Точка н̶е̶в̶о̶з̶в̶р̶а̶т̶а̶ опоры

Миша прекрасно понимал, что творится какая-то хуйня. Такое происходило с ним с завидной регулярностью всю жизнь. Сначала сделал, потом подумал, — в этом был корень всех его бед и в то же время особая фишка, позволяющая двигаться вперёд без оглядки. Не существуй этого импульса, он никогда не получил бы всё то, что сейчас имел. Но и последствия опрометчивых решений всегда приходилось разгребать сполна. Сейчас вот каким-то странным образом вышло, что он своим честным признанием фактически выгнал Князя из его же собственного дома. Две недели уже прошло, а тот и не думал возвращаться. Сократил звонки, редко отвечал на сообщения... Убежал, всё-таки. Ну а правильно, чего Миша хотел? Андрей всегда был таким — очень жёстким и властным на сессиях и в рабочих моментах, но совершенно другим в том, что касалось личных отношений, — избегающим, тревожным, закрытым. Миша тоже не считал себя образцом для подражания в этой сфере и прекрасно осознавал свою чрезмерную эмоциональность, но он хотя бы не боялся любить и влюбляться. И потому, несмотря на все внутренние перепутанные заморочки, радовался не меньше Пса, встречая на прогулках Юлю. Оно само так получалось, будто бы даже помимо воли. Рядом с ней хотелось улыбаться и мурлыкать, забыв обо всех проблемах. Но в доме, опустевшем без Андрея, накатывало опять, закладывая уши, — где же ты, Князь? Почему не помогаешь разобраться? Ведь ты должен заботиться о своём нижнем, о своём пёсике. Смазывать ему ранки, кормить лучшим кормом и... водить на случки? Твою ж мать! Боже, он думал о Юльке неприлично часто. Представлял, как здорово было бы зарыться в её пышные волосы, положить голову на мягонькую грудь, почувствовать на спине нежность её очень маленькой женственной ладони и слушать, как шепчутся в ухо слова утешения и прощаются все-все косяки. У Юли были очень добрые и мягкие глаза, плавные движения, улыбчивое личико, нежный голос, и Миша просто растекался лужицей. Очень не хватало ему последнее время именно такого — простого, безусловного, ненапряжного... Чтоб пришёл домой — и отдыхаешь безо всяких проволочек. — ЧТО ты сделал, Миша?! — глаза у Балунова стали огромные-огромные, выпучились, заполонили собой весь экран. — Влюбился?! В девушку?!?!... — Да, Шур, да. И не знаю теперь, как... — Стой. А Андрей? Миша замолчал, отвернул телефон в сторону, бессильно сморщился. — Он уехал в Питер. По делам, типа. — Он уехал, а ты, значит... — Нет. Он всё знает, я ему рассказал. Слушай, Шур, не в службу, а в дружбу... Если получится, ты найди его в городе? Ну, так, будто бы случайно, невзначай. Про меня ничё не говори, просто расспроси, как дела, как он там вообще. Он гасится от меня похоже, ё-моё. — Мишк... Ну как же так? — Шура, молчи. Не влезай, — Миша посуровел, и без того взведённый как курок. — Лучше помоги мне. Ты же опытный — Эм... Ну... Гаврил... Раз влюбился, так ухаживай. — Как? — Ну как, как... Ты чего как пятиклассник? А Миша и остался тем самым пятиклассником, который дёргает за косы понравившуюся девочку, а потом несёт, извиняясь, её портфель и делает глупость за глупостью, совершенно не зная, как нужно себя вести. С парнями, естественно, опыта у Миши было выше крыши, но... Сейчас перед ним была женщина, да ещё какая! Перебрав в памяти все свои интрижки, Миша с удивлением обнаружил, что раньше в общем-то никогда и ни за кем красиво не ухаживал. Да парням это и не нужно было, всегда с разбега прыгали в койку после двух-трёх встреч. А иногда и после одной. Там всё решало плотское влечение. С Юлькой же было абсолютно по-другому. Осознав это досадное упущение, Миша решил развернуться по-полной. Начал с малого — во время одной из прогулок предложил вечером сходить без собак в один уютный ресторанчик неподалёку. Домашняя русская кухня, бокал вина, все дела. Юля мило зарделась и согласилась. Встреча оказалась настоящим свиданием. Только без финального поцелуя. Потому что... Ну вот так вот, ё-моё. Женщина... Да, нравится, да, хочется коснуться губами её рук... Но дальше — стоп. Тем более, девушки не любят, когда спешат. Поэтому, прощаясь, Миша лишь стиснул её в целомудренных объятиях и поблагодарил за прекрасный вечер, решив, что с этим деликатным вопросом разберётся чуть позже. Пришёл домой, весь такой окрылённый, но в тёмной прихожей сполз по стенке, вниз, не раздеваясь, обнял Пса за шею и очень долго сидел так, вспоминая Андрея. Любовь к нему никуда не исчезла, Мише было стыдно и плохо. Он корил себя за все комплименты, что отвешивал Юле, за все касания и переплетения пальцев, и не мог остановиться. Набрал номер, позвонил Андрею, но Князь не взял трубку. Не выдержав укоризненного взгляда кошки Катьки, что каменным изваянием сидела на тумбе, Миша ворвался в мастерскую, улёгся там на кушетку лицом вниз и замер. В ушах фантомно свистел флоггер, и звенел насмешливый голос Андрея: "Нагулялся, пёсик? Получи-ка теперь за это награду". Миша не спал всю ночь, блуждая по коридорам сознания, и утром с неудовольствием разглядывал в зеркале мешки под глазами. А потом пошёл гулять с Псом, встретил Юльку, с заботливым беспокойством поинтересовавшуюся, всё ли у него в порядке, и ночные страдания уступили место дневному теплу. — Может быть, снова встретимся сегодня, Миша? Сходим... В музей? — сама предложила Юля и встала на цыпочки, поправляя ему капюшон. Мишка отменил все свои вечерние рабочие планы и приобнял её, такую нежную и хрупкую, за округлое плечико. Вот так пошло и поехало: вечера Миша всё чаще и чаще проводил в компании Юли, эмоционально в неё врастая, а ночами мучился от противоречий, сам себя загоняя в угол. Искал счастья, а нашёл новый ворох проблем. Ну ё-моё... Однажды Миша закончил репетицию пораньше, заскочил домой невовремя и... на пороге нос к носу столкнулся с Андреем. Вернулся! — Князь! — внутри всё всколыхнулось, как холодец, когда его плюхают на тарелку, но Князев, будто испугавшийся этой встречи, быстро залил блюдо сверху метафорической острой горчицей: — Я ненадолго, уже ухожу. Катьку вот забираю. — А... Андрей... — Миша, совершенно раздавленный внезапным осознанием, уставился на переноску в его руке, откуда раздавалось недовольное мяуканье. — Подожди. Куда забираешь? — К себе. Там жильцы из моей квартиры съехали, как раз освободилась жилплощадь. Миша машинально хлопнул дверью, чтобы Пёс не выскочил на улицу, и спросил глуповато: — Ты... Переезжаешь, что ли? А дом? Вещи? А... А я? — Ты сделал свой выбор, Мих. А я — свой. Дом тебе оставляю, за месяц заплачено, если дальше один не потянешь — переедешь. Вещички мои потом заберут люди из транспортной компании, откроешь им. Тут немного будет, видишь, коробки? — А... — у Миши закружилась голова, он едва не ёбнулся, запнувшись за тумбочку, — из мастерской все наши штуки? Тоже заберёшь? — А зачем они мне без тебя? — Андрей вскинул ясные голубые глаза, больно полоснувшие по сердцу самурайским мечом. — Оставляю тебе на память. — Андрей, Андрюх... Нет, подожди. Не уходи, Андрей, не... Они стояли так близко, от него пахло деревом и сандалом, голубые глаза пронзали льдинками... Миша не мог не урвать этот прощальный поцелуй, притягивая к себе за крепкую упрямую шею. Андрей ответил коротко и холодно, совсем отстранённо. — Почему ты такой? Как будто тебе всё равно... Андрюх, давай поговорим! Андрей! — Такси ждёт. Пусти! — Андрей, задыхаясь, вырвался из удушающей хватки и убежал, подхватив Катьку.