс вообще был спокоен, как удав. Лари не понимал этого спокойствия. Он смотрел на рыжего лиса, который сейчас стоял вполоборота к трассе, затягиваясь сигаретой, и казался частью пейзажа — таким же привычным, как столбы и разметка. Макс не боялся. Ничего. Ни Буйвала, ни ночных вызовов, ни даже того, о чём шептались в курилке — человека с алыми глазами, который всё ещё гулял по городу. Как он это делает? — думал Лари. — Срок службы? Характер? Или фамилия? Фамилия Джонсан была в городе известна. Старая, с историей. Поговаривали, что отец Макса, Айкон Джонсан, был кем-то большим, чем просто гражданским. Исчез при загадочных обстоятельствах вместе с женой. Официально — пропал без вести. Неофициально — ходили слухи, от которых у Лари холодело в животе. Но спрашивать об этом он боялся. У Макса это было личное. Слишком личное. Но что-то сегодня подталкивало Лари. Может, скука. Может, тишина на дороге. Может, взгляд брата — того самого Эми, о котором Макс рассказывал утром и которого, как понял Лари, обожал, несмотря на все его выходки. — Сержант… — начал он осторожно. — Макс, — поправил тот, не оборачиваясь. — Да… Макс. А у тебя есть братья или сестра? Лари слегка наклонил голову, нервно улыбнулся. Макс повернулся к нему. Его разноцветные глаза — жёлтый и красно-жёлтый — смотрели без осуждения, но так пристально, что Лари захотелось провалиться сквозь асфальт. — А у тебя? — спросил Макс. — Н… ну есть… — А у меня брат, — сказал Макс, и в его голосе вдруг проступила боль. Та самая, которую он прятал за шутками. Лари замер. — Зовут его Эми, — продолжил Макс, отводя взгляд к дороге. — Озорной красный лис, который постоянно лезет не в свои дела. Вот пример: год назад он сломал ученику из девятого класса руку. — За что? — осторожно спросил Лари. — За то, что тот обозвал его одноклассницу, — Макс усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Его чуть не поставили на учёт. Я полдня уговаривал Буйвала не ставить. Еле уговорил. А он?! Макс затянулся, выпустил дым в небо. — Как думаешь, что он сделал? — И… исправился? — предположил Лари, хотя сам не верил в это. — А ВОТ И НЕТ! — рявкнул Макс, и Лари подпрыгнул. — Хуже, Лари. Он чуть не избил на последней линейке ещё одного старшеклассника. А на первое сентября… на первое сентября он завалил десятиклассника! — Что значит «завалил»? — глаза Лари округлились. — Взял и при всей школе подставил подножку! Десятикласснику! — Макс говорил возбуждённо, жестикулируя жезлом, словно дирижировал оркестром. — Представляешь? Тот просто сказал его однокласснице, что ей не идёт юбка. Боже! Лари открыл рот, но не нашёл слов. — Но даже так… — Макс вдруг сбавил тон, и голос его стал тише, почти нежным. — Я им горжусь. Очень сильно. Он легко хихикнул — совсем по-мальчишески, на секунду став тем самым старшим братом, который прощает всё. Лари смотрел на него долго. Потом, собравшись с духом, сказал: — У меня сестра есть. Макс повернулся. Взгляд его стал внимательным, но не опасным — с осторожностью человека, который знает, что сейчас услышит что-то личное. — Она ушла, — продолжал Лари, глядя на дорогу, потому что смотреть в глаза было слишком тяжело. — Бросила семью, когда мне было восемь. И с того дня я не знаю, что с ней случилось. Он замолчал, собираясь с мыслями. В ушах зашумел ветер. — Она даже не приехала на моё окончание училища. Хотя получила письмо. Приглашение. Я там… я умолял её приехать. Написал: «Сестра, пожалуйста, я тебя очень прошу». Она не приехала. Даже не позвонила. Макс подошёл ближе, положил руку на плечо Лари. Тяжелую, тёплую. — Не засоряй голову этим, — сказал он тихо. — Знай одно: пусть она и не приезжает, и ты с ней не видишься… но она любит тебя всем сердцем. Лари посмотрел на него с надеждой — такой отчаянной, что сам испугался. — Вам бы знать… — прошептал он. — Знаю, — твёрдо сказал Макс. — У меня тоже есть сестра. И только моя история с ней куда трагичнее. Он опустил уши, убрал руку с плеча Лари, скрестил руки на груди. Глаза его смотрели на шоссе, но видели что-то другое — далёкое, болезненное. — Если… — начал Лари. — Хотя не надо. — Она ушла, когда мне было семнадцать, — сказал Макс, перебивая. Лари вздрогнул. — Ей было двадцать. Она стала нашим опекуном после того, как родители… пропали. — Он сделал паузу, сглотнул. — А в моё восемнадцатилетие… она сказала: «Я иду искать родителей. Я верю, что они живы». И ушла. В голосе Макса не было гнева. Только усталость. Бесконечная, как это шоссе. — А через месяц… мне прислали документы. Авария. Автокатастрофа. Её машину нашли в яме. Всмятку. На фото — кровь. Но тела… тела не нашли. Не прислали. Не отдали. Он замолчал. Лари слышал, как скрипят зубы Макса. — Я не верю, что она умерла, — продолжил Макс, и голос его стал жёстким. — Где-то живёт. Устроила цирк с этой аварией. Все родственники поднялись на уши, все её мёртвой считают. Но я — нет. Нет, нет, нет. Она жива. И как только я с ней встречусь… — Поговоришь и обнимешь, — твёрдо сказал Лари. Макс резко повернул голову. Глаза расширились. — Я понял тебя, — сказал Лари, и голос его не дрожал впервые за весь день. — Ты зол на неё. Но я вижу: ты хочешь, чтобы она была рядом. Хочешь обнять её. Спросить: «Зачем?» Макс застыл. Не вымолвил ни слова. В его голове пронеслось: силуэт рыжей лисицы с жёлтыми глазами, в жёлтой жилетке, джинсах, кроссовках. Она улыбается. Всегда улыбается. Говорит ему и Эми: «Вы — самое ценное, что у меня есть». — Да, — тихо произнёс Макс. Лари молчал. Смотрел на трассу. А потом на горизонте показался автомобиль. Серый «Фольксваген», шедший с явным превышением. Лари выдохнул, поднял жезл, показал жест остановки. Машина послушно съехала на обочину. Он пошёл к ней, чувствуя спиной взгляд Макса. Справишься? — молча спрашивал тот. Справлюсь, — ответил Лари, расправляя плечи. Он подошёл к водительской двери, постучал. Стекло опустилось. Из салона пахло дешёвым освежителем и страхом. — Ваши права и страховку, гражданин, — сказал Лари ровно. Макс, оставшись у знака, смотрел на напарника и улыбался — уголками губ, по-своему. Потом достал новую сигарету, но закуривать не стал. Просто покрутил её в пальцах. — Молодец, парень, — прошептал он одними губами. — Держись. Он перевёл взгляд на шоссе. Очередной автомобиль. Жезл в руке. Работа продолжается. А в голове всё ещё звучал голос Лари: «Поговоришь и обнимешь». — Поговорю, — прошептал Макс. — Обниму. И спрошу: «Зачем?» Ветер унёс его слова в сторону леса, где они растворились среди пожухлых листьев и далёких гудков. --- Продолжение следует…