Дом гнева

      Храм святого Илейна, нейтральная территория. Три недели спустя       Корсет туго сдавил талию и грудь, не позволяя как следует вздохнуть. Если драконицы и правда надевали подобные наряды на свадьбу и выдерживали до конца вечера, ни разу не упав в обморок, я могла лишь искренне позавидовать их силе воли. Алый риаданский шелк нежно скользил по коже, перехватывал горло невысоким воротником, укрывал плечи и обнимал запястья. Он струился вниз по прямому столбу позвоночника, осторожно касался ног и растекался длинным шлейфом по полу. Искусная вышивка золотой нитью, отличавшая наряды особ из знатных домов, плела узоры из папоротника и розовых кустов на руках и подоле. При иных обстоятельствах я бы никогда не смогла позволить себе такое.       — Сносно. Очень даже сносно. Наша одежда идет тебе куда больше. В ней ты хотя бы не выглядишь дурнушкой.       Елена Де Найт заправила за ухо короткую золотую прядь и оглядела меня с ног до головы. Ее ядовитое “сносно” так и сквозило презрением, которое та не особо старательно пыталась скрывать.       Удивительным образом мать и сестра, стоящие по бокам от меня, сохраняли молчание и покорно глотали каждое оскорбление, слетавшее с ее языка. Стоило бы поучиться у них смирению и выдержке, ведь собственное недовольство сдержать не получилось, и это, разумеется, не прошло мимо ее пристального взора.       — Я сказала что-то не то?       Я плотно сомкнула губы и усилием воли заставила себя покачать головой. Моего мнения никто не спрашивал ни когда принималось решение о проклятой помолвке, ни тем более сейчас, когда до церемонии оставалось не больше часа.       — Хорошо, — холодно улыбнулась Елена, сцепляя руки перед собой в замок, — умение держать язык за зубами весьма полезный навык. Пойду сообщу жрецам, что мы готовы начать.       Прежде чем выйти за дверь она напоследок метнула в меня очередной придирчиво оценивающий взор. Будь тот копьем, пробил бы мне грудь насквозь.       — Анника, вы составите мне компанию? — обратилась она к матери из-за плеча.       — Не вздумай натворить глупостей в наше отсутствие, — вместо напутствия бросила мне мать сквозь зубы. Она взялась за подол простенького — особенно на фоне моего свадебного наряда — платья и торопливо, не скрывая раздражения, двинулась вслед за высокомерной драконицей. От усердия, с каким я сжала кулаки, туго обхватившие запястья рукава опасливо затрещали.       — Не бойся, я не сбегу, — проскользнуло напряженное в закрывающуюся дверь, — вы же накрыли храм защитным куполом.       Та дотошность, с которой мать и отец подошли к подготовке церемонии, изводила до скрипа зубов. Оно и понятно, родители пребывали в полной уверенности, что я слишком ненадежна. И это, к собственному разочарованию, совсем не удивляло.       Келья, которую мне отвели, не отличалась богатством обстановки и навевала страх замкнутого пространства. Полусгнивший табурет, шаткий столик и неловко приставленное к стене зеркало в деревянной оправе, в котором отец заблаговременно подготовил портал для переброса прямиком в драконье поместье. Келья — одна из немногих комнат в храме святого Илейна, что чудом сохранились после налета дракона во времена четвертой межвидовой войны.       Место, где сотню лет назад в жарком пламени заживо сгорело три сотни магов, сложно назвать подходящим для заключения союза между ведьмой и драконом. И плевать, что руины храма стоят на ничейной земле. Сама идея обменяться клятвами именно здесь больше походила на издевательство над памятью предков.       — Мне правда очень-очень жаль.       Сага, сохранявшая все это время задумчивое молчание, негромко всхлипнула.       — Не плачь, — отрезала я жестче, чем самой хотелось, — не надо. Не стоит радовать драконов своими слезами       Сестра согласно закивала в ответ, смахивая тканью бархатной перчатки соленую дорожку. Продолжать разговор я не рискнула: одно неосторожное слово и вся тщательно собранная в кулак уверенность рисковала мигом рассеяться, сменяясь паникой и собственными рыданиями.       — Нам пора идти, — уже мягче отозвалась я, набирая в грудь больше воздуха.       Весь путь до главного зала Сага крепко сжимала мою руку, боясь отпустить. Ее пальцы нервно дрожали и это волнение нехотя передавалось и мне, простреливая короткими разрядами запястье и локоть.       С того самого дня, как Де Найты заявились на наш порог, мы с ней толком не говорили о том, что будет дальше, когда я принесу клятву верности у алтаря.       Я не делилась с ней теми чувствами, что полосовали когтями душу все это время. Не хотела заставлять ее испытывать вину за то, что не позволила занять мое место. Я не говорила ей, как за долгими часами рутинных дел тщетно пыталась избавиться от острого чувства страха, то и дело прокалывающего иглой внутренние органы.       Мысли о том, каким будет мой будущий супруг с каждым, проклятым днем все глубже погружали в чувство отчаяния. О нем я знала не так уж и много: герой войны для одних, беспощадное чудовище для других. На чьей стороне была правда, оставалось только догадываться. И это ощущение неизвестности ежедневно дергало внутри тонкие струны, выбивая из равновесия невероятно мерзкой мелодией.       С точностью я знала лишь то, что наш союз заключается в строжайшем секрете в присутствии самых доверенных людей. Ведь все прекрасно понимали, как к этому отнесутся сородичи, ненавидящие и презирающие друг друга вот уже сколько поколений подряд. Узнай кто об этом браке, нас бы судили или, того хуже, разорвали в клочья на этом же месте, не желая утруждать себя вопросами законности и морали.       Наш брак — насмешка над двумя народами. Непростительное преступление, на которое я без права выбора согласилась.       В главном зале вместо потолка зияла дыра, сквозь которую на нас смотрели звезды. Когда-то, судя по рассказам, центр храма венчал купол с великолепными витражами. Теперь же от былой роскоши на голом металлическом скелете потолка остались только блеклые, мутные осколки.       Впереди на руинах помоста меня ожидали.       Драконий жрец с суровым лицом, облаченный в расшитую драгоценными камнями красную накидку, плотно смыкал перед собой руки в кожаных перчатках и что-то тихо говорил стоящему неподалеку от него молодому мужчине.       Черноволосый и поразительно бледный он напоминал нежный луч лунного света. Сам он был одет в строгий черный мундир с серебряным аксельбантом — отличительным знаком высших драконьих чинов. Широкая, искренняя улыбка мужчины казалась до пугающего неподходящим украшением сегодняшнего вечера. Будто его совсем не смущало ни настороженное лицо жреца рядом, ни повод, по которому мы здесь собрались.       Рядом с мужчиной высились две уже знакомые фигуры – Елены и Артура Де Найт. Прямые спины, вздернутые подбородки и лишенные жизни глаза. Они идеально дополняли друг друга: ледяные статуи с идеальными, фарфоровыми лицами. Как и мужчина рядом, их всецело поглотил разговор со жрецом.       По собственной глупости я едва не решила, что темноволосый, улыбчивый мужчина и есть мой будущий супруг. Но стоило лишь зацепиться за мысль, что совсем не таким рисовало его мое воображение, как меня мигом окатило отрезвляющей волной осознания — мой жених стоит у другого конца помоста. Стоит и смотрит прямо на меня своим непроницаемым, бездушным взглядом.       Золотые, чуть вьющиеся волосы, ладно сложенная фигура в таком же черном мундире, плотно сомкнутые, сильные челюсти. Впечатляющим образом он сочетал в себе черты матери и отца в равных пропорциях. Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы безошибочного признать их родство. Его лицо беспощадно резало своей красотой. Какой же жестокой была судьба, скрывая ужасное содержание в таком великолепном теле.       Так вот ты какой, Корвин Де Найт.       Сердце предупреждающе пропустило удар. Я едва заметно вздрогнула, замедляя шаг. Сага крепче стиснула мою руку и тихо шепнула:       — Я рядом.       Выдержки хватило только на то, чтобы кивнуть в ответ и, проглотив ком, вставший в горле, продолжить идти. Косточки корсета больно впивались в кожу, не позволяя как следует вдохнуть. Не хватало только шлепнуться без сознания перед ступеньками, не дойдя пару несчастных шагов.       Шары теплого магического света очертили силуэты родителей и жрицы, выступивших из левого прохода. Как и полагалось, жрица скрыла лицо за непроницаемой вуалью, а тело спрятала под мантией песочного цвета. Обнаженными оставались только руки, покрытые сложной сетью татуировок.       — Можем начинать.       Голос жреца прокатился по полуразрушенному залу. Его эхо страшно срезонировало у меня в поджилках.       Взоры присутствующих рухнули на меня и Сагу. То была странная и противоречивая смесь эмоций: от полного безразличия до откровенного, разъедающего кожу до кости презрения. Стоило ли удивляться, что самый ядовитых из них принадлежал моему будущему супругу?       — Дальше я сама, — тихо шепнула я Саге, усилием воли заставляя себя разомкнуть стянувшие спазмом пальцы.       — Я люблю тебя, — прошептала она в ответ, отступая.       Подхватив несуразно длинный подол платья, на ватных ногах я двинулась к помосту навстречу неминуемой судьбе с глазами цвета инея.       Наш союз нарушал все мыслимые традиции сразу обоих народов и заключать его надлежало тем же кощунственным образом — сплетая воедино драконьи и ведьмачьи обычаи. За тем и требовались жрецы с обеих сторон.       Непонятной оставалась лишь роль загадочного, улыбчивого дракона в черном мундире, который покорно спустился с помоста и занял место подле Де Найтов. Волна тепла окружила тело, едва рядом в напряженном молчании замер мой будущий супруг. И то было отнюдь не приятное, согревающее тепло. Напротив, оно словно пыталось вытеснить меня, угрожая вот-вот ошпарить.       По спине скатился озноб. Хотелось отшатнуться от него, слететь по ступенькам и опрометью броситься прочь. Неважно куда, неважно, каких усилий будет стоит пробить проклятый магический щит.       Вот только бежать теперь уже точно поздно…       — Именем великой Триады — Астарога, Тираникса и Вультума — благословляю начало вашего пути.       Меня передернуло. Перед глазами заалели знамена, с которых, разинув пасти, грозно взирали три гигантских ящера. Самый крупный из них, золотой Астарог, раскидывал огромные перепончатые крылья, зеленый Тираникс исторгал струю смертельного пламени, белый Вультум, предостерегающе прижав шипастую морду к земле, оглядывался. По рассказам солдат, появление этого знамени на поле боя, многих приводило в неистовый ужас.       А теперь их именами меня благословляли на брак.       Жрец завел долгую речь на старориаданском, который я плохо понимала. Пока из его рта вырывались непонятные слова, больше похожие на змеиное шипение, я украдкой разглядывала молодого дракона, стоящего по правую руку.       Он на целую голову превосходил меня ростом, а еще от него так и веяло силой. Той самой загадочной, удушающей энергией, от которой становилось откровенно не по себе. Рядом с ним в сознание просачивались навязчивые, ужасающие мысли о том, с какой легкостью он мог бы переломить мне хребет при желании. И сколько хребтов он уже успел переломать за годы войны.       И даже учитывая, что драконье пламя почти угасло в его соплеменниках, то, что я ощущала сейчас кожей, поднимало из глубин души волну паники. А ведь это всего лишь отголоски былого могущества       — Протяните же друг другу руки…       Голос жреца сбил наваждение и заставил невольно дрогнуть.       Рядом с раскрытой ладонью Корвина моя казалась игрушечной. От нее исходило все то же опасное тепло: прикасаться к коже было попросту страшно. Вдруг и правда обожгусь. Позади драконьего жреца из полумрака выплыла изящная фигура жрицы в песочной накидке. Она принялась едва слышно нашептывать древний заговор на укрепление духовного союза, вознося молитву к Матери Ночи. Миданский язык в сравнении с драконьим казался певучим и мягким, лишенным режущих шипящих звуков. Плечи Корвина заметно напряглись, едва заслышав его.       Жрица выудила из складок летящего одеяния острый кинжал и резким росчерком оставила на наших раскрытых ладонях алую полосу, которая с каждой секундой становилась все заметнее. Я поморщилась, безупречное лицо Корвина оставалось непроницаемым.       — Договор должно скреплять кровью, ибо она есть сама суть жизни.       Едва наши пальцы соприкоснулись, а ладони прижались друг к другу в вынужденном рукопожатии, послышалось тихое шипение. Ведьмачья и драконья кровь, смешиваясь, ядовито запузырились.       От пореза вверх по руке поползла горячая волна. Рука Корвина и впрямь была обжигающей — не в той степени, чтобы немедленно себя одернуть, но и не приемлемой температуры, чтобы продолжать прикасаться к нему дольше необходимого. Пока мы еще сохраняли контакт, а общая кровь все продолжала шипеть и пузыриться, драконий жрец сковал наши запястья тонкими обручами браслетов из чистого железа. Такие, судя по рассказам, в Риадане носили все женатые пары.       — Поклянитесь, что не обратите свой гнев друг против друга, что не причините вред и не нарушите обещание верности.       Жрица сложила покрытые татуировками пальцы на наши браслеты.       — Клянусь.       — Клянусь.       Под пальцами вспыхнул и замерцал холодным светом металл.       — Ранить друг друга значит ранить самого себя, предать друг друга значит предать самих себя, ибо отныне и до конца дней ваша кровь едина.       Свечение угасло, а на том месте, до которого дотрагивались руки жрицы, отпечатались три древние руны — преданность, честь и защита.       Вот и все. Все кончено.       Едва мы расцепили руки, как на смену опаляющему жару пришла прохлада. Браслет продолжал крепко стискивать запястье, а порез досадливо пощипывало, но теперь хотя бы не было нужды прикасаться к чудовищу рядом. Жар, опаляющий щеки и кончик носа закрался глубоко под кожу.       В окончании церемонии на зал навалилась мертвая, удушающая тишина. Ни слов поздравления, ни радостных возгласов. Ничего, кроме молчаливой скорби. Понимание того, что произошло, медленно, шаг за шагом подбиралось к мозгу вместе с чувством неотвратимости и ужаса. Я стала женой дракона по законам обеих сторон. Теперь только смерть в силах разрушить этот союз.       Матерь, помилуй, что же мы наделали…       Я оглянулась на родителей и сестру. Выражение лица матери было отсутствующим, Сага едва сдерживала слезы, плотно сжимая дрожащие губы. Отец же только удовлетворенно кивал. Разумеется. Ведь наш брак принес ему столько золота, что хватит на давнюю мечту перебраться в столицу, подальше от линии фронта, и открыть свою клинику.       К горлу подступила тошнота. В одно мгновение стало так дурно, что пришлось зажмуриться, лишь бы устоять на ногах.       Первым тишину рискнул нарушить загадочный черноволосый дракон, громко хлопнув в ладоши:       — Как интригующе! Наши церемонии могли бы стать куда интереснее, если бы мы позаимствовали кое-что от ведьм.       Артур Де Найт неодобрительно сверкнул льдисто-голубыми глазами на мужчину, но вслух предпочел ничего не говорить. Елена рядом с ним и вовсе, судя по виду, готова была исторгнуть пламя из приоткрывшегося рта.       — Конечно, не думаю, что вы тут же отправитесь праздновать это счастливейшее событие, — с лукавой улыбкой отозвался он, упрямо игнорируя потрескивающее напряжение, — так что, полагаю, теперь мы просто разойдемся с обещанием никому не рассказывать о случившемся, и будем ждать наш… урожай.       От последнего слова лицо против воли перекосило в отвращении, что не укрылось от его внимания.       — О, не стоит кривить свое дивное личико, дорогуша. В конце концов, ваш ребенок может стать вестником грядущих перемен.       — Сомнительная честь, — сорвалось с языка.       Я точно знала, за эту дерзость присутствующие готовы сожрать меня живьем. Но мужчина в ответ только тряхнул копной темных волос и беззлобно усмехнулся. Волны тепла, исходящие от едва состоявшегося мужа, заметно окрепли и теперь негодующе хлестали меня по открытым участкам кожи. Похоже, злость всего на мгновенье сумела заглушить во мне чувство страха.       Но вот оно вернулось, стоило только понять, что все условности соблюдены и задерживаться в храме дольше причин не осталось. Я должна уйти — последовать за чудовищем в его мрачное логово через портал в зеркале, в полную неизвестность. Безрадостные мысли оказаться пленницей в доме мужа, от которых я все эти дни пыталась что есть сил отмахиваться, тяжелым саваном легли на плечи. Дыхательная трубка сжалась так сильно, что воздух сочился внутрь тонкой, обжигающе холодной струей.       Едва я взглянула на Сагу, которая молчаливо стирала слезы измятым платком, едва только подумала о том, как скажу ей разрывающее душу “прощай”, как в воздухе что-то незаметно переменилось.       Чувство, трудно поддающееся объяснению, жестко царапнуло по коже. Будто незримая тень легла на присутствующих, закралась под подолы платьев, зацепилась за медные пуговицы мундиров, запуталась в волосах. Нечто гоняло по коже волны мурашек, кололо пальцы и поджимало мышцы живота. Даже теплая осенняя ночь вмиг стала холоднее.       Не одна я ощущала это. Жрица за моей спиной зашуршала складками накидки и сбросила вуаль, обнажая белое, покрытое все теми же татуировками лицо. Жрец спустился с помоста и принюхался. Все присутствующие замерли в одно мгновение, позабыв о прощаниях.       — Чувствуете? — осторожно шепнул черноволосый дракон, но так, что его услышали все.       — Кто-то пытается пробить щит, — не скрывая звенящего волнения в голосе, ответил отец.       Прежде, чем я успела ухватиться за эти слова и оценить весь масштаб бедствия, руины храма задрожали.       Зеленая вспышка.       Остатки стеклянного купола градом осколков полетели на наши головы.