Дом гнева

      Резкая боль пронзила правое плечо. Один из осколков впился в кожу, прорезая мышцы до кости. Я пораженно охнула, оседая на пыльный пол. По лицу заструилось что-то горячее, заливая глаза и уши. На языке заиграл хорошо знакомый привкус металла. На нас напали. Кто-то узнал… Кто-то выследил… Кто-то, у кого достало сил сломать магический барьер.       Запоздалая мысль с трудом подкрадывалась сквозь оглушительный звон: Матерь помилуй! Зеленый свет! Это… это наверняка некроманты…       Я попыталась оглядеться, отыскать сестру и родителей, хоть одного из них. До остальных мне дела не было. Но обнаружила лишь густое облако каменной пыли, сквозь которое истерично метались чьи-то тени.       На правом запястье раздражающе сильно вибрировал железный браслет, заставляя нервно трястись всю кисть. От этого рана саднила только сильнее.       От боли становилось невыносимо просто думать, не то чтобы шевелиться. Возможно, так бы я и просидела, оглушенно уставившись в пустоту, если бы чья-то рука с силой не дернула меня за здоровое предплечье, рывком поднимая на ноги.       Против воли с губ сорвался громкий, несдержанный стон. Кто-то насильно поволок меня сквозь длинную кишку коридора, не позволяя ни отдышаться, ни тем более повернуть назад, чтобы спасти сестру и родителей.       — Там моя семья, — еле слышно запротестовала я, пытаясь одернуть руку, — я должна…       — Ты им не поможешь, — резко оборвал Корвин, — нужно уходить.       Сопротивляться стальной хватке дракона, истекая кровью, получалось крайне скверно. Правая рука отказывалась шевелиться и на любое неосторожное движение тут же простреливала разрядом половину тела от шеи до бедра. Левая, зажатая в тиски пальцами едва состоявшегося мужа, могла разве что беспомощно сжиматься в кулак.       — Они же погибнут там! Мы должны что-то сделать. Ты же видел, какого цвета была вспышка!       Возможно, в словах Корвина и было зерно истины — в своем положении я едва ли смогла бы чем-то помочь. Но одна лишь мысль просто бросить их вот так, трусливо сбегая через портал, беспощадно разрывала изнутри.       В ответ на мои мольбы где-то позади послышался страшный грохот и крики, от которых мигом подкосились ноги. Я едва не заскулила от беспомощности, повисая на руке Корвина, который, несмотря на все протесты, еще быстрее потащил меня прочь. Они же умрут там! Они умрут!       — Отпусти! Отпусти меня!       Крики не затихали, грохот смешивался с песней заклинаний, гул от развязавшегося сражения маршем несся по коридору вместе с топотом чужих ног.       — Проклятье, — прошипел Корвин, едва оглянувшись.       Я ощутила это раньше, чем повернула голову вслед за ним — присутствие чего-то темного, холодного и мертвого. Чего-то противоестественного и ненавистного обоим нашим видам. Даже более ненавистного чем мы друг для друга. Вдалеке, окруженный клубами дыма и пыли стояла сама смерть. Если точнее, умертвие.       Оно болезненно и надсадно громко дышало сквозь резиновые трубки маски, тянущиеся к резервуарам с зеленой жижей за спиной. Иссушенное тело, жизнь в котором поддерживалась самыми изуверскими методами, потянулось к карману черного, кожаного плаща за оружием.       — За спину, живо! — скомандовал Корвин и мигом заслонил меня широким разворотом плеч.       О чудовищах, одно из которых стояло теперь перед нами, я знала по рассказам солдат. И этого вполне хватало, чтобы вызывать внутри чувство охватывающей паники. Вживую, если так и можно было выразиться, умертвия оказались еще отвратительнее.       Волны тепла, исходящие от тела Корвина, стали еще ощутимее. На нем в самом буквальном смысле задымился мундир, вынуждая пятиться, чтобы случайно не ошпариться о раскалившийся вокруг него воздух. Послышался глубокий, утробный рык.       Так сразу и не скажешь, что вызывало теперь больший ужас — умертвие или дракон, что бросился в атаку с раскаленными добела руками. Послышалось шипение и треск — черная форма существа принялась лопаться вместе с кожей от невыносимых температур. Корвин, словно остро заточенное лезвие, выверенными движениями кружил вокруг противника, четко понимая, куда и как следует бить, чтобы нанести как можно больше ущерба.       Баллоны с зеленой жидкостью разлетелись градом осколков от быстрых, едва различимых ударов. На полу задымилась свежая лужа. Тварь попыталась воспользоваться пистолетом. Но едва уличила момент, чтобы навестись на голову Корвина, как тот ловко нырнул ей под руку и что есть силы дернул запястье с пистолетом на себя. Треск и влажный, чавкающий звук рвущейся плоти больно ударил по ушам. В мою сторону с грохотом отлетело злосчастное оружие, которое еще продолжали инстинктивно сжимать отделенные от тела пальцы умертвия. К горлу подступила тошнота, брызгая на язык разъедающей горечью.       В ответ не раздалось ни крика, ни даже приглушенного стона. Кажется, эти существа и правда не чувствовали боли.       Один из солдат однажды рассказал мне, что убить этих тварей окончательно практически невозможно. Выдерни из его рта и носа трубки, снабжающие тело питательным раствором, они смогут продержаться еще полчаса. Внутренностей они лишены, так что метить ему в грудь или живот бесполезно. Надежнее всего просто сжечь. Но для этого существо сначала придется обездвижить, чего почти невозможно сделать голыми руками, ведь эти твари необычайно сильны.       Хотя, похоже, Корвин прекрасно с этим справлялся, методично лишая тварь конечностей. Всего на мгновение, на долю секунды в голове вспышкой пронеслась отчаянная мысль воспользоваться положением. Проскочить каким-то невероятным образом мимо и броситься обратно в зал. В самую гущу сражения. Отыскать сестру и бежать вместе с ней, не разбирая дороги. Лучшего шанса для побега может уже и не представиться.       Но, Богиня, хватит ли мне на это сил? Боль в плече туманила сознание, глаза заливала горячая кровь вперемешку с грязью и потом. Даже если рискнула бы, каковы были шансы прорваться сквозь полчища умертвий? Каковы были шансы выбраться наружу и отбежать на безопасное расстояние, чтобы совершить переброс?       Неважно. Все это неважно. Едва Корвин разделался с умертием, едва откинул с отвращением разорванный надвое корпус тела, как в темном проеме коридора выросли две новые тени.       Нужно что-то сделать… Нужно помочь… Уж лучше этому чудовищу, чем тем, что собирались на него напасть.       Сочащаяся кровью рана в плече не позволяла быстро соображать… Кровь… Мысль разрядом тока пронзила сознание. Крови в моем распоряжении было достаточно.       Пальцы левой руки собрали горячую дорожку с разорванного рукава, я принялась нашептывать заклинание. Использовать собственную кровь в бою считалось опасной затеей и не приветствовалась среди большинства заклинателей, ведь вред в первую очередь ведьма наносила себе. Но какой выбор у меня был?       Стены и потолок коридора задрожали и пошли трещинами, они с готовностью отзывались на магию. Кровь внутри холодела, руку от кончиков пальцев до самого плеча протыкали и резали невидимые кинжалы. Спина и лоб мигом взмокли, а по коже побежали мурашки. Из тела стремительно утекали силы, но я не могла позволить себе остановиться.       Слова заклинания лились сбивчивой мелодией, повторяясь снова и снова, пока плотные каменные блоки, не выдержав собственного веса, не посыпались на умертвий.       — Осторожнее! — крикнула я Корвину.       Он едва успел отскочить, как стены и потолок в дальнем конце коридора обвалились, погребая под собой тела. Обратный путь к главному залу был отрезан.       Применение кровавой магии отозвалось в теле слабостью. Непослушные, одеревеневшие ноги, подогнулись в коленях и потащили меня на пол.       До заветной кельи оставалось два несчастных шага. Корвин что есть силы рванул мое тело на себя и плечом выбил дверь, тяжело вваливаясь в помещение. Острая вспышка боли от потревоженной раны затянула мир черной вуалью. Совсем немного и сознание готово было провалиться во тьму.       — Держись! — рявкнул Корвин и, ухватив меня за талию, прижался ладонью к зеркалу.       Мир закружился и смазался, краски мигом поблекли и перемешались. Внутренности стянуло спазмом, пуская по пищеводу горькую желчь. Всего доля секунды и нас с силой швырнуло на жесткий, деревянный пол.       Осколок стекла, застрявший в плече, от внезапного удара еще глубже впился в рану, но сил на крик уже не осталось. Тьма перед глазами отвоевывала все больше пространства. Звуки начали глохнуть, а боль отступать. Я не слышала суеты, поднятой нашим неожиданным прибытием, не чувствовала рук, которые подхватывают тело и бьют по щекам в надежде привести в чувства, не видела лиц, нависших надо мной.       Занавес тяжело опустился, а я оказалась в полной, непроглядной черноте. Абсолютно одна.