Симбиоз

Горная дорога, старая база FEDRA. Они вышли к базе FEDRA слслучайно, спустя пару дней. Элли узнала эти стены ещё издалека — серая бетонная ограда, колючая проволока, наблюдательные вышки. Такие же, как в Бостоне. Такие же, как везде, где военные пытались навести порядок и только сделали хуже. — Что это? — спросил Леон, когда они остановились на опушке. — FEDRA. Федеральное агентство по борьбе с эпидемиями. — Голос Элли был ровным, слишком ровным. — Они пытались контролировать заражённых. Держали людей в карантинных зонах. — Ты жила в таком? — Давно. Она двинулась вперёд, не дожидаясь его. Леон пошёл следом. Внутри база была разграблена. Ржавые койки, перевёрнутые столы, обрывки униформы на полу. В воздухе висела затхлость, смешанная с запахом химикатов. Элли шла по коридору, и каждый шаг отдавался в висках. Она не хотела сюда идти. Не хотела вспоминать. Но ноги сами несли её вперёд, в архив, где могли быть документы. Они нашли его в подвале. Ящики с бумагами, стеллажи, пыль толщиной в палец. Элли начала рыться в папках, сама не зная, что ищет. Леон стоял в дверях, наблюдая за коридором. — Нам не стоит здесь задерживаться, — сказал он. — Минуту. Она вытащила одну папку, потом другую. Отчёты, списки, коды. И вдруг увидела знакомое слово. «Образец № 447. Иммунный. Возраст — 14 лет» Ниже — её имя. Её данные. Её история. Элли смотрела на бумагу, и мир вокруг перестал существовать. Она читала строки, в которых описывали её как «биоматериал», как «ключ к вакцине», как «объект, подлежащий транспортировке в центральную лабораторию». — Элли. Голос Леона прозвучал откуда-то издалека. — Элли, нам нужно идти. Она не двигалась. Пальцы сжимали бумагу так, что на ней появились заломы. — Элли! Она подняла глаза. Он смотрел на неё, и в его взгляде было что-то, что она не могла прочитать. Беспокойство? Понимание? — Я в порядке, — сказала она, но голос дрогнул. Она сунула бумаги в карман и развернулась к выходу. В этот момент тишину разорвал рык. Тварь вылетела из темноты коридора — огромная, с несколькими конечностями, с громадной пастью. Больше тех, что они видели. Гибрид. Леон выстрелил первым. Пуля попала в плечо твари, та дёрнулась, но не остановилась. Элли рванула нож, но потеряла долю секунды — ту, которой не хватило. Гибрид ударил Леона, сбивая с ног. Когти полоснули по плечу, разрывая куртку, кожу, мышцы. Он упал, но успел выстрелить ещё раз — в упор, в голову. Тварь рухнула. — Леон! Элли упала на колени рядом с ним. Его плечо было разорвано — глубокая рана до локтя, кровь заливала всё вокруг. — Вставай, — прохрипел он, пытаясь подняться. — Здесь... ещё... Сзади слышались новые крики. Элли подхватила его, перекинула его здоровую руку через плечо. Он был тяжёлым, но адреналин делал своё дело. — Бежим, — сказала она. Они побежали по коридорам, не разбирая дороги — только вперёд, к выходу, к свету. Новые твари почуяли кровь и следовали за ними по пятам. Они выскочили из здания, и земля ушла из-под ног. Край обрыва. Элли не заметила. Они полетели вниз, ударяясь о камни, о ветки, о воду. Холод обжёг лёгкие, течение подхватило их, закрутило, понесло. Элли хватала ртом воздух, пыталась удержать Леона, но вода была сильнее. Она видела только его лицо — бледное, с закрытыми глазами — и вцеплялась в него мёртвой хваткой. Они выбрались на берег через полчаса. Элли не помнила, как это случилось. Просто в какой-то момент под ногами оказалась земля, и она выползла на песок, волоча за собой Леона. Она лежала на спине, глядя в серое небо, чувствуя, как вода стекает по лицу. — Леон, — прохрипела она, поворачивая голову. Он был рядом. Глаза открыты, смотрит на неё. Бледный, но в сознании. — Живой, — сказал он. Голос слабый, но ровный. — Идиот. — Это ты меня... с обрыва... столкнула. — Я тебя спасла. — Спорный вопрос. Она усмехнулась. Помогла ему сесть. Рана на плече всё ещё кровоточила, но не так сильно — вода промыла её, остановила кровь. — Нужно найти укрытие, — сказала она. — Встать сможешь? — Смогу. Она помогла ему подняться. Он опирался на неё, но шёл сам. Не волочился, не висел мёртвым грузом. Просто нуждался в опоре. — Я знаю место, — сказала она. — Недалеко.

***

До хижины они добрались за пару часов. Маленькая, покосившаяся, но с целой крышей сторожка встретила их среди бурелома. Элли толкнула дверь, втащила Леона внутрь, усадила на пол. Сама рухнула рядом, тяжело дыша. Медлить было нельзя. Она дала себе пару минут, чтобы отдышаться, и двинулась к вещам. Там, в груде пустых банок и рваного тряпья, она откопала несколько относительно чистых повязок и флакон со старым антисептиком. — Снимай, — сказала она и рывком стащила с него куртку. Леон поморщился от боли, но ничего не сказал. Рана была страшной — с рваными краями, глубокой, но не критичной. — Я сейчас, потерпи. Она вся дрожала от холода и пережитого ужаса, не зная, за что хвататься первым делом. — Поищи что-нибудь для костра. Я пока посмотрю в рюкзаках, что есть для перевязки. Элли нашла сухие тряпки, развела огонь в печи. Пламя разгорелось, выбрасывая в комнату тёплый свет. Она скинула мокрую куртку, рубашку, оставшись лишь в майке, и развесила их на спинках стульев. Леон сделал то же самое — стянул футболку. Теперь они сидели у огня, набросив на плечи старое жёсткое одеяло, похожее на ковёр. Леон хотел сам обработать рану, но Элли не дала. — Дай посмотрю. Он повернулся, подставляя плечо. Элли обработала рану, наложила швы — грубо, но чисто. Леон сидел, закусив губу, не издавая ни звука. Когда она закончила, наложила свежую повязку. — Готово, — сказала она. Он кивнул, снова набрасывая на голые плечи грубую ткань. Она села на корточки у печки, вытянув руки к огню. Он сидел рядом — достаточно близко, чтобы чувствовать тепло его тела, достаточно далеко, чтобы не касаться. Дождь барабанил по крыше. Где-то в лесу ухало, выло, но здесь, внутри, было тихо. Слишком тихо. — Ты как? — спросил он. Голос низкий, ровный. Просто констатация факта: мы живы, надо понять, в каком состоянии. — Нормально. — Не похоже. — А ты психолог? Он усмехнулся — коротко, без веселья. — Нет. Но вижу, когда человек в порядке, а когда нет. Она хотела огрызнуться, но слова застряли в горле. Потому что он был прав. Она была на пределе уже много дней, а сегодня этот предел стал слишком тонким. — Что ты нашла там? — спросил он. Она молчала. Долго. — Записи. Про меня. Про то, что я... иммунная. — Она смотрела в огонь. — Они хотели сделать из меня лекарство. Убить, чтобы спасти всех. Джоэл не дал. Леон молчал. Он понял, о ком она говорит. — Ты думала об этом? — спросил он. — Что было бы, если бы они... — Думала. — Она помолчала. — Иногда мне кажется, что я должна была. Что это было бы правильно. — А что ты думаешь сейчас? Она повернулась к нему. — Сейчас я думаю, что хочу жить. Впервые за долгое время — хочу. Он смотрел на неё долгим взглядом. Что-то в его глазах изменилось. — У тебя кровь на спине, — сказала она. — Ерунда. Царапина. — Повернись. Он развернулся, и Элли увидела его спину — жилистую, покрытую шрамами, с сеткой старых и свежих рубцов. — Всё нормально, — сказала она. — Я же говорил. Она потянулась, чтобы поправить повязку, но он перехватил её руку. — Не надо. — Там только... — Я сказал — не надо. Он не отпускал её запястье. Пальцы сжаты — не больно, но уверенно. Элли подняла глаза. Он смотрел на неё в упор, и в его взгляде было что-то, от чего внутри всё сжалось. — Отпусти, — сказала она. Он разжал пальцы. Элли встала, начала суетиться, бросая в костёр всё, что могло подойти для огня. — Иди сюда, — бросил он, не оборачиваясь. — Сам иди. Он обернулся. В свете вспыхнувшего огня его лицо выглядело резким, угловатым, тени залегли под глазами. — Не выёбывайся. Трясёт тебя, я вижу. Её действительно трясло. Не только от холода — от всего сразу. От боя, от погони, когда они бежали плечом к плечу, от того, как он прикрывал её, когда она отвлеклась на секунду, от того, как его рука сжала её запястье, чтобы дёрнуть за угол, и её сердце ухнуло вниз. Элли подошла, опустилась на пол возле печи. Она не знала, что делает. Не знала, зачем тянется к нему, зачем её пальцы вцепляются в его плечо, разворачивая обратно. Не знала, зачем смотрит ему в глаза так, будто ищет что-то, чего не может найти. — Элли... — Заткнись. Она поцеловала его сама. Жёстко, почти агрессивно, вжимая в пол. Он ответил — не сразу, на секунду замер, оценивая, а потом его руки сомкнулись на её спине, притягивая ближе, и поцелуй стал глубже, требовательнее. Он перевернул их одним движением, нависая сверху, и она почувствовала его вес — тяжёлый, реальный, прижимающий к полу. — Ты уверена? — спросил он, отрываясь от её губ. Голос хриплый, сбитый. — Не задавай тупых вопросов. Он усмехнулся. Стянул с неё майку. Его руки были быстрыми, уверенными, без лишней нежности. Она помогала — рвала пряжки, сбрасывала штаны, царапала его спину, когда он слишком медлил. Когда они остались почти голыми, он замер, упёршись локтем рядом с её головой. — Скажи, если что-то не так, — сказал он. В голосе не было тепла. Было предупреждение. — Я сказала — не задавай тупых... Он вошёл в неё, не дослушав. Элли зашипела, вцепившись ему в плечи, чувствуя, как тело сопротивляется, как внутри всё сжимается от непривычного давления, от лёгкой, острой боли. Он замер. Посмотрел на неё сверху вниз. — Что? — Ничего, — выдохнула она. — Не ничего. Элли... — Я сказала — ничего. Продолжай. Он не двинулся. Вглядывался в её лицо, и она знала, что он понял. По тому, как она стиснула зубы, как пальцы впились в его плечи, как дыхание сбилось. Он понял. — Ты... — начал он. — Заткнись, — повторила она, и в голосе прозвучало что-то, похожее на мольбу. Он заткнулся. Но изменил ритм. Не стал мягче — он не умел быть мягким, да и она бы не приняла. Но он замедлился. На одно движение, на два. Давая ей время привыкнуть, почувствовать, перестать сжиматься. Она ненавидела эту паузу. Ненавидела, что он понял. Ненавидела, что сейчас он знает о ней что-то, чего она сама не хотела ему показывать. — Я не сахарная, — процедила она, глядя ему в глаза. — Не рассыплюсь. — Я знаю, — ответил он, и в его голосе не было жалости. Только констатация. — Но и рвать не буду. Она хотела сказать что-то ещё, но он двинулся — глубже, ровнее, и слова застряли в горле. Внутри разливалось тепло, непривычное, странное, смешанное с остатками боли. Он двигался уверенно, ритмично, без суеты. Не быстро, не медленно — так, как нужно. Его руки сжимали её бёдра, пальцы вдавливались в кожу, оставляя следы. Она вцепилась в его шею, притягивая ближе, кусая плечо, чтобы не застонать. — Не сдерживайся, — бросил он ей в ухо. Голос низкий, хриплый. — Сам не сдерживайся. Он усмехнулся — коротко, без веселья. И ускорился. Теперь это было то, что нужно. Жёстко, отрывисто, почти грубо. Он брал её так, как привык брать то, что хотел, — без лишних слов, без фальшивой нежности. Она отвечала тем же — царапала его спину, вжималась бёдрами навстречу, ловила ритм, который становился всё быстрее, всё отчаяннее. Она почувствовала, как внутри натягивается тугая пружина. Как тело начинает дрожать. Как мир сужается до его рук, его дыхания, его глаз, которые смотрят на неё в упор, не отпуская. Он кончил первым — с низким, сдавленным стоном, уткнувшись лицом в её плечо. Она догнала через секунду, вцепившись в него так, что хрустнули кости, и всё тело выгнулось, выдохнув что-то, похожее на крик. Они лежали, тяжело дыша, покрытые потом, прижатые друг к другу. Он не убирал рук. Она не отстранялась. — Всё хорошо? — спросил он. Голос сорванный, равнодушный. Как о погоде. — Да, — ответила она так же. Он откатился на спину, глядя в потолок. Она повернулась на бок чтобы не видеть его взгляда, чувствуя, как всё тело ноет, как дрожат колени, как бьётся сердце. — Ты могла сказать, — произнёс он после паузы. — Кому? Тебе? — Мне. — А зачем? Он повернул голову, посмотрел на неё. — Чтобы я знал. — Знал что? — Что буду первым. Она усмехнулась. Горько, коротко. — Думаешь, это что-то меняет? Он помолчал. — Не знаю. Меняет? Она не ответила. Отвернулась, натянула одеяло на плечи. Спиной чувствовала его взгляд. — Элли. — Что? — В следующий раз говори. — Не будет следующего раза. — Я так не думаю, – хмыкнул он насмешливо. Она обернулась. Он смотрел на неё спокойно, уверенно, без тени сомнения. — Откуда такая уверенность? — бросила она. — С того, как ты на меня смотрела, когда думала, что я не вижу. Она вспыхнула. Хотела сказать что-то резкое, но он перебил. — Не кипятись. Я не говорю, что это что-то значит. — Он усмехнулся уголком губ. — Но это было неплохо. Для первого раза. — Пошёл ты. Она не сдержала короткого смешка. Злого, но настоящего. Он тоже усмехнулся, и в тишине заброшенного дома этот звук прозвучал странно — почти как что-то нормальное. Живое. Она снова отвернулась. Через минуту услышала его ровное дыхание — не спал, но и не ждал продолжения разговора. — Леон, — сказала она в темноту. — М? — Не говори ничего. Понял? — Понял. — И не думай, будто это что-то значит. Молчание. Она почти почувствовала, как он усмехается. — Не думаю, — сказал он. Она закрыла глаза. Внутри всё ещё ныло, но это была хорошая боль — та, которая говорила, что она здесь, что чувствует, что этот мир не сожрал её целиком. Она не знала, будет ли следующий раз. Не знала, что будет завтра, через неделю, через месяц. Но сейчас, в этой секунде, она ощущала его тепло за спиной, и этого хватало, чтобы чувствовать себя живой.