В Тени Неба

Глава 15

В сердце Старины Ма таверна, очевидно, занимала куда более важное место, нежели какая-то миска лапши, поэтому, когда Лу Чэнь вновь открыл дверь и покинул заведение, он уже поглаживал живот и сыто икал. … Днём Деревня Чистой Воды казалась оживлённее обычного. Приближалось время сбора урожая, и все жители были поглощены хлопотами. К слову, местные диковинки — духовный чай и духовное зерно — хоть и носили в названии слово «духовный», на самом деле не относились к тем небесным и земным сокровищам, что могли бы оказать существенную помощь культиваторам на их пути Бессмертия. Настоящие же сокровища Неба и Земли, духовные материалы, достойные звания бессмертных артефактов, всегда несут на себе особые, целостные духовные узоры. Именно они являются средоточием духовной энергии пяти стихий и первопричиной их удивительных, непостижимых и чудесных свойств. Будь то духовная трава, духовная руда, духовный зверь или же пилюли и эликсиры — чем больше духовных узоров на материале, тем выше его ранг. В мире совершенствующихся их обычно называют духовными материалами с одним узором, с двумя узорами и так далее. Как правило, даже самый обычный духовный материал с одним узором обладает огромной силой и чрезвычайно высокой ценностью. Что же до материалов с большим количеством узоров, то они не только невероятно редки — их ценность и вовсе не поддаётся исчислению. Испокон веков они были предметом вожделения и яростной борьбы среди всех практиков Поднебесной. Что касается духовного чая и зерна, производимых в Деревне Чистой Воды, то причина, по которой их скупала такая секта, как Секта Тысячелетия, заключалась в том, что на них действительно имелись духовные узоры. Однако узоры эти были неполными, ущербными. Они содержали в себе духовную энергию, но польза от них была невелика. Подобных вещей, что были лучше обычных предметов, но не дотягивали до полноценных духовных материалов, в мире было великое множество. Часть из них была бесполезна, другая же могла принести культиваторам некоторую пользу, потому и ценилась некоторыми сектами, которые присылали людей для их скупки. Лу Чэнь прожил в Деревне Чистой Воды много лет, и для всех он был торговцем духовного чая. И в самом деле, на чайной горе за деревней у него было два му чайных полей, которые он выкупил сразу по прибытии сюда. Разумеется, Лу Чэнь понятия не имел, как выращивать деревья духовного чая. Его заросший сорняками участок давал весьма скудный урожай, который служил лишь прикрытием, позволявшим ему ежемесячно получать от Старины Ма духовные камни и жить без забот, ожидая смерти. Поэтому, глядя на людей, снующих по деревне, занятых делами, с лицами, полными радостного возбуждения и надежд, Лу Чэнь невольно испытывал сложные чувства. Он подумал, что по сравнению с ними потеря нескольких духовных камней — не такое уж и горе. Было ли это самообманом или просто предлогом, чтобы немного поднять себе настроение, но Лу Чэню и впрямь стало легче. Он неспешно зашагал вперёд и, сам того не заметив, вновь оказался на окраине деревни. Когда он опомнился, то уже стоял на дороге, ведущей из деревни. Тела, лежавшего здесь вчера, уже не было, осталось лишь тёмно-коричневое пятно засохшей крови. Пройдёт ещё несколько дней, люди и повозки окончательно затопчут его, и, возможно, даже этого следа не останется. Лу Чэнь несколько мгновений смотрел на кровавое пятно, затем с непроницаемым лицом развернулся и пошёл обратно в деревню. Он шёл по дороге, вымощенной синим камнем, и когда до большого дерева акации оставалось не более десяти чжан, он, как и ожидал, снова увидел старого рыбака, сидящего под ним с удочкой. Лу Чэнь усмехнулся, думая подойти и взглянуть на его улов, как вдруг с другого берега ручья донёсся шум. Лу Чэнь удивлённо обернулся и посмотрел на противоположный берег Ручья Чистой Воды. Ручей Чистой Воды протекал через всю деревню, и дома стояли по обеим его сторонам. Однако восточный берег, где находился Лу Чэнь, был куда более оживлённым: здесь проживало около семидесяти процентов жителей, располагались таверны, постоялые дворы и всевозможные лавки. На западном же берегу ютились лишь неприметные домишки, и обычно оттуда не доносилось ни звука. Но сегодня был странный день — с того берега доносилось оживление. Лу Чэнь взглянул туда и увидел под сенью рощицы зелёного бамбука толпу людей. Среди них были и мужчины, и женщины, причём последних было на удивление много. Казалось, все женщины, которых он обычно видел в деревне, собрались именно там. — Хм? — пробормотал Лу Чэнь, и любопытство взяло верх. Он перешёл на другой берег по каменному мосту, что был неподалёку, решив выяснить, в чём дело. Спустившись с моста и пройдя немного, он оказался у той самой толпы. Ещё не подойдя вплотную, Лу Чэнь услышал доносящиеся из неё восхищённые возгласы, среди которых особенно выделялись женские вздохи, словно они увидели нечто невероятное. Любопытство Лу Чэня разгорелось ещё сильнее. Он ускорил шаг, подошёл к краю толпы, нашёл немного свободного места и заглянул внутрь. Увиденное заставило его замереть. Люди образовали полукруг, а внутри, под сенью изумрудного бамбука, с улыбкой стоял молодой человек в одеянии учёного. Перед ним был установлен мольберт с листом белой бумаги, и он, держа в руке кисть, увлечённо рисовал. Учёный этот был необычайно хорош собой. На вид ему не было и двадцати. Его лицо, подобное драгоценному нефриту, и то, как он держал кисть, создавали образ невероятного изящества. Лу Чэнь мог поклясться, что даже в глазах некоторых немолодых матрон, стоявших вокруг, он заметил странное, полное нежности обожание. Однако причиной восторженных возгласов была не только его внешность. Молодой человек в этот момент рисовал на бумаге… женщину! Он лёгкими, уверенными мазками наносил тушь, искусно играя с её оттенками. Хотя картина была лишь чёрно-белой, она получалась поразительно живой. Изображённая на ней женщина стояла под сенью цветов, её задумчивый взгляд был полон невысказанных чувств. Эмоции, не выраженные словами, буквально струились с бумаги — мастерство художника было поистине превосходным. Хотя Лу Чэнь не разбирался в живописи, даже он был впечатлён увиденным. И пока он в душе восхищался мастерством художника, его вдруг осенило: женщина на картине показалась ему смутно знакомой. Приглядевшись, он понял — это же была Дин Дан! Сердце его дрогнуло, и он тут же принялся оглядываться по сторонам. И конечно, спустя мгновение он заметил в толпе, прямо напротив мольберта, саму Дин Дан. Она стояла с очень странным выражением лица: щёки её слегка покраснели, и казалось, она была одновременно раздосадована и не в силах сдержать радости. Несколько женщин, стоявших рядом, то и дело бросали на Дин Дан косые взгляды, в которых ревность была настолько явной, что её невозможно было скрыть. Вскоре молодой человек ловкими движениями закончил рисунок. Он с лёгкой улыбкой снял его с мольберта и показал собравшимся, чем немедленно вызвал волну одобрительных возгласов. Хотя рисование — дело не самое важное, все могли оценить качество работы. К тому же, сам юноша был так вежлив и обходителен, что, естественно, всем понравился. Стоявшая в толпе Дин Дан хмыкнула и произнесла: — Нарисовано неплохо, вот только ты человек нечестный. Зачем было рисовать именно меня? Молодой человек с улыбкой ответил: — Сударыня слишком строга. Ваш смиренный слуга лишь рисовал в своё удовольствие и, увидев вашу красоту, не смог удержаться. Если вам не нравится, можете взять и разорвать. На самом деле, в этом мире нет ничего — ни пейзажа, ни человека, — что не могло бы стать картиной. Если у вас будет желание, то, когда у меня найдётся свободная минутка, я смогу нарисовать портрет для каждого из вас.