Дом гнева

Особняк семьи Де Найт. Риаданская империя

      Возвращение в сознание далось с большим трудом. После сладкого, лишенного боли и тревог забвения реальность обрушилась на тело страшной ломотой в затекших конечностях, гулом в ушах и тупой пульсацией в подбитом плече. А еще отчего-то досадливо пекло левую руку, хоть я упорно не могла припомнить, когда успела повредить и ее.       В нос ударил запах лавандовой отдушки, наглаженного постельного белья и свежести. А еще едва уловимый, приторно-сладкий отголосок драконьей магии. Голова покоилась на мягкой подушке. Тишина вокруг была практически безусловной: ни гула ветра, ни шороха шагов, ни скрипов, вообще ничего.       За новыми, непривычными ощущениями, я почти позволила себе непростительное — едва не забыла о том, что случилось в храме. События минувшей ночи ударили наотмашь, заставляя распахивать глаза и беспокойно озираться по сторонам.       Портал и впрямь перенес нас прямиков в поместье Де Найтов.       Я находилась в самой обычной спальне в светлых тонах с большими окнами и прозрачными занавесками, сквозь которые в комнату лился теплый дневной свет. Над головой давлел балдахин, по правую руку на прикроватном столике устроился серебряный поднос с флаконами и баночками для врачевания ран. В комнате, кроме меня, не было ни души.       Что ж, по крайней мере, меня не заперли в сырой темница или убогой крошечной комнатушке для прислуги. О полноценной спальне я, признаться, боялась даже мечтать. Будто назло, тело, растратив запасы сил на магию и поспешное отступление, теперь отказывалось как следует подчиняться. Одного неосторожного взгляда в сторону хватало, чтобы картина перед глазами теряла четкость и разъезжалась в разные стороны. Пальцы на обеих руках едва слушались, беспомощно сжимая одеяло. Оно казалось неимоверно тяжелым, словно надгробная плита, и сдвинуть его не представлялось возможным.       Может, стоило позвать на помощь?       Но ведь я в драконьем логове, в самом сердце империи. Беспомощная, раненная ведьма, которую в здешнем обществе любой проходимец почтет за честь безжалостно добить. Мысли, конечно, крайне глупые, ведь новый статус и железный браслет на руке обещали защиту, по крайней мере, от прислуги в доме Де Найтов… Моем доме. И все же необъяснимый, укоренившийся глубоко внутри страх перед драконами заставлял держать язык за зубами.       Справлюсь и без посторонней помощи.       Нехотя, с большим усилием ноги выбрались из-под одеяла и опустились на прохладный, деревянный пол. Пришлось изрядно постараться, чтобы поднять себя с кровати и сесть, не тревожа израненное плечо. Когда картинка перед глазами обрела четкость, я попыталась встать.       Сколько же времени я так пролежала?       По ощущениям, не меньше недели. В животе образовалась сосущая пустота, а губы неприятно стянуло от жажды. Но ни еды, ни даже тщедушного стакана воды поблизости не обнаружилось.       Путь от кровати к двери на ослабевших ногах занял, кажется, целую вечность. Любое действие, любое незапланированное движение беспощадно вытягивало из организма остатки сил. Не без труда выбравшись в такой же безлюдный, заброшенный коридор, я устало навалилась на стену и попыталась отдышаться.       Широкое, темное пространство стремилось далеко вглубь огромного дома. Со стен на меня неодобрительно взирали портреты незнакомых людей, подсвеченные холодным светом магических ламп. Все они смотрели надменно, с нескрываемой неприязнью, словно одно мое присутствие в этом доме оскверняло все то, за что сражались многие поколения семьи Де Найт. Казалось, они и впрямь следят за мной, за каждым неуверенным шагом, за каждым бессильным вздохом. Следят и молча ненавидят.       Первое живое существо в поместье я застала в дверном проеме одной из многочисленных комнат. Белокурая девчонка с большими желтыми глазами и розовыми губками, сложенными бантиком. Она до боли напоминала одну из кукол, что были у меня и Саги в детстве — такая же красивая и невероятно хрупкая. Весьма неожиданное сочетание качеств для драконьей породы. Единственная деталь, что портила ее безупречный облик — уродливый багровый шрам на правой щеке.       При виде меня она пораженно охнула и выронила из рук стопку белых чехлов для мебели.       — Великая Триада, — вспыхнула она, замешкавшись, — г-госпожа Де Найт.       Прозвучало до того нелепо, что меня передернуло. Ну, какая из меня госпожа Де Найт? Один лишь факт подобного вежливого обращения к ведьме в стенах особняка, должно быть, оскорблял десятки поколений вплоть до основателей семьи. И, судя по всему, драконица это прекрасно понимала. Она присела в торопливом, нелепом книксене, едва заметно колеблясь, словно была не уверена, стою ли я такого официоза.       Ответ, как ни прискорбно, прост — определенно, не стоила. Да мне и самой от необходимости на правах хозяйки раздавать распоряжения драконам становилось не по себе. Ведь я не хозяйка, я пленница. Вежливость от других мне не полагалась.       — Я передам господину, что вы пришли в сознание. И лекарь! Я позову лекаря. А вам следует вернуться в комнату, — оценив мое плачевное состояние, она с сомнением добавила, — потребуется ли госпоже моя помощь?       Хоть мне и удавалось не без труда разбирать ее слова, риаданский язык непривычно резал ухо.       — Я…       Что мне следовало ответить? Виснуть на плече игрушечной драконицы совсем не хотелось. Остатки гордости убеждали, что мне вполне по силам справиться и без нее. Но здравый смысл твердил, что путь сюда отнял непомерно много энергии и из-за своего упрямства я рискую попросту рухнуть где-то посреди коридора, повредив еще свежие раны.       — Я подожду прямо здесь.       Чехлы, выпавшие из рук служанки, укрывали старинную кушетку и пару бархатных кресел, вполне пригодных для того, чтобы дождаться доктора.       Возражать девчонка не стала, только еще раз глубоко поклонилась и деликатно, бросая на меня настороженные взгляды, вышла из комнаты, стараясь не задевать. Ни следов отвращения, ни холодности в ее лице я не обнаружила, только непонятный, благоговейный страх, затаившийся в провале чуть расширенных зрачков.       Драконица боится ведьму? С чего бы это? Разве им не положено нас ненавидеть? Как выяснилось позже, доктор нашелся этажом ниже и потому довольно скоро влетел коршуном в комнату. Выдающийся, орлиный нос бросился в глаза первым, за ним внимание привлекла не менее выдающаяся копна черных волос, блестящая на тусклом осеннем солнце. Мужчина средних лет с тяжелым саквояжем фривольно уселся прямиком на кофейный столик и принялся с хищным прищуром изучать мое лицо.       От резкости и беспардонности этого жеста я невольно вжалась в спинку кресла и затаила дыхание. Казалось, стоило неосторожно дернуться, и он бросится на меня, впиваясь зубами в глотку.       Рассчитывать на ведьмачьего лекаря теперь не приходилось, непозволительная роскошь в новом положении. Оставалось только молиться Матери Ночи, чтобы этот дракон хоть немного понимал в нашей анатомии.       — Доктор Ханс Редридж, рад знакомству, — коротко отчеканил он на безупречном миданском, — позволите провести осмотр, госпожа?       Больше того факта, что и он не побрезговал обратиться ко мне вежливым “госпожа”, поразило то, что он знал мой родной язык. Я облизала пересохшие губы и с интересом спросила:       — Говорите на миданском?       — Я убежден, у медицины не должно быть барьеров — ни политических, ни языковых. Некоторое время я анонимно обучался у одного выдающегося миданского профессора, занимался всесторонним образованием, если так можно выразиться.       — И вам знакома анатомия ведьм?       — Разумеется.       Я с затаившимся удивлением выдохнула. Кажется, сегодня Богине благоволила мне.       — Это… — я попыталась найти подходящее слово, ерзая в кресле — достойно уважения.       — Да, вам и впрямь повезло, что Корвин меня отыскал, — самодовольно, но беззлобно усмехнулся мужчина, выуживая из огромной сумки стетоскоп, — я же в свою очередь удостоился чести наблюдать самый необычный эксперимент за всю мою карьеру.       Эксперимент. Это он верно подметил.       Руки доктора, как и у любого дракона, оказались теплыми. Он осторожно прощупал пульс на запястье, отсчитал удары, глядя на карманные часы, и принялся слушать легкие, едва притрагиваясь стетоскопом к груди.       В комнату порывом холодного ветра, словно мрачная грозовая туча молчаливо просочился еще один дракон. И без того прохладный воздух вмиг остудился еще на несколько градусов, пуская под кожей дрожь. Одного немого присутствия Корвина где-то на периферии оказалось достаточно, чтобы сердце сбило ровный ритм и принялось нервно дребезжать с такой силой, что доктор Редридж с удивлением и легкой, едва заметной улыбкой, прислушался.       — Поберегите себя, госпожа. Того и гляди перемолете себе ребра в муку.       Лицо Корвина не выражало ничего, кроме дежурной скуки и безразличия. Всем своим видом он открыто говорил, что его нахождение здесь — исключительно дежурная необходимость и не более того. А на меня ему, по большому счету, плевать.       И в отличие от меня он не выглядел больным или хоть в малой степени пострадавшим. Должно быть, дело в ускоренной регенерации. Весь он светился здоровьем и непонятным мне спокойствием, будто все случившееся в храме произошло не с ним: не он добровольно женился на ненавистной до глубины души ведьме и не он отбивался от умертвия, без предупреждения нагрянувшего на церемонию.       Воспоминания о том, с каким бесстрастием он разрывал на куски тварь, будто и не прилагая к этому особых усилий, затянули вокруг шеи поводок. И на вынужденную потребность обращаться к нему напрямую этот поводок теперь упрямо натягивался, перекрывая доступ к кислороду.       — Сколько я так пролежала?       Я настороженно глянула на притаившуюся в дверном проеме фигуру, пока доктор Редридж принялся разрезать узелки повязки, стягивающей плечо.       — Почти три дня, — ровным тоном отозвался Корвин, не удостоившись даже посмотреть на меня.       Три дня… Матерь, помилуй…       — М-моя семья? Они…       — С ними все в порядке. Я получил сообщение из Мидании на следующее утро.       — А твои родители? И жрецы? И тот… — тот незнакомец, которого я даже не могла теперь толком описать, — мужчина в черном мундире?       Стоило только позволить себе раскрыть рот, как вопросы хлынули бесконтрольным потоком. Всего на мгновение я почти забыла, что говорила сейчас с энверданским мясником. С тем, о ком по Мидании широкими шагами ходила недобрая слава. С тем, чье имя навевало хладный ужас на каждую ведьму.       Ожившая ужасная легенда из плоти и крови в простой домашней рубашке стояла теперь, навалившись на дверной косяк с максимально скучающим видом. На правой руке тускло поблескивал железный браслет, открытый участок кожи на предплечье покрывала витиеватая сеть едва заметных, бледных шрамов. Личные трофеи с поля боя. От их вида меня невольно передернуло.       Как бы тут успокоиться, когда в его присутствии вся изнанка начинала трещать по швам от противоречий.       — Родители вернулись в Новый Риад чтобы не привлекать внимание императора, — холодно отозвался он и чуть грубее, с нажимом, добавил, — а все остальное тебя не касается.       Бинт самым паскудным образом присох к ране, отчего теперь на аккуратные попытки Редриджа его снять, тянул вслед за собой узелки швов. Я зашипела и попыталась отстраниться, от боли на глаза запросились слезы.       — Приношу извинения, — мягким голосом ответил доктор, — придется немного потерпеть.       От удивления на миг даже забылись все неприятные ощущения. Надо же, забота и понимание от настоящего драконьего лекаря. Едва ли хоть одна ведьма удостаивалась от этой породы такой вежливости за последние несколько сотен лет.       Определенно не этого я ожидала, когда прокручивала в голове мысли о том, как сложится моя жизнь после вынужденного замужества и переезда во враждебные, утопленные в глубине континента края. Уж точно не вежливости.       Воображение живо рисовало холодные, лишенные света подвалы, кандалы и пайки с дрянной едой, которых никогда не хватает для того чтобы насытиться. Наверняка, весь этот спектакль разыгрывался исключительно из необходимости родить здоровое дитя. Только и всего.       — Я должна связаться с родителями и сестрой.       Попытка отвлечься от боли и тревожных мыслей и увести тему в правильное русло мгновенно потерпела неудачу. Корвин лениво вытянулся вдоль косяка и с усмешкой бросил:       — Это вряд ли.       — Как это понимать?       — Мы приняли решение минимизировать любые контакты, пока не уляжется пыль. Пристальное внимание — последнее, в чем мы сейчас нуждаемся.       — И потому я просто должна поверить тебе на слово? — вырвалось на выдохе раньше, чем я успела себя одернуть. — Откуда мне знать, что они вернулись домой, а не отправились в бездну вместе с отрядом умертвий?       По щеке резанул острый, напряженный взгляд. Лучше бы Корвин и дальше продолжал пялиться себе под ноги и делать вид, будто говорит со стеной. Ужас острым лезвием вспорол кожу на шее.       — Ты не обязана мне верить, — холодно отчеканил он, — но выбора у тебя нет. Никаких контактов с семьей, пока мы не будем уверены, что опасность миновала. С обеими семьями.       Лицо скривилось в болезненной гримасе. Манипуляции доктора то и дело отзывались в шее и лопатке волнами жара. Отдавая ему должное, он и правда старался как можно реже задевать края раны, покрывая шов лечебным составом. Но от этого переносить его манипуляции со спокойным лицом у меня все равно не получалось.       — Мне нужна кровь, — я вновь облизала сухие губы, — чтобы ускорить заживление.       От этих слов мертвенное безразличие на лице Корвина угрожающе быстро сменилось на гнев и отвращение. Одного упоминания о природе нашей магии оказалось достаточно, чтобы вывести эту глыбу льда из себя.       “Вот теперь он точно что-нибудь сделает со мной”, мысль больно ужалила подсознание. — Никакого колдовства в этом доме, — сквозь зубы резко прорычал он.       Я невольно дернулась, но позиции решила не сдавать.       — Я всего лишь хочу быстрее прийти в себя.       Его слова, его тон — такой жестокий, не терпящий пререканий — поднимали из потаенных глубин волну негодования и, вопреки ожиданиям, злости. Он что, так и не осознал до сих пор, на ком согласился жениться?       — Никакой магии, — повторил он с напором, — особенно кровавой.       Воздух в неприметной, крохотной гостиной ощутимо уплотнился и потяжелел. При большом желании, напряжение можно было почувствовать кончиками пальцев, стоило только взмахнуть рукой. Одна неосторожная искра и на месте комнаты останется пепелище.       — Мне казалось, это вопрос общих интересов.       — Да неужели? — светлая бровь Корвина заметно изогнулась.       — Не твоей ли породе требуется здоровое потомство? — с желчью сорвалось в ответ.       Он тяжело втянул носом воздух и принялся с еще большим напором проковыривать въедливым взглядом дыру в центре моего лба. Возможно, не стоило наседать на него с таким упорством. В конце концов, ему хватало и меньших поводов для убийства, если верить слухам.       — К слову об этом…       Доктор Редридж вежливо откашлялся, напоминая о своем присутствии. За всей этой перепалкой я и не заметила, как тот уже наложил на плечо свежую повязку и принялся за левую руку.       — Советую отложить консумацию брака. До улучшения общего состояния. Сейчас все силы организма уходят на восстановление, не самое благоприятное время для зачатия.       Первая брачная ночь. От одной только мысли лечь рядом с этой ящерицей и покорно раздвинуть ноги, становилось плохо до дурноты. Полагаю, можно даже порадоваться, что нам на голову рухнул потолок и лишил меня необходимости делать всю ту мерзость, что обязаны делать женатые пары. По крайней мере, до тех пор, пока не пойду на поправку.       По виду Корвина, я могла бы сделать вывод, что схожие мысли навестили и его. Нечто сравни облегчению скупо мазнуло по его лицу и тут же исчезло за маской безразличия. Как, интересно, мы разделим постель, если простой разговор больше похож на спарринг? Очевидно, я отвратительна ему в той же степени, что и он мне. И это единственная взаимная вещь, что связывает нас в это самое мгновение.       — И сколько времени это займет? — поинтересовалась я, опасаясь поднимать глаза на доктора.       — Зависит от вашего организма. Месяц, может два.       Я рассеянно кивнула.       И все же, если задуматься, мое состояние не повод для радости. Оно лишь временно отсрочило казнь. Однажды это все равно случится, хотим мы того или нет. С левого запястья сорвался бинт. Волна недоумения с огромной силой ударила в грудь. На белой коже болезненно краснел и пузырился обширный ожог по виду отдаленно напоминающий отпечаток чьей-то ладони.       — Выглядит хуже, чем я подозревал, — цокнул Редридж, осторожно осматривая руку.       — Что это, бездна вас раздери?       — Сопутствующий ущерб, — ответил вместо него Корвин.       Понимание довольно быстро застигло врасплох. Раскаленные руки, горячий воздух, ореолом окруживший драконье тело, шипение ошпаренной кожи умертвия… Корвин ухватил меня еще не остывшей рукой и силой поволок к порталу. Должно быть, применение магии и осколок стекла в плече слишком сильно занимали сознание, чтобы прочувствовать еще и свежий ожог, обхвативший обручем запястье.       — Мазь из корня светлояра быстро с этим справится, — с уверенностью заявил доктор Редридж, натягивая на лицо ободряющую улыбку.       Я, однако, ничего забавного в этом не находила.       — Ты обжег меня.       Взгляд острой булавкой метнулся в Корвина. Тот в ответ лишь пожал плечами.       — А ты чуть не уронила на меня потолок.       — Что, если останется шрам? Это же уродство.       — И кто ж тебя такую замуж возьмет? — с нескрываемой издевкой оскалился он.       На кончиках пальцев предупреждающе вспыхнули алые искры магии. Редридж, все это время удерживающий мою руку на весу, вздрогнул и инстинктивно отвернулся.       — Даже не вздумай, — предупреждающе прорычал Корвин, делая широкий шаг в мою сторону.       Сердце гулко ухнуло куда-то в живот. Я буквально видела, как в бесцветных глазах горит желание сломать мне хребет голыми руками. Он бы точно смог, сомнений теперь не было. Однако… От внезапного осознания с хрустом провернулись шестеренки в мозгу: они ведь и правда боялись меня… Точнее, таких как я. Пускай не показывали этого открыто, пускай старались сохранять на лице маску непоколебимого спокойствия, глубоко за радужкой глаз все они скрывали страх. Первобытный, инстинктивный страх.       Как это может быть правдой?       Я озадаченно поджала губы и выдохнула. Искры послушно погасли, но даже от этого напряжение в комнате ничуть не ослабло. Кровь продолжала громко стучать в ушах, а виски покрылись испариной.       — И что дальше? — дрожащим голосом спросила я. — Накажешь меня?       Корвин так и замер на полпути, настороженно глядя на меня сверху вниз. Я ожидала чего угодно — предупредительного рыка, пощечины, горячих пальцев на горле — но только не удивленного, если не сказать обиженного:       — За кого ты меня принимаешь?       В глотке застряли слова для обвинений. Я потерянно воззрилась на высокую фигуру в двух шагах от себя. Похоже, спрашивал он на полном серьезе.       — За дракона, который в одиночку вырезал целый храм в долине Энвердан.       И вот так неожиданно и нелепо появилась она — широкая улыбка, обнажающая на бледных щеках невинные ямочки. Он что, находил это забавным?       — Так вот, какие легенды ходят обо мне по Мидании. Ясно… — протянул он с усмешкой, — должен признать, фантазия у вас отменная.       — Скажешь, что это не так?       Столько людей разом не могли лгать, как бы ни пытался этот напыщенный ящер поселить в мне сомнения своим насмешливым тоном. На пустом месте такие чудовищные слухи не растут.       Впрочем, настаивать на обратном он и не стал, вместо этого сбил с раздражающе красивого лица улыбку и вернул голосу привычную отчужденность.       — Все западное крыло дома вместе с прилегающим садом в твоем распоряжении. Вольна заниматься всем, чем пожелаешь. Но остальная часть особняка для тебя закрыта. И даже не вздумай совать туда нос. Еду и все необходимое будут приносить слуги. Если пожелаешь связаться со мной, обращайся через них. Твои вещи доставили накануне вечером, книги по магии и компоненты для зелий я приказал изъять.       От услышанного зубы невольно заскрежетали друг о друга. Мало мне было лишиться места в академии, теперь у меня отобрали еще и последние крупицы знаний. Негодование завязало в морской узел кишки. Щеки запылали алым румянцем. Останься в теле хоть капля сил, не поскупилась бы пустить их на порчу, вроде гнойников на лице или внезапного облысения. Правда клятва мне бы не позволила.       В своем незавидном положении мне оставалось только молча глотать его распоряжения и с ненавистью поджимать губы, пока с них не сорвалось что-нибудь крайне оскорбительное.       — И, если вдруг, твою голову снова навестит идея сбежать…       Вены изнутри покрылись инеем. Он бросил это так небрежно, так сухо — “снова”. Значит, он успел заметить, как я замешкалась там, в коридоре. Увидел краем глаза сомнения, вгрызающиеся острыми клыками мне под кожу. В его безразличном, напускном тоне отчетливо слышалась угроза, вполне конкретная и прямая: наберусь смелости повторить — пожалею.       — Советую дважды подумать, — в подтверждение моих мыслей продолжил Корвин, — все порталы в доме под контролем. На двадцать лиг в округе нет ни одного поселения, так что даже не рассчитывай бежать на своих двоих. Про перебросы тоже можешь забыть, — небрежно бросил он и вдруг постучал пальцами по внутренней стороне запястья, — проверь.       Я шумно сглотнула и повиновалась. В ответ на касание под железным браслетом на коже вспыхнула бледная руна. Где-то в районе ключиц, в самой впадинке с силой сдавило, будто кто-то втиснул под кожу металлический шарик. Нет… Нет-нет-нет! Откуда она могла появиться?       — Свадебный подарок от твоего отца, — будто считывая вопрос с лица, ответил Корвин.       Я пораженно оглянулась на самодовольно ухмыляющуюся фигуру в трех шагах от себя. В голове роем взбешенных пчел загудели мысли. Руна Араста — перевернутый треугольник с нисходящими лучами — блокировала в теле саму возможность подстраивать живые ткани под переброс. Так значит у меня изначально не было шансов на побег.       И это сделал отец? Собственноручно заклеймил меня, как какую-то скотину? Когда он успел, в какой момент?       Весь ужас ситуации добирался до воспаленного мозга сквозь дым и страшный звон. Слова дракона оглушили так сильно, что в теле не осталось места даже для слез. Все пространство заполнило смятение, которое вынуждало теперь жадно хватать ртом воздух и бездумно пялиться на руку. Будто, если смотреть достаточно долго, руна сотрется с кожи.       — Увидимся, когда доктор Редридж даст разрешение на… — Корвин внезапно замялся и продолжил уже не столь самоуверенным тоном, — то, что необходимо сделать. В остальное время я не желаю тебя видеть.       “Будто я горю желанием”, со злостью откликнулось в голове.       Новоиспеченный муж самым циничным образом усмехнулся на мою растерянность и вышел из комнаты. Пока доктор Редридж продолжал возиться с ожогом на руке, я с тупой болью в груди рассматривала тонкий железный обруч, сковавший запястье наподобие наручника.