В Тени Неба

Глава 28

Лу Чэнь, шагавший по дороге из синего камня, конечно же, не догадывался, что всего мгновение назад, без всякого предупреждения или предчувствия, в тот момент, когда он ровным счётом ничего не делал, одна «возможно, будущая» Бессмертная уже вычеркнула его из списка тех, кого можно было бы взрастить. Впрочем, если бы он узнал об этом, то, вероятно, лишь горько усмехнулся бы. Он спокойно шёл по каменной дороге, миновал большое дерево акации, взглянул на удящего рыбу Старину Юя, оставил позади шумную толпу и направился к подножию горы, где в тишине стояла его одинокая хижина. Он открыл дверь, вошёл внутрь и снова закрыл её. Дверь словно разделила два мира — тот, что внутри, и тот, что снаружи. Незаметная травинка, легко кружась, опустилась с воздуха, проскользнула перед его глазами и медленно упала на землю. Лу Чэнь посмотрел на неё, и в его взгляде постепенно проступила усталость. Он подошёл к кровати и лёг. Он лежал неподвижно, а через некоторое время закрыл глаза. Перед его взором всё потемнело, но затем вновь забрезжил свет. Словно возникли высокие горы и могучие хребты, сотни рек и потоков, а в самой дали простиралось нечто безбрежное, похожее на бескрайнее море. Все эти видения были плодом его духовного сознания, погрузившегося в собственное тело. Для большинства смертных это была удивительная и волшебная способность, божественная техника, доступная лишь тем, кто практиковал путь Бессмертных. Обладая таким духовным сознанием, позволяющим заглядывать в собственные меридианы и Море Ци, можно было наблюдать за состоянием своего тела, включая и то, что так жаждали увидеть все смертные — Божественный диск Пяти Элементов в Море Ци. Другими словами, без всяких магических артефактов вроде Зеркала Оценки Бессмертных можно было самому проверить, есть ли у тебя талант и способности к совершенствованию. Однако в этом крылся парадокс: таким духовным сознанием могли обладать лишь практики, уже изучавшие бессмертные искусства и техники. Но те, кто не практиковал, не имели такого сознания и, следовательно, не могли увидеть свой талант. Именно поэтому простые смертные трудились всю жизнь, отдавая бесчисленные духовные камни, лишь ради одной жалкой возможности. Это был незримый взор, что летел над горами и реками, устремляясь вперёд, и вскоре достиг того самого моря. На пути совершенствования это место было воплощением Моря Ци, основой всей практики. У любого практика в Море Ци имелся Божественный диск Пяти Элементов, на котором располагались Божественные столпы, соответствующие пяти стихиям: Металлу, Дереву, Воде, Огню и Земле. У каждого они были свои, но кто бы ни желал встать на путь совершенствования, у него должен был быть хотя бы один столп. Наличие столпа Огня позволяло практиковать техники стихии Огня, столпа Воды — искусства стихии Воды. Чем больше было Божественных столпов Пяти Элементов, тем шире становился спектр доступных для изучения техник. Таков был основополагающий закон мира практиков на протяжении десятков тысяч лет. Что же до высоты и силы таланта и способностей, то они определялись высотой и сиянием этих Божественных столпов, но об этом — в другой раз. Сейчас же, когда Лу Чэнь устремил свой взор, он увидел, как несутся облака и дует ветер, а затем всё внезапно рассеивается. В глубинах Моря Ци медленно поднялся объект — это и был Божественный диск Пяти Элементов. Однако, в отличие от сияющих и ослепительных дисков обычных людей, диск в его теле был полностью обуглен. Мало того, что он был иссохшим и расколотым во многих местах, так на нём ещё и не было ни единого Божественного столпа. В ужасающих трещинах и разломах, среди обломков рухнувших столпов, всё ещё можно было видеть, как беззвучно горят, сжигая и разрывая, языки пламени. Они были подобны демонам из преисподней, что свирепо уставились на него, сжигая его душу самым злобным проклятием — без конца и без края! Его взгляд был бесстрастным и лишённым всяких эмоций. Он лишь издали смотрел на этот израненный диск и на пламя, что непрерывно горело на нём — на том, что символизировало всю основу его совершенствования. Это было чёрное пламя, топливом для которого служила его душа. Казалось, оно будет вечно преследовать его, ведя борьбу не на жизнь, а на смерть! … Дни шли один за другим. События в мире, подобно глади Озера Дракона, казалось, текли безмятежно и спокойно. Всё шло своим чередом, как и ожидалось, и всё выглядело таким мирным. Пожалуй, единственным изменением был недавно прибывший Ли Цзи. Он всё больше и больше нравился деревенским девушкам. Картины, которые он рисовал, были поистине прекрасны, особенно портреты красавиц — они были настолько живыми, что казались даже красивее, чем настоящие люди. К тому же, он и сам был невероятно хорош собой! Поэтому деревенские девушки слетались к нему, целыми днями увиваясь вокруг и умоляя нарисовать их портреты. Дин Дан, конечно, не была исключением. В эти дни она, пробиваясь сквозь толпу, беззастенчиво, с раннего утра до позднего вечера, не боясь ни насмешек, ни пересудов, умудрилась уговорить Ли Цзи нарисовать её ещё дважды. Вместе с самым первым разом, получилось три картины. Три картины, и на всех была она. Одна называлась «Любование луной у окна летней ночью», другая — «Любование цветами в персиковой роще на весеннем ветру», а третья — «Девушка в дворцовых одеждах ловит светлячков». Все три картины были шедеврами, и на каждой была изображена красавица. Они словно вобрали в себя самые прекрасные мгновения жизни девушки, и её изящные образы отразились в туши на бумаге. Дин Дан обожала эти картины. Она аккуратно вставила их в рамы и повесила в своей комнате на одной белой стене. Она часто заворожённо смотрела на них, иногда краснея, а иногда улыбаясь. В этот день она снова смотрела на красавицу на стене, её взгляд был слегка затуманен мечтательностью. Вдруг она услышала, как кто-то стучит в ворота её двора. Дин Дан очнулась, вышла и крикнула: «Кто там?», после чего открыла дверь. За дверью стоял человек. Он улыбнулся ей, обнажив ровные белые зубы. Дин Дан на мгновение опешила и спросила: — Как это ты? Лу Чэнь с улыбкой прошёл мимо неё во двор, огляделся по сторонам и, усмехнувшись, сказал: — Что это ты так говоришь, будто мы чужие? Во всей Деревне Чистой Воды, наверное, я бываю у тебя дома чаще всех. Щёки Дин Дан слегка покраснели. Она фыркнула на него, прикрыла дверь и, подойдя, сказала: — Льстивый язык. Ну почему ты никак не можешь избавиться от этой своей привычки? Лу Чэнь громко рассмеялся, встал рядом с ней, а затем закинул руку ей на плечо, приобняв её. С улыбкой он произнёс: — Мы же так хорошо знакомы, к чему эти притворства? Дин Дан несколько раз сплюнула, оттолкнула его и отошла на два шага в сторону. Однако, похоже, она не слишком рассердилась. Лишь надув губы, она вздохнула и сказала: — Мне это больше не очень нравится. Лу Чэнь замер, и улыбка на его лице немного померкла. Он нахмурился, задумался и с недоумением спросил: — Я сказал что-то не то? Или чем-то тебя обидел? Дин Дан покачала головой. Лу Чэнь пожал плечами. Раз он не был виноват, то и беспокоиться было не о чем. Улыбка снова вернулась на его лицо. Он подошёл и сунул в руки Дин Дан две вещицы, после чего с усмешкой сказал: — Пойдём, зайдём в дом.