Симбиоз

Бункер Umbrella, коридоры, внешний периметр. Они двинулись обратно. Путь назад казался длиннее. Коридоры тянулись бесконечно, петляли, и Элли ловила себя на том, что вслушивается в каждый шорох. Леон шёл впереди, держа пистолет наготове. Папки с документами тяжелели в рюкзаке с каждым шагом. — Сколько выходов у этого бункера? — спросила она шёпотом. — По карте — три. Основной, запасной и аварийный. Основной мы проходили, когда вошли. — Значит, через запасной? — Если он не заблокирован. Они свернули в боковой коридор. Здесь было темнее, воздух — тяжелее. Стены покрывала та же багровая плесень, но местами она стала плотнее, словно нарываясь наростами. Элли чувствовала запах гнили — сильнее, чем раньше. — Леон, — сказала она. Он остановился. — Ты тоже это слышишь? Она замерла. Из глубины коридора доносился звук. Низкий, горловой, вибрирующий. Не щелчки. Не шипение. Что-то другое. Что-то, от чего волосы на руках встали дыбом. — Шаркун, — выдохнула Элли. Леон обернулся. — Ты говорила… — Знаю. Говорила, что надеюсь его не встретить. Звук повторился. Ближе. Тяжёлые шаги, влажное шарканье по бетону. И запах — сладковатый, приторный, от которого подташнивало. — Сколько у нас патронов? — спросила она. — Два магазина к пистолету. У тебя? — Магазин в винтовке и один запасной. — Маловато. — Знаю. Она огляделась. Коридор был узким, без укрытий. Впереди — развилка. Один путь вел к запасному выходу, другой уходил глубже в бункер. Если шаркун выйдет с той стороны, они окажутся в ловушке. — Нам нужно его заманить, — сказала Элли. — В широкое место. Там, где можно маневрировать. — Есть такое? — Склад. Где были щелкуны. Мы прошли мимо него, когда шли сюда. — Это в другой стороне. — Знаю. Но там есть пространство. И там есть огонь. Он посмотрел на неё. В глазах — понимание. — Ты хочешь повторить трюк с бутылкой? — У меня есть ещё одна. — Она похлопала по рюкзаку. — Но сначала нужно его вывести из коридора. Звук стал громче. Шаркун был уже близко — метрах в двадцати, за поворотом. Элли слышала его дыхание — тяжёлое, влажное, как у зверя. — Я пойду на звук, — сказал Леон. — Заманю его. Ты готовишь засаду. — Нет. Я пойду. Я знаю, как они двигаются. — Элли… — Ты не знаешь этих тварей. Я знаю. — Она уже отстёгивала рюкзак, доставая бутылку. — Жди там. Я приведу его. Леон сжал челюсть. Она видела, как он хочет возразить. Как пальцы сжимают пистолет. Но он кивнул. — Три минуты, — сказал он. — Если тебя не будет… — Буду. Он развернулся и побежал к складу. Элли осталась одна. Она перевела дыхание. Достала нож. Проверила бутылку — целая, тряпка на месте. Зажигалка в кармане. Винтовка за спиной. Из-за поворота донёсся новый звук — низкий, протяжный, похожий на стон. Шаркун почуял её. Она сделала шаг вперёд. Потом ещё один. — Иди сюда, урод! — крикнула она, чтобы привлечь внимание. Рёв разорвал тишину. Шаркун вывалился из-за угла — огромный, в два раза больше щелкуна, с телом, покрытым слоем грибка, с руками, которые волочились по полу. Его голова была почти полностью скрыта наростами, но из щели между ними смотрел глаз — мутный, жёлтый, бешеный. Элли выстрелила ему в плечо. Тварь дёрнулась, но не остановилась. Бросилась вперёд, быстрее, чем можно было ожидать. — Давай, — выдохнула Элли, разворачиваясь. Она побежала. Коридор мелькал перед глазами — повороты, двери, колонны. Сзади слышался топот, рычание, треск бетона, который шаркун крушил на своём пути. Элли не оглядывалась. Она знала, что если замедлится — всё. Она влетела в склад. — Леон! Он был наверху, на стеллаже, держа пистолет наготове. Элли нырнула за колонну, перекатилась, вскидывая винтовку. Шаркун ворвался в склад, снося ящики, разбрасывая обломки. Он остановился на мгновение, поворачивая голову, принюхиваясь. Потом рванул к ней. — Стреляй! — крикнула Элли. Они открыли огонь одновременно. Пули вонзались в тело твари, но она не падала. Только ревела громче, злее, размахивая руками, круша всё вокруг. Элли целилась в голову, но наросты были слишком толстыми — пули увязали в грибке, не достигая цели. — Надо его поджечь! — крикнул Леон. — Знаю! Элли достала бутылку, подожгла тряпку. Шаркун заметил движение, развернулся к ней. Его рука взметнулась, и она едва успела отпрыгнуть — когти полоснули по бетону там, где она только что стояла. — Элли! — Леон стрелял, отвлекая тварь на себя. Она вскочила, размахнулась и бросила бутылку. Та ударила шаркуна в грудь и взорвалась огнём. Тварь взревела, заметалась, но огонь уже охватил её, пожирая грибок, плоть, всё. Она сделала несколько шагов, пошатнулась и рухнула, продолжая гореть. — Бежим! — крикнула Элли. Они рванули к выходу. Леон спрыгнул со стеллажа, подхватил её за руку, и они побежали, не оглядываясь. Запасной выход вывел их в лес. Элли не помнила, как они выбрались. Просто в какой-то момент под ногами оказалась земля, а над головой небо. Она упала на колени, тяжело дыша. Леон рухнул рядом. Они сидели, пытаясь отдышаться. Леон первым нарушил молчание. — Ты говорила про щелкунов, шаркунов… Ещё есть кто? Элли подняла голову. — Бегуны. Заразились недавно, ещё видят, от них сложнее спрятаться. Щелкуны — самые опасные из подвижных. Не видят, но слышат идеально. Шаркуны — редкие. Тяжёлые, медленные, но если достанут — всё. Огонь — лучшее против них. И взрывчатка. Пули почти бесполезны. Леон кивнул, запоминая. — А как отличить? — Щелкуны щёлкают. Шаркуны шаркают. — Она усмехнулась. — Названия не обманывают. Он хмыкнул. — Практично. Они замолчали. Тишина повисла между ними — не тяжёлая, не напряжённая. Просто тишина. Элли смотрела на него. На лицо в копоти, на свежую царапину на скуле, на светлые волосы, растрепавшиеся в бегу. Он сидел рядом, глядя куда-то в лес, и она вдруг поняла, что не хочет, чтобы этот момент заканчивался. — Леон, — сказала она. Он повернулся. — Мы всё ещё в бегах? — Похоже на то. — И нам нужно найти место для ночлега? — Нужно. Она смотрела ему в глаза. В них не было холода. Не было привычной настороженности. Только она и что-то ещё, что заставляло сердце биться быстрее. — Тогда найдём, — сказала она. Он смотрел на неё секунду, другую. Потом усмехнулся — уголком губ, едва заметно. — Найдём. Неподалёку они нашли старый ангар. Видимо, он тоже когда-то принадлежал базе. Элли проверила — чисто. Леон собрал сухие ветки, развёл огонь. Пламя разгорелось, выбрасывая тёплый, янтарный свет. Они сидели у огня. Молчали. Усталость тянула вниз, но сон не шёл. Слишком много адреналина. Слишком много всего. Элли смотрела на Леона. На его руки. На шрам над бровью, которого раньше не замечала. — Твоя очередь, — сказала она. — Что? — Рассказывать. Я рассказала про заражённых. Теперь ты про вирусы. Откуда они берутся? Как с ними бороться? Леон помолчал. — T-вирус создавали как оружие. Umbrella хотела получить биомассу, которую можно контролировать. Не получилось. Вирус мутировал, делал носителей агрессивными, почти неуязвимыми. Единственный способ — уничтожить мозг или полностью сжечь тело. — Как шаркуна? — Как шаркуна. Она кивнула. — А твоя база? Те, кто сможет использовать документы? Они знают, как с этим бороться? — Знают. Надеюсь. — Надеешься? Он усмехнулся. — В этом мире никто ни в чём не уверен. Ты должна это знать. Она не ответила. Просто смотрела на него, и внутри что-то сжималось. Не страх. Не боль. Что-то, что она не умела называть. Стало не по себе. Элли встала и стала осматривать стеллажи. Наверняка там остались припасы. Им сейчас не помешает найти патроны или еду. Что угодно, чтобы восстановить силы. Леон какое-то время наблюдал за тем, как она судорожно перебирает всё, что попадается под руки, как пытается не смотреть на него, и в конце концов не выдержал: — Хватит, — сказал Леон. Она подняла голову. — Чего? — Прятать глаза. Ты уже полчаса смотришь куда угодно, только не на меня. — Неправда. — Правда. — Он отложил папку, повернулся к ней. — Слушай. Если тебя что-то беспокоит — скажи. Если нет — забей. Но эта твоя игра в молчанку — она не работает. — Я не играю. — А что ты делаешь? Она сжала зубы. — Ничего. — Вот и я о том же. — Он помолчал. — То, что случилось вчера… это было. Не надо делать вид, что ничего не было. И не надо вешать на это смысл, которого нет. Просто прими как факт. — Легко тебе говорить. — А тебе что, трудно? Она не ответила. Отвернулась. — Элли. — Он подождал, пока она снова посмотрит на него. — Я не лезу к тебе в душу. Я просто хочу, чтобы мы работали как команда. Без этого… напряжения. Договорились? Она смотрела на него. Он сидел спокойно, ровно, без вызова в глазах. Просто ждал ответа. — Договорились, — сказала она наконец. Он кивнул. Элли продолжала стоять, чувствуя, как ноги становятся ватными. Адреналин уходил, оставляя после себя пустоту. — Иди сюда, — сказал он. — Не указывай мне. — Элли. — Его голос стал ниже. — Иди сюда. Она не двинулась. Он поднялся, медленно, плавно, как хищник, который не спешит, но точно знает, что жертва никуда не денется. — Ты боишься? — спросил он, делая шаг к ней. — Чего? — Меня. Того, что было. Она рассмеялась — зло, нервно. — С чего ты взял, что я… — С того, что ты бегаешь от меня. С того, что смотришь, когда думаешь, что я не вижу. С того, что сейчас дрожишь. Он подошёл вплотную. Она смотрела на него снизу вверх, и внутри всё кипело — злость, желание, страх, который она не хотела признавать. — Чего ты хочешь? — спросила она, и голос сорвался. — Чтобы ты перестала врать. Он взял её за подбородок — жёстко, поворачивая к себе, заставляя смотреть. Его пальцы вдавились в кожу. — Скажи, что ничего не было, — сказал он. — Скажи, и я отстану. — Ничего не было, — процедила она. — Врёшь. Он наклонился, и его губы оказались в сантиметре от её. — Скажи ещё раз. Она сжала зубы. Чувствовала его дыхание, его запах, жар, исходящий от тела. Внутри всё горело. — Ничего… — начала она, но он не дал закончить. Поцелуй был грубым, резким. Он вжал её в стену, прижимая всем телом, и она ответила тем же — вцепилась в его волосы, впилась зубами в его нижнюю губу, чувствуя вкус крови. — Ненавижу когда ты так делаешь. — Знаю. Я специально, — ответил он, срывая с неё куртку. Они не говорили больше. Он раздевал её быстро, без церемоний, сдирая одежду, как ненужную кожуру. Она помогала — дёргала ремень, царапалась, оставляя красные полосы на плечах. Когда её спина коснулась холодной стены, он на секунду замер, оценивая. — Ты хочешь этого? — спросил он. Голос хриплый, сбитый. — А сам как думаешь? — выдохнула она. Он подхватил её за бёдра, приподнимая, и она обхватила его ногами, чувствуя, как напряжены его мышцы, как сильно он сжимает её. — В прошлый раз ты была первой, — сказал он, впиваясь в её шею. — Теперь я. Она не успела ответить. Он вошёл в неё резко, одним толчком, и она вскрикнула — от неожиданности, от боли, от удовольствия, смешанного в один комок. — Леон… — Молчи, — приказал он. Он двигался быстро, жёстко, вбивая её в стену с каждым толчком, впиваясь губами в ключицы до красных отметен. Она вцепилась в его плечи, царапая спину, кусая шею, чтобы не закричать слишком громко. Внутри всё горело, тело отвечало на каждое движение, и это было не так, как в первый раз. Лучше. Острее. Живее. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах не было нежности. Только голод, только желание, только то, что она хотела видеть. Ритм стал быстрее, глубже, почти невыносимым. Она чувствовала, как грубая стена царапает спину, как его пальцы вдавливаются в её бёдра, оставляя синяки, как каждый толчок отдаётся в позвоночнике. — Смотри на меня, — приказал он. Она подняла глаза. Его лицо было напряжённым, мокрым от пота, с прикушенной губой, на которой ещё оставалась кровь. — Не смей отворачиваться, — сказал он. Она смотрела ему в глаза, когда волна накрыла её — жёстко, безжалостно, вышибая дыхание. Её тело содрогнулось, и она закричала, не сдерживаясь, потому что здесь и сейчас не было места стыду. Он кончил следом, уткнувшись лицом в её шею, прикусывая кожу до боли, и она чувствовала, как его тело сотрясает дрожь, как он тяжело дышит, как его сердце колотится в унисон с её. Он опустил её на пол, и они стояли, прижавшись друг к другу, пытаясь отдышаться. — Неплохо, — выдохнула она, когда дыхание выровнялось. Он усмехнулся — устало, хрипло. — Это всё, что ты можешь сказать? — А что ты хочешь услышать? Он отстранился, посмотрел на неё. В его глазах не было тепла — но и холода не было. Что-то среднее. То, что она не умела называть. — Ничего, — сказал он. — Я ничего не хочу слышать. Он оделся, отошёл к стене, сел, прислонившись спиной к доскам. Элли натянула одежду, но осталась стоять, чувствуя, как дрожат ноги, как всё тело ноет, как между ног пульсирует. — Иди сюда, — сказал он. — Опять? — Сядь. Не дрожи. Она подошла. Села рядом, не касаясь. Он смотрел прямо перед собой, на тёмный проём двери. — Ты как? — спросил он. — Нормально. — В прошлый раз ты тоже сказала «нормально». А потом не спала всю ночь. Она удивлённо посмотрела на него. — Ты заметил? — Я всё замечаю. Она замолчала. Внутри переворачивалось что-то тяжёлое. — Леон, — сказала она тихо. — М? — Это… — она запнулась, подбирая слова. — Это не значит, что… — Я знаю, — перебил он. — Не значит. Он повернул голову, посмотрел на неё. — Но это было неплохо, — добавил он. — Для второго раза. Она усмехнулась — коротко, без злости. Она толкнула его плечом. Он не сдвинулся. Протянул руку и взял её за затылок — грубовато, но не больно, притягивая к себе. — Следующий раз будешь сверху, — сказал он. — Следующий? — она приподняла бровь. Он усмехнулся. — Посмотрим. Она смотрела на него, и внутри неё что-то сдвинулось — маленькое, незаметное, но важное. Они сидели так, плечо к плечу, в тишине забытого склада. Где-то далеко выли гибриды, но здесь, внутри, было спокойно. — Леон, — сказала Элли тихо. — М? — Мы ведь ещё не дошли. — Нет. Не дошли. Элли почувствовала, как Леон потянулся к рюкзаку, снова достал папку, которую забрал из архива. — Что там? — спросила она. — Карты. Логистические записи Umbrella. — Он пролистал несколько страниц. — Здесь отмечены все их объекты в регионе. Лаборатории, склады, базы. Он ткнул пальцем в один из листов. — Вот. Моя база. Координаты, маршрут. Если верить карте — три дня пешком. — Твои люди знают, что она там? — Должны. Я отправлял координаты перед выходом. — Я доведу тебя до неё. Найдём место, где ты сможешь остаться. А потом я уйду. Элли кивнула. Он закрыл папку, убрал обратно в рюкзак. Она не видела его лица, но знала, что он не верит. И сама не верила. Они оба понимали: если они дошли до этого момента — через бункеры, шаркунов, перестрелки и ночи, когда не могли дышать друг без друга, — то расстаться здесь, у ворот чужой базы, будет уже невозможно. Но вслух этого никто не сказал. Элли не знала, что будет завтра. Не знала, куда они пойдут, что найдут, что потеряют. Но сейчас, в эту секунду, она чувствовала его рядом — твёрдого, молчаливого, такого же сломанного, как она. И оставаться одной ей не хотелось.