Дом гнева

Ода. Вилльеран, Мидания       Дорога от крохотной городской библиотеки до дома лежала через руины южного квартала. С последнего драконьего налета ничего, кроме опаленных скелетов домов не осталось. Дороги для повозок пускай и расчистили, как сумели, под ноги то и дело попадалась мелкая каменная крошка, которая с приходом осени и постоянных дождей стала невероятно скользкой.       Те немногие книги, что удалось собрать в библиотеке, теперь раздавали всем желающим из опасений, что новая атака на город может разрушить и ее. Часть из того, что там хранилось, могла пригодиться мне в академии, и я решила этим не пренебрегать. Сестра вызвалась помочь, невзирая на разболевшуюся от плохой погоды руку. Сага редко жаловалась на боль, предпочитала прятать страшный ожог от драконьего огня под перчаткой и повторять, что ее это не беспокоит. А я в ответ предпочитала делать вид, что это не беспокоит меня. Из чистого уважения к сестре, разумеется. Хотя сегодня и пришлось настоять на том, чтобы она не перетруждала себя и не брала в руки больше четырех томов. С низко нависшего серого неба уныло накрапывало. В мертвой тишине сожженного квартала раздавались только тихие, шаркающие звуки наших шагов.       — Постой, — окликнула я сестру, крепче впиваясь в стопку ветхих, пыльных книг.       Сага послушно замерла и принюхалась.       На первый взгляд будто ничего нового: пустой узкий переулок, пройдя сквозь который мы попадали прямиком домой, шорох острых капель дождя, запах мокрого камня, гари, и… едва заметный, сладковатый аромат чужой, враждебной магии.       — Чуешь?       — Драконий флёр.       Тонкая лента тянулась вниз по улице сквозь сожженный сквер в сторону нашего дома, и с каждым новым шагом становилось все очевиднее, что это не отголосок прошлой атаки. Нет. Запах свежий и удушливый, смешанный с запахом отцовской магии. И он ведет прямо на наш порог.       С виду дом выглядел как и обычно: никаких следов вторжения. У крыльца в горшках мирно отцветали мамины бархатцы. Только флёр древней магии с примесью ведьмовской и заставлял с тревогой и страхом взлетать по ступенькам и распахивать входную дверь. В коридоре, будто ожидая, замерла Руми — наша экономка. Старое, исчерченное морщинами лицо болезненно белело на фоне черного домашнего платья.       — Что случилось? — сваливая стопку книг на узкую консоль, с волнением спросила я, — мы почуяли…       — Вас ожидают в малой гостиной, мирье* — безжизненным тоном прошелестела экономка.       — Но что…       Я хотела было спросить “что происходит”, но та в ответ лишь покачала головой, поджимая тонкие, невыразительные губы.       — Идите, прошу вас.       Сага сделала несмелый шаг вслед за мной, но Руми предупредительно выставила перед ней руку, преграждая путь:       — Только Одилия.       Сердце предупредительно пропустило удар. По венам заструился холод, расходясь по всему телу вместе с волной мурашек. К чему вся эта таинственность? Драконий запах, вопреки надеждам и мольбам, тянул меня в малую гостиную. Ненавязчивая сладость, чем ближе я подбиралась к комнате, становилась все более приторной и тяжелой. Вскоре на языке заиграла горечь и острота, словно я лизнула обугленное полено.       Как бы отчаянно ни металась внутри мысль, что я ошибаюсь и в нашем доме никаких драконов нет и быть не может, шлейф магии, заполнивший коридоры, не оставлял надежд. За дверью гостиной на диванчике сидели отец и мать. Их я заметила первыми, едва приоткрыв дверь трясущейся от напряжения рукой. Вторая с готовностью сжимала флакон с кровью в кармане платья. На мощное заклинание, быть может, его запасов и не хватит, но время, в случае чего, выиграть позволит.       — Наконец-то, мы тебя заждались.       От миролюбивого тона мамы наружу едва не вырвался стон, полный облегчения. Она не выглядела раненной или напуганной: серые глаза лучились весельем, на щеках играл здоровый румянец. Да и отец рядом с ней казался вполне расслабленным. Он, сложив ногу на ногу, медленно выцеживал чай из фарфоровой чашки и с интересом смотрел на собеседников напротив.       При виде гостей у меня застонали кости. Глухой стук сердца о ребра мигом заложил уши. Я в ужасе попятилась к двери, больно врезаясь боком в острую латунную ручку.       — Что… что происходит?       Взгляд меня не обманывал. В нашей гостиной, на нашем диване сидела настоящая драконья чета. Сидела и миролюбиво потягивала чай из нашего сервиза с таким видом, будто не их народ всеми силами пытался изжить нас со свету последние шесть сотен лет.       — Это Ода, наша старшая дочь, — будто и не замечая моего оцепенения, представила       мать. — Подойди же. Дай на тебя взглянуть.       Все это больше походило на горячечный бред. Драконы в нашем доме… Как у них хватило духу сюда заявиться? И зачем?       Рука крепче стиснула флакон в кармане. Точно в плохом сне я, повинуясь приказу матери, сделала осторожный шаг.       Удивительно высокая драконица с золотыми, не по моде короткими волосами и лицом белее луны поднялась с места и принялась пристально рассматривать меня с такой надменностью, что внутри в ответ начало пузыриться раздражение. Словно я была племенной колыбой, которой дотошный покупатель пытается залезть в рот и найти весомую причину для того чтобы сбить цену.       — Неплохо. Для ведьмы весьма неплохо. Конечно, по нашим меркам худовата, но это поправимо. Как думаешь?       Она бросила взгляд на своего спутника — крепкого мужчину с сильной шеей и темным ежиком волос, едва тронутым наметившейся сединой. Тот не удостоил меня и коротким взглядом, пристально глядя на родителей:       — Что насчет нашего языка?       — Она неплохо говорит по-риадански, — с готовностью ответил отец, — уверен, прорехи в знаниях быстро заполнятся на новом месте.       Перед глазами медленно по часовой стрелке принялась вращаться комната. Голову закружило от острого запаха магии и той невероятной нелепицы, которую сейчас без стеснения обсуждали при мне.       Хотелось закричать во все горло на родителей, заставить их опомнится. Ведь это же, Матерь помилуй, настоящие драконы! Те, кто убивает ведьм за один факт существования. Те, кому не знакомо милосердие и любовь.       Пальцы впились в спинку кресла. Чтобы устоять на ногах пришлось на нее навалиться.       — Твои родители сказали, что ты навещала библиотеку, — женщина с золотыми волосами заговорила со мной на драконьем языке, — любишь читать?       Первая мысль — выпалить ей в лицо, что дело тут вовсе не в любви к чтению, а в том, что их порода разрушает наш город и вынуждает раздавать книги, чтобы спасти хотя бы часть. Но отец, будто считывая на моем лице желание ответить грубостью, предостерегающе покачал головой.       — Я взяла книги для учебы, — губы поджались в тонкую нить. Я и сама не верила, что вообще приходится использовать драконий язык, — хотела заранее подготовиться к началу семестра в академии.       — И на каком направлении ты учишься? — продолжила допытываться драконица.       — Целительство. Я только поступила.       — Очаровательно.       Прозвучало так, словно ничего очаровательного она в этом совсем не находила. Простая дежурная вежливость, снисходительно брошенная в лицо.       — У тебя довольно узкие бедра, — заметила вдруг она.       От неожиданности из груди вырвался возмущенный вздох. У меня что? Я покосилась на тонкую фигуру, не понимая, к чему вообще это замечание.       — Это может оказаться проблемой при родах. Нужно будет учесть.       — При… родах? — на последнем слове я едва не подавилась, — да что происходит?       Исполинская тень угрожающе накрыла меня, стоило только драконице сократить между нами расстояние. Ее длинные, тонкие пальцы потянулись к моим волосам. От этого жеста захотелось увернуться, выставить магический щит или атаковать. Но отцовская воля сейчас, вопреки здравому смыслу, активно подавляла мою силу. Оставалось только покорно терпеть касания гостьи и этот ее высокомерный, бездушный взгляд.       — Наша семья остро нуждается в наследнике, — сладкое шипение драконицы заложило уши, — поэтому ты, если все сложится удачно, станешь частью дома Де Найтов и супругой моего сына Корвина.       Дыхание сорвалось. В горле заклокотал ужас, распирая стенки так, что становилось больно.       Корвин Де Найт. Тот самый Корвин Де Найт. Дракон, что в одиночку без жалости вырезал всех обитателей храма Матери Ночи в долине Энвердан. Родители хотят, чтобы я стала женой мясника. Не просто женой. Матерью его гнилого потомства…       Слова о будущем браке и общем ребенке ядом жгли кожу. Кровь заструилась по венам кипятком. Из всего, о чем говорила драконица, удавалось выхватывать лишь отдельные фразы: мой сын Корвин… если все сложится успешно… Корвин… нуждается в наследнике… Энверданский мясник станет моим мужем. Меня продали врагу. Я крепко зажмурилась, пытаясь совладать с накатывающей оглушительной волной паники.       — Так что скажете? — спокойный голос отца пробивался к сознанию сквозь громкий гул.       Он не видел или не хотел видеть, как в подкатывающей панике начинает вибрировать мое тело, как трясутся губы, а руки до белых костяшек сжимают спинку кресла. Говорил он так, словно я товар, который он желает поскорее всучить в руки привередливому покупателю.       — Может из этого что-то и выйдет, — послышался сухой, глубокий голос дракона, — нужно будет согласовать некоторые детали, но, думаю, мы договорились.       Драконица отпустила прядь моих волос и двинулась к матери. Прощание не затянулось надолго: пара дежурных фраз, рукопожатие и холодные кивки напоследок. Едва комната опустела, я тихо осела на диван и спрятала лицо в ладонях. Внутри клокотала, стукаясь о клетку ребер, злость, которой вторила обида и нарастающее чувство несправедливости.       “Они не могли”, снова и снова крутилась в голове мысль, “они не могли просто продать меня драконьему отродью. Что такого пообещали им Де Найты, что родители с такой легкостью согласились? Они не могли, не могли…”       Я не слышала тихих шагов Саги, не видела, как она просочилась в комнату. Только почувствовала, как ее хрупкие руки накрыли мои трясущиеся плечи в немом жесте поддержки.       — Что случилось? — шепнула она мне на ухо встревоженно.       Воздух все никак не желал пролезать в легкие: вдыхать получалось крохотными, отрывистыми клочками. От этого сердце пустилось в бешеную чечетку, громыхая так яростно, что его шум наверняка могла расслышать даже сестра. Послышались шаги. В комнату тяжелой, неторопливой поступью вернулись отец и мать.       — Как вы могли? — бросила я им, не поднимая головы.       Прозвучало жестко и зло. Голос, на удивление, не дрогнул, хоть я и чувствовала, как внутри трещит и разваливается на куски самообладание.       — Идет война, — голос отца оказался лишен мягкости или понимания, — и драконы давно перестали быть основной угрозой для нашего вида. Некроманты захватывают все больше территорий, а у нас нет надежного оружия против их магии.       — О, так вы решили заключить мирный союз, — вырвалось наружу с желчью, — который по счету?       — Одилия, — осадила мать с возмущением, — не смей разговаривать в таком тоне!       В любой другой день я бы одернула себя, упрятала подальше обиду и гнев, но сегодня… Сегодня для вежливости и учтивости внутри не осталось сил.       — Вы собираетесь подложить меня под энверданского мясника, — выкрикнула я, подскакивая с места, — того самого, что вырезал сотню ведьм за одну ночь, и глазом не моргнув!       — Что?       С лица сестры осыпалась вся краска. На болезненно-белом полотне теперь отчетливо выделялись малиновые, трясущиеся от ужаса понимания губы.       — Мать и отец хотят, чтобы я вышла замуж за Корвина Де Найта и родила ему наследника, — на выдохе выложила я Саге всю суть состоявшегося визита, а затем обернулась к родителям, — в их стране закончились фертильные драконицы?       Густые брови отца сошлись на переносице, а на щеках заиграли желваки. Мой пренебрежительный тон отзывался в нем нарастающим раздражением, которое чувствовалось теперь в воздухе приливом невидимой, плотной энергии.       — Все куда сложнее, — процедил он сквозь зубы, пытаясь сохранить при себе остатки спокойствия, — ты ведьма крови. Есть основания полагать, что твоя магия сможет разжечь драконий огонь в полную силу.       И наше потомство сможет принимать истинный вид — огромной, крылатой ящерицы, способной сжигать целые поселение за один выдох. От этой мысли колени принимались подгибаться в бессилии.       — А что будет с моей учебой в академии?       Отец пожал плечами. Кажется, ему было плевать.       — Мы уже подготовили письмо, в котором ты отказываешься от места на курсе.       Его слова чувствовались, как острый, беспощадный удар в спину. Я закусила губу и отвернулась к окну, за которым легкая морось давно переросла в настоящий дождь. К глазам предательски подступали слезы.       Ведь это же они так рьяно настаивали на том, чтобы мы с сестрой получили достойное образование. Они заразили меня мечтой о поступлении и карьере целительницы, убеждая, что у меня настоящий дар. И теперь, когда это и вправду стало для меня важным, они решили вырвать с корнем надежду, словно эта мечта ничего и не стоила.       Интересно, собирались ли они вообще рассказывать о том, что свои вещи буквально вчера я с такой прилежностью упаковывала в чемоданы не для академии, а для драконьего логова?       Послышался несмелый всхлип. Но то были не мои слезы. Сага, комкая подол юбки обожженной рукой, тихо роняла слезы на темную ткань. Мать осторожно положила руку на ее щеку и стерла соленую дорожку большим пальцем, поднимая на меня глаза.       — Если для тебя так важна академия и ты будешь настаивать, у нас просто не останется иного выбора, — тяжелым, траурным тоном заявила она, — придется Саге занять твое место.       Сердце со страшной болью сжалось в груди и, кажется, стало в один миг на три размера меньше.       — Вы не посмеете, — задохнувшись, прошептала я.       Как далеко они готовы были зайти ради того, чтобы я согласилась? Они любили Сагу, возможно, даже сильнее меня — в чем их сложно было упрекнуть — и ни за что не рискнули бы поступить с ней так жестоко. Не после того, что она пережила.       От одного ее вида — крохотной, хрупкой пташки, прижимающей обезображенную ожогом руку к груди — с обратной стороны ребер заскреблось отчаяние. Драконье пламя едва ее не погубило. Как я могла позволить столь беззащитному созданию связать свою жизнь с беспощадной ящерицей?       — Если это и правда важно для тебя, — всхлипывая, залепетала сестра, — я смогу.       — Ты из ума выжила? — я бросилась к ней в ноги, прижимаясь к трясущемуся в беззвучных рыданиях телу, — по-твоему, я смогу простить себя, если променяю сестру на академию? — из глаз брызнули горячие слезы, — какая же ты глупая.       — Я не хочу, чтобы ты пострадала. Он же убьет тебя, он тебя убьет! — Сага задыхалась, все крепче впиваясь мне в плечи дрожащими руками.       Слов, чтобы ее утешить, у меня не было. Только и оставалось снова и снова гладить ее по голове и молча скорбеть вместе с сестрой, напитывая слезами ее блузку.       — Не говори глупостей, — фыркнула вдруг мать, нависая над нами, — Де Найты дадут кровавую клятву, что не причинят вреда ни Оде, ни нашей семье. Она будет в безопасности. Возможно, даже в большей, чем мы с вами.       Будто этих слов должно оказаться достаточно, чтобы принести облегчение. Но на поверку, если и соглашусь, меня будет ждать золотая клетка в тысячах лиг от дома под присмотром монстра, для которого жизнь ведьмы ничего не стоит. Одна только мысль, что на моем месте окажется Сага…       — Так ты принимаешь предложение Де Найтов? — с напором спросил отец, скрещивая руки на груди.       В ответ сорвалось беспомощное, покорное:       — Да.