В Тени Неба

Глава 50

Кроваво-красный закат озарял вечерние облака на горизонте. В переплетении света и тени чайная гора молчаливо возвышалась под заходящим солнцем, и даже спокойное Озеро Дракона окрасилось в сумеречные тона. На земле всё ещё виднелись следы крови, у берега озера появилась одинокая могила. Казалось, всё было прибрано, а то, что осталось, теперь будет здесь переносить все невзгоды грядущих лет — ветра, морозы, дожди и снега. Когда тьма бесшумно опустилась на землю, на чайной горе уже не было ни души. Лишь вдалеке удалялся одинокий силуэт, медленно растворяясь в наступающей темноте. Когда он снова увидел деревню у подножия горы, уже наступила ночь. Над чайной горой вновь завывал тот странный и пронзительный ветер, чей вой, подобный плачу призраков и волков, эхом отдавался у подножия. Ночь была как вода, а тьма — как прилив. Хижина, укрытая у подножия чайной горы, казалась особенно одинокой. Лу Чэнь спустился с горной тропы. Кроме пятен крови на одежде, выражение его лица полностью вернулось к спокойствию. То странное чёрное пламя неизвестно когда исчезло, словно его никогда и не было, не оставив после себя ни единого следа. Он подошёл к хижине и, прежде чем войти, взглянул на деревню у подножия. В ночной мгле погружённая во тьму деревня была совершенно безмолвна, ни единого огонька. Казалось, в эту глубокую ночь она погрузилась в крепкий сон. Лу Чэнь остановился у порога хижины, протянул руку, чтобы толкнуть дверь. Деревянная дверь со скрипом отворилась. Холодный ветер за его спиной, казалось, закружился вихрем, завывая «у-у-у». Он сделал полшага, чтобы войти внутрь, но его тело замерло на пороге. В полумраке знакомая хижина выглядела как обычно. Всё было на своих местах, всё пахло знакомо, и даже постель в тени в глубине комнаты, казалось, была застелена так же, как он оставил её утром. Лу Чэнь постоял мгновение в тишине, затем слегка поднял взгляд, посмотрев вверх. Абсолютная тишина. Не то что сухой соломинки, даже пылинка не упала и не пролетела мимо. Во тьме зрачки Лу Чэня внезапно сузились. … — У-у-у… Пролетел пронзительный холодный ветер, воющий, как ночной призрак, и несущий с собой леденящий холод, хотя это была летняя ночь. Стоявший в дверях Лу Чэнь, словно внезапно что-то вспомнив, с усталым видом потянулся, размял шею и снова оглянулся на деревню внизу. Нога, уже занесённая за порог, незаметно вернулась обратно. Затем он потёр живот, будто ему срочно понадобилось по нужде, огляделся по сторонам и направился к тёмной роще неподалёку. Тьма ночи колыхалась, словно прилив, разливаясь вокруг хижины у подножия горы. Лес стоял в зловещем мраке, будто тоже холодно наблюдал за одинокой фигурой Лу Чэня. Мрачная аура распространялась вместе с тьмой, клубясь вокруг хижины, словно тихая река с лёгкой рябью, что бесшумно текла, собираясь к этому месту со всех сторон. Лу Чэнь подошёл к краю леса и даже зевнул, совершенно не замечая, что тьма за его спиной сгущается, как чернила, и медленно приближается. В шуме ветра послышался едва различимый свист, затерявшийся в ночной мгле. Внезапно тьма резко сгустилась, словно спокойная река вдруг вздыбилась огромными волнами, яростно и неистово хлынув вперёд. И почти в тот же миг, даже за долю секунды до того, как тьма пришла в движение, Лу Чэнь, до этого стоявший у леса в спокойной и даже ленивой позе, резко перевернулся в воздухе и бросился прямо в ту самую рощу. В тот же миг раздались гневные выкрики и ругань. В тихой и пустой ночи внезапно появилось больше дюжины смутных теней, бросившихся на него со всех сторон. Яркие вспышки света пронзили густую тьму, отражая леденящий блеск острых клинков. Они рассекали пустоту, устремляясь к фигуре Лу Чэня, но в самый последний, опаснейший момент, он уже успел скрыться в лесу. Из рощи тут же донеслись яростные крики, замелькали тени. Оказалось, что и в лесу были люди, но их, очевидно, было меньше, чем снаружи. Возможно, они не ожидали, что кто-то бросится прямо сюда, и не были готовы, поэтому в лесу на мгновение воцарился хаос. Сверкали мечи и сабли, завывал пронзительный ветер. Вскоре послышались глухие стоны и сдавленные крики, и в тёмных уголках леса вспыхнул кровавый свет. Снаружи тени, не мешкая ни секунды, все до единой ринулись в рощу, неся с собой убийственную ауру, плотную, как гора. Казалось, даже сам лес пропитался запахом крови. Горный ветер пронёсся над лесом, заставив его сильно задрожать, словно маленькую лодку, трепещущую в бушующем море. Но разглядеть, что происходит внутри, было невозможно. … Ночью в Деревне Чистой Воды обычно царила мёртвая тишина, и всё погружалось во тьму. Но в эту ночь деревня казалась особенно тихой и особенно тёмной. Единственный огонёк горел в маленьком трактире. На столе стояла свеча, кувшин вина и одна чаша. Молодой господин в одиночестве наливал себе и пил. Налив чашу, он сделал глоток, затем покачал головой, мягко улыбнулся и сказал, обращаясь к кому-то у своих ног: — Вино-то отвратное. В трактире было очень тихо. Кроме этого молодого человека с мягкой улыбкой, здесь был только Старина Ма. Он был одет так же, как и днём — из-за жары с голым торсом, в одних широких штанах. Но сейчас его вид был крайне жалким и мучительным. Руки и ноги его были туго связаны толстыми верёвками, и он, словно жирная свинья, готовая к забою, был брошен на пол рядом с молодым господином. Именно к Старине Ма и были обращены слова молодого человека. Старина Ма выглядел очень плохо. Его лицо распухло и стало ещё больше, чем обычно, повсюду виднелись синие и фиолетовые синяки, словно его жестоко избили. Уголки губ были разбиты и кровоточили. Но по сравнению с его телом, это казалось пустяком. На белом и пухлом теле Старины Ма было не меньше семи или восьми больших ран, глубиной в цунь и длиной в чи. Они крест-накрест покрывали его грудь и живот, а спина была сплошным кровавым месивом — казалось, на нём уже не осталось ни одного целого куска кожи. Под ним натекла лужа крови, которая, казалось, медленно впитывалась в землю. Сейчас Старина Ма был при смерти. Он бессильно лежал на холодном полу, и лишь его грудь всё ещё вздымалась. Глаза его были едва открыты, и казалось, что он вот-вот испустит дух. Но, услышав эти слова, в затуманенных глазах Старины Ма что-то мелькнуло. Он поднял голову и даже сумел улыбнуться, хотя от этого мышцы на его лице болезненно дёрнулись. Он произнёс: — Деревенская глушь, что поделаешь. Молодой господин мягко улыбнулся, и в его взгляде, обращённом на Старину Ма, появилось что-то вроде восхищения. — Ну что, надумал? — спросил он.