Корона из ягод и когтей

‎(От лица Эндрю) ‎ ‎Запах победы обычно пахнет сталью и солью. Но сегодня он пах Нилом Джостеном. ‎ ‎Я стоял в тени дверного проема, наблюдая, как он сбрасывает с плеч тяжелую, пропитанную кровью шкуру барса. Его движения стали другими. В них появилось что-то кошачье, текучее — моя кровь внутри него переписывала правила его человеческой анатомии. ‎ ‎Я чувствовал его плечо. Не физически, а через ту незримую нить, которую сам же и сплел. Оно горело. Глубокие борозды от когтей зверя затягивались, но пульсирующая боль Нила отдавалась в моем собственном теле тупым зудом. ‎ ‎— Сядь, — скомандовал я, выходя из тени. — Ты оставляешь кровавые следы на моих шкурах. ‎ ‎Нил обернулся. Его глаза всё еще светились тем опасным золотым ореолом, который обычно бывает у нас перед трансформацией. Он выглядел диким. Если бы я не знал, кто он, я бы решил, что передо мной один из моих молодых загонщиков, вернувшийся с первой удачной охоты. ‎ ‎— Я в порядке, Эндрю, — сказал он, но послушно опустился на сундук. — Твоя кровь... она делает всё сама. ‎ ‎— Она не делает «всё». Она лишь дает тебе шанс не сдохнуть от заражения. — Я подошел к нему, держа в руках чашу с крепким отваром коры и чистую ткань. — Снимай рубашку. ‎ ‎Он помедлил секунду, глядя мне прямо в глаза, а затем стянул через голову окровавленный жилет и то, что осталось от льняной сорочки. ‎ ‎Я замер. ‎ ‎Я видел его шрамы раньше — в полумраке, мельком. Но сейчас, при свете заходящего солнца, его тело казалось картой ада. Ожоги, тонкие белые линии от ножей, рваные следы — Натан Веснински был художником боли, а его сын был его единственным холстом. И среди этого старого ужаса ярко краснели свежие раны от барса. ‎ ‎— Ты — ходячее недоразумение, — прошептал я, касаясь его плеча смоченной в отваре тканью. ‎ ‎Нил вздрогнул, но не от боли. Я чувствовал через связь, как его сердце пропустило удар. Его кожа была горячей, и под моими пальцами она казалась живой, электрической. ‎ ‎— Ты ведь знал, что волки подставят меня, — тихо произнес он, глядя в стену. ‎ ‎— Я знал, что они попробуют. И я знал, что если ты не справишься с одним барсом и десятком трусливых шавок, то ты не стоишь того золота, которое я на тебя потратил. ‎ ‎Я намеренно нажал на рану сильнее, чем нужно. Нил лишь стиснул зубы. ‎ ‎— Ты не потратил на меня золото, Эндрю. Ты дал мне свою кровь. Это дороже. ‎ ‎Я резко отстранился, швырнув тряпку в чашу. ‎— Не смей придавать этому значение. Это была сделка. Чистый расчет. ‎ ‎— На все сто четырнадцать процентов расчет? — он повернул голову, и в его взгляде была та самая невыносимая честность, которая заставляла Камень Истины сиять. ‎ ‎Я ничего не ответил. Я не мог. Потому что мой зверь внутри рвался наружу, желая просто прижать этого человека к полу и заставить его замолчать. Не из ярости. Из чего-то гораздо более опасного. ‎ ‎— Жди здесь, — бросил я, направляясь к выходу. — Мне нужно закончить дела с Кланом Волков. Если выйдешь из комнаты — я сам переломаю тебе ноги. ‎ ‎Я вышел, хлопнув дверью так, что задрожали факелы в коридоре. ‎ ‎Мой путь лежал в нижние ярусы, туда, где пахло псиной и мокрой шерстью. Вожак Волков, Варгас, сидел у костра, окруженный своими прихлебателями. Когда я вошел, они попытались встать, но я одним рыком пригвоздил их к местам. ‎ ‎— Варгас, — я подошел к нему вплотную. Я не обнажал кинжалы. Мне они были не нужны. — Ты решил, что можешь играть в свои игры на моей охоте? ‎ ‎— Это было испытание, Король Лев! — Варгас оскалился, пытаясь сохранить лицо перед своей стаей. — Человек должен был доказать... ‎ ‎Я схватил его за горло раньше, чем он успел договорить. Мои когти вошли в его плоть, и я приподнял его над землей. ‎ ‎— Человек, в котором течет моя кровь — это моя территория, — прошипел я ему в самое ухо. — Ты не просто подставил его под зверя. Ты посягнул на мой выбор. ‎ ‎Я швырнул его в костер. Варгас взвыл, выкатываясь из углей. ‎ ‎— Завтра ты и твои лучшие воины отправитесь на дальние заставы Южного тракта. Вы будете первыми, кто встретит людей. И если хоть один торговец пожалуется на ваш оскал — я лично приду за твоей головой. Понял? ‎ ‎Варгас, дрожа от ярости и стр ‎ ‎аха, склонил голову. ‎— Да, Король. ‎ ‎Я вернулся в свои покои уже за полночь. В комнате было тихо. Нил спал на шкурах, свернувшись клубком. Во сне он выглядел почти мирным. Его плечо было перебинтовано, а на груди поблескивал амулет-клык. ‎ ‎Я сел в свое кресло у окна и закрыл глаза. Через связь я чувствовал его тепло. Это было как горький мед — тягуче, сладко и с привкусом опасности. ‎ ‎Я обещал ему тридцать дней. Но глядя на него сейчас, я понимал, что тридцати дней не хватит. Нил Джостен был ядом, к которому у меня не было иммунитета. И самое страшное было в том, что я больше не хотел лечиться. ‎ ‎Я снова достал из кармана мешочек с прахом первоцвета. ‎— Ты выиграл этот раунд, кролик, — прошептал я в темноту. — Но война за твою жизнь только начинается. ‎ ‎И я знал, что в этой войне я буду его самым свирепым защитником. Даже если мне придется защищать его от самого себя. ‎ ‎Я сидел в кресле, глядя на затухающие угли в камине. Мои веки стали тяжелыми. Усталость от охоты, магического всплеска и ярости, которую я выплеснул на Варгаса, наконец настигла меня. Но это была не обычная дремота. Кровная связь, которую я установил с Нилом, сделала мой сон прозрачным и пугающе ярким. ‎ ‎Как только я закрыл глаза, холод комнаты отступил. На его место пришел жар. ‎ ‎В моем сне не было ни гор, ни ледников. Мы были в каком-то безвременном пространстве, где пахло разогретой кожей и тем самым проклятым первоцветом, чей прах я хранил у сердца. ‎ ‎Нил был там. Но он не был тем избитым мальчишкой или изможденным королем. Он стоял передо мной, освещенный призрачным золотым светом, и его кожа сияла, как полированная кость. Шрамы на его теле больше не казались уродством — во сне они были как выгравированные руны, карта боли, которую я хотел прочитать своими губами. ‎ ‎— Да или нет, Эндрю? — его голос прозвучал прямо у моего уха, хотя он стоял в паре шагов. ‎ ‎Этот шепот сорвал все мои заслоны. В реальности я бы ударил его за такую дерзость, но здесь, в мареве сна, я просто шагнул вперед. Мои руки, покрытые золотистой шерстью и когтями, которые медленно исчезали, превращаясь в человеческие ладони, легли на его бедра. ‎ ‎Он был горячим. Невероятно, невыносимо горячим. ‎ ‎Я толкнул его на груду шкур, которые казались бесконечным морем меха. Нил не сопротивлялся. Он смотрел на меня сверху вниз — его глаза были чистым золотом, отражением моей собственной души. ‎ ‎— Да, — выдохнул он, и этот звук был слаще, чем горный мед. ‎ ‎Я накрыл его собой. Ощущение его кожи под моими ладонями было сродни удару молнии. Я впился в его губы — грубо, по-звериному, пробуя на вкус его крик. Он пах опасностью и свободой. Мои пальцы впивались в его шрамы, прослеживая каждую линию, каждый ожог, словно я хотел выжечь на нем собственное клеймо, более глубокое, чем кровная связь. ‎ ‎В этом сне всё было обострено. Я чувствовал, как его ноги обвивают мои талии, притягивая ближе, как его пальцы впиваются в мои плечи, оставляя красные полосы. Это была не просто близость — это была битва. Мы сталкивались, как два хищника, делящие одну территорию, одну жизнь, одно дыхание. ‎ ‎Каждое его движение, каждый хриплый стон отзывался во мне вспышкой золотого пламени. Я кусал его кожу на шее, там, где билась жилка, чувствуя вкус его — своей — крови. Это было высшее проявление власти и одновременно полного подчинения. Я хотел его разрушить и пересобрать заново. Я хотел, чтобы он кричал моё имя так, чтобы содрогались скалы. ‎ ‎Его руки скользнули вниз, направляя меня, и когда мы наконец стали единым целым, мир вокруг нас взорвался белым светом. Это была агония, смешанная с экстазом, такая сильная, что я почувствовал, как мой внутренний лев взревел в экстазе. Мы были не людьми и не зверями. Мы были чистой энергией, ядом и антидотом, слитыми в один смертоносный коктейль. ‎ ‎Я проснулся рывком. ‎ ‎Мое дыхание было тяжелым, а сердце колотилось в ребра, как пойманный зверь. В комнате было темно и холодно, только угли в камине слабо мерцали красным. Мое тело всё еще вибрировало от остаточного возбуждения, а простыни под моими пальцами казались слишком реальными. ‎ ‎Я медленно повернул голову. ‎ ‎Нил спал всего в нескольких футах от меня. Он лежал на боку, одна рука была закинута за голову, открывая вид на перебинтованное плечо. Он спал спокойно, его грудь мерно вздымалась. Он не знал. Он не видел этого безумия. ‎ ‎Но я... я всё еще чувствовал вкус его кожи на своих губах. ‎ ‎Я сжал кулаки, вонзая ногти в ладони до боли. Этот сон был предупреждением. Кровная связь не просто лечила его — она соединяла наши подсознания, превращая мою одержимость в нечто осязаемое. ‎ ‎— Проклятый кролик, — прошептал я, чувствуя, как ярость борется с желанием просто подойти к нему и проверить, насколько реален был тот жар. ‎ ‎Я встал и подошел к окну. Ледяной ветер ударил мне в лицо, но он не смог остудить то, что горело у меня внутри. Пятнадцать лет я строил крепость вокруг своего сердца, выжигая любую слабость. И за одну неделю этот рыжий недоносок превратил мою крепость в прах. ‎ ‎Я посмотрел на луну. ‎Завтра будет новый день. Новые переговоры, новые угрозы. Но я знал, что больше никогда не смогу смотреть на Нила Джостена так, как раньше. Теперь он был не просто заложником или союзником. Он был моим личным адом, в который я готов был прыгнуть с головой. ‎ ‎И самое страшное было в том, что в этом сне он сказал «Да». И я знал, что если я спрошу его в реальности — ответ будет тем же. ‎ ‎— На все сто четырнадцать процентов, — пробормотал я, закрывая глаза и пытаясь изгнать из памяти золотой блеск его глаз во сне. — Я ненавижу тебя, Нил. ‎ ‎Но мой пульс, всё еще тяжелый и быстрый, выдавал меня с потрохами. Лев нашел свою пару. И теперь ни Бог, ни дьявол не смогут нас разлучить. ‎ ‎Ледяной воздух гор должен был отрезвить меня, но он только сделал ощущения острее. Мои легкие горели. Под кожей всё еще перекатывался тот электрический разряд, который во сне выжег мне сетчатку. ‎ ‎Я обернулся и посмотрел на Нила. ‎ ‎Он пошевелился во сне. Тихий, едва слышный стон сорвался с его губ — не от боли, а от того самого глубокого, утробного томления, которое я только что чувствовал сам. Мои уши дернулись. Связь пульсировала, как натянутая жила. ‎ ‎Он тоже это видел. ‎ ‎Эта мысль ударила меня под дых. Кровная связь — это не односторонний канал. Если я захлебывался в этом золотом безумии, значит, и он тонул в нем вместе со мной. Моя магия крови транслировала мои желания прямо в его подсознание, пока он был слаб после охоты. ‎ ‎Я подошел к его ложу, бесшумный, как тень за секунду до броска. Опустился на корточки. Мой взгляд скользил по его открытому плечу, по линии челюсти, по разметанным рыжим волосам. В реальности он выглядел еще более изломанным, чем во сне, но это только усиливало мой голод. ‎ ‎— Нил, — позвал я тише шепота. ‎ ‎Его ресницы дрогнули. Он открыл глаза — не медленно, а рывком, как будто выныривал из глубокой воды. В первый миг в его взгляде не было страха. Там было только ошеломленное, обнаженное узнавание. Он смотрел на меня так, будто я всё еще был в его сне. Будто мои руки всё еще сжимали его бедра. ‎ ‎Его зрачки расширились, почти затопив голубизну. Он тяжело сглотнул, и я проследил за движением его кадыка. ‎ ‎— Эндрю… — выдохнул он. Его голос был хриплым, сорванным. — Это было… ‎ ‎— Спи, — отрезал я, перебивая его прежде, чем он произнесет это вслух. Мои пальцы впились в край его меховой накидки. — Это была просто лихорадка. Последствия крови. Твой мозг пытается переварить чужую силу. ‎ ‎Нил медленно приподнялся на локтях, не обращая внимания на бинты на плече. Он не отвел взгляда. Он всегда был слишком смелым для того, кто ценит свою жизнь. ‎ ‎— Лихорадка не пахнет так, как ты сейчас, — сказал он. Его голос окреп, в нем прорезалась та самая невыносимая прямота. — И она не заставляет твое сердце биться в унисон с моим. Я чувствую твой жар, Эндрю. Он жжет меня изнутри. ‎ ‎Я схватил его за подбородок, заставляя замолчать. Мои когти слегка царапнули его кожу. ‎— Ты ничего не чувствуешь, кроме того, что я позволяю тебе чувствовать. Ты — мой заложник. Мой инструмент. Мой политический проект. ‎ ‎Нил вдруг улыбнулся. Это была слабая, болезненная, но абсолютно искренняя улыбка. ‎— Ты — лжец, Эндрю Миньярд. На все сто четырнадцать процентов. ‎ ‎Он подался вперед, сокращая те несчастные дюймы, что разделяли нас. Я мог бы оттолкнуть его. Мог бы сломать ему шею. Но я замер, парализованный его близостью. От него пахло снегом, кровью барса и тем первобытным желанием, которое я сам в него вложил. ‎ ‎— Да или нет? — прошептал он, повторяя мой вечный вопрос. Его губы были в волоске от моих. — Здесь. В реальности. Без снов и магии. ‎ ‎Мир вокруг нас перестал существовать. Не было ни Кланов, ни войны, ни предательства Волков. Был только этот израненный кролик, который решил, что может приручить льва. ‎ ‎— С тобой всегда «нет», Нил Джостен, — прорычал я, и в следующую секунду я смял его губы своими. ‎ ‎Это не было похоже на сон. Это было лучше. Вкус его губ был горьким, с привкусом железа и меда. Он ответил мгновенно, вцепляясь пальцами в мою одежду, притягивая меня к себе с такой силой, будто от этого зависела его жизнь. ‎ ‎Я повалил его обратно на шкуры, нависая сверху. Моя человеческая натура кричала о контроле, но зверь внутри ликовал. Я кусал его, клеймил, доказывал самому себе, что он реален. Что эти шрамы под моими ладонями — не плод воображения, а история, которую я теперь буду писать вместе с ним. ‎ ‎Нил выгнулся под моим весом, издавая тот самый звук, который преследовал меня во сне. ‎ ‎Я отстранился так же резко, как и начал. Мое дыхание было прерывистым, в глазах плясали золотые мушки. ‎ ‎— Если ты расскажешь об этом кому-то… — начал я, пытаясь вернуть себе маску безразличия. ‎ ‎— Я знаю, ты убьешь меня, — выдохнул Нил, глядя на меня сияющими, совершенно ‎ ‎безумными глазами. — Можешь приступать прямо сейчас. Лучшего момента для смерти я не найду. ‎ ‎Я фыркнул, чувствуя, как ярость медленно уступает место странному, выматывающему покою. ‎— Ты не умрешь, кролик. Я потратил на тебя слишком много крови, чтобы дать тебе такой легкий выход. ‎ ‎Я встал, поправляя одежду. Мои руки всё еще слегка подрагивали. ‎— Завтра мы официально подписываем пакт. Постарайся не выглядеть так, будто тебя только что переехал горный обвал. ‎ ‎Я вышел на балкон, не оборачиваясь. Луна уже заходила за пики. ‎ ‎Этой ночью я понял две вещи. Первая: Нил Джостен — это единственное, что может заставить меня потерять контроль. Вторая: мне это чертовски нравится. ‎ ‎Лев не просто нашел свою пару. Он нашел свою погибель. И, видит Бог, я собирался наслаждаться каждым мгновением этого падения. ‎