Симбиоз

Горы, база Umbrella, деревня у подножия. Когла они спустились уже смеркалось. Гора нависала над ними серой бетонной массой — ворота, колючая проволока, вышки. Всё заросло, покрылось мхом, но угадывалось. Когда-то здесь кипела жизнь. Теперь — тишина и ржавчина. — Выглядит мёртвым, — сказала Элли. — Может быть, — ответил Леон. — Проверим. Они подошли к воротам. Заперто. Электроника не работала. Леон дёрнул ручку — ноль. — Запасной вход? — Должен быть с южной стороны. Они обошли базу. Везде одно и то же — запертые двери, глухие стены, никаких щелей. Леон сверялся с картой, хмурился. — Здесь должен быть вход. — Должен, но нет, — сказала Элли. — Может, завален? Он обошёл ещё раз. Постучал по стене. Прислушался. — Внутри есть движение. — Живое? — Не знаю. Он отошёл от стены, спрятал карту. — Нужно искать другой путь. Сейчас темнеет. Останемся в деревне, утром продолжим. — В деревне? — Элли обернулась. Внизу, в долине, виднелись крыши. Несколько домов, старая церковь, кладбище. Место выглядело мёртвым, но не заброшенным — кое-где ещё держались стёкла, крыши не провалились. — Там есть где переночевать, — сказал Леон. — И отсюда видно подходы к базе. Элли кивнула. — Тогда в путь. Деревня встретила их тишиной. Они прошли по главной улице, заглянули в несколько домов. В одном была кровать, печь, даже посуда на столе — будто хозяева ушли минуту назад и собирались вернуться. Пыль говорила об обратном. — Здесь, — сказал Леон, проверяя углы. — Чисто. Элли опустила рюкзак. Разожгла печь — благо дрова нашлись. Леон закрыл дверь на засов. Наконец они могли ночевать не на настиле, не на старом тряпье, с на нормальной постели. Стемнело быстро. Огонь разгорался, бросая на стены пляшущие тени. Они сидели у печи. — Завтра попробуем обойти с северной стороны, — сказал Леон. — На карте есть ещё один вход. — А если и там заперто? — Тогда будем думать. Элли смотрела на огонь. Внутри было пусто и спокойно. Без напряжения последних дней. Без необходимости что-то доказывать. — Леон. Он поднял голову. — Я рада, что пошла с тобой. Он смотрел на неё. В его глазах не было удивления. Только что-то, что она не умела называть. — Я тоже, — сказал он. Элли задумчиво запрокинула голову и вдруг спросила: — Ты когда-нибудь делал что-то по-настоящему глупое? Он усмехнулся. — Однажды я зашёл в дом. Дверь была открыта, внутри горел свет. Я думал, там кто-то есть. Живой. — А там? — Мужик с топором. Чуть голову не отхерачил. — И что ты сделал? — Увернулся. Потом он начал орать на испанском. Я не понял ни слова. Потом прибежали его друзья. Тоже с топорами. Пришлось валить. — Валить? — Убегать, я имею в виду. Она хмыкнула. — А мог бы остаться. Познакомиться. — Да, с мужиками с топорами, которые говорят на непонятном языке. Отличный план. — Ты прав, — сказала она. — Глупость. Он усмехнулся уголком губ. — А ты? Твоё самое глупое? Она задумалась. — Когда мне было четырнадцать, мы с подругой решили пробраться в торговый центр. Ночью. Говорили, что там полно припасов. — И что там было? — Заражённые. Много. Мы еле унесли ноги. Она споткнулась, я упала, пытаясь её вытащить. Мы просидели в подсобке три часа, пока они не ушли. — И что вы делали в подсобке три часа? — Дышали. Слушали, как они ходят за дверью. И клялись друг другу, что больше никогда не пойдём в такие места. — А пошли? — Конечно. На следующей неделе. Он покачал головой. — Проблемный ребёнок. — А ты пай-мальчик? — Нет. Я был тихим. Но это не значит, что умным. Она тихо рассмеялась. — А как её звали? — спросил Леон. — Твою подругу. — Райли. — Элли смотрела в огонь. — Она… её укусили. В ту ночь. Мы знали, что это конец. Она не хотела превращаться. Я сидела с ней до последнего. Леон не сказал «мне жаль». Не сказал «это ужасно». Просто кивнул. — У меня был друг, — сказал он. — Крис. Мы работали вместе. Он потерял сестру. Искал её годами. Думал, что она мертва. Потом нашёл — живую, но в плену. Это его сломало. Не то чтобы смерть, но он винил себя, что не уберёг. Он тогда чуть не слетел с катушек. — А сейчас? — Сейчас он в Европе. У него своя война. Элли смотрела на него. — Ты скучаешь? Он помолчал. — Иногда. Они вновь затихли. Огонь догорал, бросая на стены мягкие отблики. — Леон, — сказала Элли. — М? — Ты боишься завтрашнего дня? Базы? Он посмотрел на неё. — Боюсь. Но не этого. — А чего? Он помолчал. — Что привыкну. А потом потеряю. Она знала, о чём он. Сама думала об этом весь день. — Ты мог бы остаться, — сказала она. — На базе. — Это не дом. — А что для тебя дом? — Не знаю. Может, место, где тебя ждут. Они снова замолчали. В доме стало тихо. Только дрова потрескивали. Элли смотрела на его профиль — резкий, освещённый огнём. Он сидел рядом, и она чувствовала тепло его плеча. Завтра они дойдут до базы. Завтра он останется там, среди своих. А она — нет. Она не сказала этого вслух. Он тоже молчал. Но оба знали. — Леон, — сказала Элли. — М? — Ты обещал мне кое-что. Он поднял бровь. — Я обещал? — Тренировку. Ещё в прошлый раз. Помнишь? «Продолжим завтра, а то у тебя руки дрожат», — передразнила она. — А сам забыл. Он усмехнулся. — Не забыл. Думал, ты не захочешь. — А я хочу. — Она поднялась. — Давай. Посмотрим, чему ты меня там научил. Он покачал гололовой, но поднялся следом. Они вышли на середину комнаты, освободив пространство. — Давай, — сказал Леон. — Покажи, что помнишь. Она бросилась первой. Удар в корпус — он блокировал, легко уйдя в сторону. Она развернулась, попыталась зацепить его ногой — он перехватил, но она уже ждала этого, дёрнулась, вырываясь, и толкнула его плечом. Он не упал, но сделал шаг назад. Удивлённо посмотрел на неё. — Учишься, — сказал он. — Учитель хороший. — Не льсти. Она снова пошла в атаку. Теперь медленнее, вдумчивее. Не просто злость — расчёт. Он уклонялся, блокировал, но не атаковал в ответ. Просто смотрел. — Ты не бьёшь в ответ, — сказала она, останавливаясь. — А смысл? Это тренировка, а не бой. — Так я не научусь. — Научишься. Уклоняться — тоже навык. Она закатила глаза, но снова пошла вперёд. Он перехватил её руку, развернул, но не прижал к стене — просто держал. — Дыши, — сказал он. — Не задерживай дыхание. Она выдохнула. Расслабила плечи. — Так лучше? — Лучше. Он отпустил. Она сделала шаг назад. — Ещё раз. Она снова пошла в атаку. Теперь движения были плавнее, без резких рывков. Он уклонялся, но она чувствовала — медленнее, чем раньше. Он давал ей возможность. Она сделала захват, попыталась вывернуться — и вдруг оказалась прижатой к нему спиной. Его руки сжимали её запястья, но не сильно. — Хорошо, — сказал он. — Но слишком много силы. Работай не мышцами, а весом. Она попробовала снова. Высвободилась, развернулась. Теперь они стояли лицом к лицу. Близко. — Уже лучше, — сказал он. Она смотрела на него. Внутри не было злости. Не было напряжения. Только что-то другое. — Сдаёшься? — спрашивает он. Вместо ответа она бросается вперёд — не как на тренировке, а как в бою. Леон не ожидает, она бьёт его корпус в грудь, сбивая с ног. Он падает на спину — на старую кровать, которая стоит у стены. Матрас скрипит, но выдерживает. Она уже сверху, сидит на нём, прижимая руки к его груди. Леон удивленно поднимает брови. — Ты проиграл, — победно говорит она. — Я просто не ожидал. — Ну-ну, — она наклоняется к нему совсем близко. — Ты же сам сказал, что в следующий раз я буду сверху. У Леона вырвался нервный смешок. Он протянул руку, коснулся её щеки, на этот раз мягко. Просто провёл пальцами по скуле, остановился на подбородке. Она смотрела ему в глаза, чувствуя, как внутри разливается жар. В прошлый раз всё было быстро, жёстко, как выплеск. В этот раз она не хотела спешить. — Можешь расслабиться, — сказала она. Он приподнял бровь. В глазах мелькнуло удивление, смешанное с интересом. — Командуешь? — Привыкай. Он хмыкнул, но не спорил. Просто наблюдал. — Не торопись, — сказал он, и в голосе прозвучало что-то, похожее на предвкушение. Она начала медленно. Стянула с него футболку — не рывком, а плавно, скользя ладонями по животу, груди, плечам, оголяя кожу, уже знакомую, но всё ещё новую. Он смотрел на неё, не двигаясь, позволяя делать всё, что она хочет. Она провела пальцами по шраму на его ребрах — старому, белому, давно зажившему. — Откуда это? — Не помню, — ответил он. — Слишком много было. Она наклонилась и поцеловала шрам. Медленно проходясь губами, языком, чувствуя, как его дыхание сбивается. Его рука легла на её затылок, пальцы запутались в волосах, но он не давил. Просто держал. Она двинулась дальше — вниз по животу, обводя каждую мышцу языком, касаясь губами там, где кожа была особенно чувствительной. Он вздохнул, и этот вздох был громче, чем он, наверное, хотел. — Ты издеваешься? — спросил он хрипло. — Нет, — ответила она, поднимая глаза. — Просто не тороплюсь. Она вернулась к его губам, целуя медленно, глубоко, чувствуя, как он отвечает — сдерживаясь, подстраиваясь под её ритм. Её пальцы спустились к поясу его штанов, расстёгивая, стягивая, и он помог ей, приподнимая бёдра. Теперь они оба были обнажены, и она сидела на нём верхом, чувствуя его горячую кожу под своими бёдрами, его руки на своей талии, его дыхание, которое становилось всё чаще. Она скользнула вниз, проводя собой по его животу, по бёдрам, чувствуя, как он напрягается под ней, как его пальцы сжимаются в кулаки. Она знала, что он может взять всё в свои руки в любой момент — он сильнее. Но он не делал этого. Она обхватила его рукой, чувствуя, как бьётся пульс под её пальцами. Он замер, глядя на неё снизу вверх, и в его глазах было что-то, от чего у неё перехватило дыхание. — Элли, — сказал он, и голос сорвался. — Тише, — ответила она. — Я сказала — не тороплюсь. Она медленно провела рукой сверху вниз, изучая, чувствуя, как меняется его дыхание, как напрягаются мышцы живота. Его глаза полуприкрыты, губы сжаты, и она видела, как он сдерживается, как борется с желанием сорваться. — Посмотри на меня, — сказала она. Он подчинился. В его глазах стоял огонь. Она повторила движение — медленно, дразняще, и его руки дёрнулись, но она откинула их. — Ты невыносима, — выдохнул он. — Знаю. Она наклонилась и поцеловала его — медленно, глубоко, чувствуя, как он отвечает, как его язык скользит по её губам, как он пытается притянуть её ближе, но она не даёт, сохраняя контроль. Потом она выпрямилась, приподнялась на коленях, и медленно опустилась на него. Они оба замерли. Она чувствовала, как он внутри — глубоко, плотно, как её тело привыкает, раскрывается, принимает. Он пристально смотрел на неё и его лицо было напряжённым, скулы заострились. — Не спеши, — прошептал он. Те же слова, которые она сказала ему в первый раз. Элли не спешила. Она начала двигаться — плавно, медленно, чувствуя каждое движение, каждую дрожь, проходящую сквозь него. Его руки опустились на её колени, и она видела, как напряжены его пальцы. Она скользила вверх и вниз, находя ритм, который подходил ей, который позволял чувствовать всё — его тепло, его твёрдость, то, как его дыхание сбивается, когда она замирает на секунду на самом верху, а потом опускается снова, медленно, до конца. — Элли, — его голос был низким, хриплым, почти умоляющим. — Что? — спросила она, не прекращая движения. — Ты делаешь это специально. — Может быть. Она на секунду позволила ему вести, и его руки тут же легли на её бёдра, сжимая, направляя, но она сбросила их. — Нет. Моя очередь. Он замер. Посмотрел на неё долгим взглядом, и что-то в его глазах изменилось — напряжение уступило место чему-то другому. Принятию. Он убрал руки, положил их за голову, открываясь полностью. — Делай, что хочешь, — сказал он. Она улыбнулась — первый раз за долгое время. Не победно, не зло. Просто… улыбнулась. Она замедлилась ещё больше. Каждое движение было ленивым, тягучим, как мёд. Она поднималась медленно, чувствуя, как он почти выходит, и опускалась так же медленно, принимая его обратно, до конца. Её руки лежали на его груди, пальцы скользили по шрамам, по мышцам, по горячей, влажной коже. Он лежал неподвижно, позволяя ей всё, но она видела, как тяжело ему даётся это спокойствие. Мышцы живота были напряжены, челюсть сжата, дыхание стало глубоким, прерывистым. — Ты так можешь долго? — спросил он, и в голосе прозвучала хриплая усмешка. — А ты? — Проверим. Она усмехнулась в ответ и ускорилась — совсем чуть-чуть, едва заметно. Этого оказалось достаточно, чтобы он выдохнул сквозь зубы, чтобы его пальцы впились в край матраса. Она продолжала — медленно, ритмично, чувствуя, как внутри нарастает напряжение, как тело становится чувствительным, как каждый толчок отдаётся где-то глубоко, в самом центре. Она смотрела на него — на его лицо, расслабленное и напряжённое одновременно, на глаза, которые следили за каждым её движением, на губы, которые он закусил, чтобы не издать звук. — Не сдерживайся, — сказала она, повторяя его слова из прошлого раза. — Не сдерживаюсь, — ответил он, и в его голосе не было правды. Она наклонилась, упёршись ладонями по обе стороны от его головы, и её волосы упали на его лицо, скользнули по щекам, шее. — Врёшь, — прошептала она, глядя ему в глаза. Она двинулась быстрее, и он не выдержал — его руки взметнулись к её бёдрам, сжимая, направляя, приподнимая. Она не сопротивлялась. Она позволила ему взять ритм, позволила ускориться, чувствуя, как каждое движение становится глубже, жёстче, как мир сужается до точки их соприкосновения. — Вот так, — выдохнул он. — Не останавливайся. Она вцепилась в его плечи, чувствуя, как мышцы перекатываются под её пальцами, как его руки скользят по её спине, талии, ягодицам, сжимая, направляя, задавая ритм, который становился всё быстрее, всё отчаяннее. Она отпустила первой — внезапно, как удар током. Всё тело свело судорогой, и она выгнулась, вцепившись в него так, что, наверное, оставила синяки. Его имя сорвалось с её губ громко, без стыда, и он, услышав это, сорвался следом, прижимая её к себе, вжимая в своё тело, уткнувшись лицом в её шею. Они лежали, тяжело дыша, уставшие, но довольные. Она чувствовала, как его сердце колотится где-то под её грудью, как его руки всё ещё сжимают её, не отпуская. Она не пыталась освободиться. — Ну как? — спросила она, когда дыхание выровнялось. Голос был хриплым, сорванным. Он усмехнулся — не открывая глаз, всё ещё прижимая её к себе. — Неплохо, — сказал он. — Для новичка. Она толкнула его в плечо, но он не отпустил. — А если серьёзно? — спросила она. Он открыл глаза, посмотрел на неё. В полумраке комнаты его взгляд казался тёмным, глубоким, непроницаемым. — Если серьёзно, — сказал он, и его голос стал ниже, — я не ожидал, что ты… — Что? — Что ты будешь так делать. Медленно. Контролировать. Она усмехнулась. — Думал, я только стрелять умею? — Думал, ты не станешь ждать. — А я и не ждала. Я просто… хотела, чтобы это длилось дольше. Он провёл рукой по её спине, медленно, лениво, как гладят кошку, которая может убежать в любой момент. — И как? Получилось? — Получилось. Она положила голову ему на грудь, слушая, как бьётся сердце. Медленно, спокойно, возвращаясь к норме. Спустя несколько минут они привели себя в порядок. Пламя начало гаснуть и Леон подбрасывал в него дрова. Элли рылась в шкафах, гремя посудой. — Что ты там ищешь? — бросил он из соседней комнаты. — Кастрюлю. Нужно приготовить еду. — Разве я не утолил твой голод? — хохотнул он. Элли театрально посмеялась в ответ, нашла подходящую ёмкость и достала из рюкзака пакет крупы, найденной на складе тремя днями ранее. — Очень смешно, Кеннеди. — Она насыпала крупу в кастрюлю, налила воды из фляги. — Твоя задача — следить, чтобы не подгорело. — Я не повар. — А я не проводник. Привыкай. Она поставила кастрюлю на край печи, рядом с огнём. Леон подвинул её ближе к жару, не вставая с места. — Я смотрю командовать ты любишь везде? — Везде, — ответила она, садясь рядом. Он усмехнулся. Потянулся к рюкзаку, достал две банки тушёнки — нашлись ещё в том же складе. Открыл ножом, добавил в кастрюлю. — Леон, — сказала она. — М? — Ты когда-нибудь готовил еду не в походных условиях? Он задумался. — Однажды. Лет пять назад. У меня была квартира. Ну, типа квартиры. — И что ты готовил? — Макароны с сыром. — И как? — Сгорели. Она усмехнулась. — А я однажды пыталась испечь хлеб. В Джексоне. По рецепту, который нашла в старой книге. — Получилось? — Камень. Мы пытались его отбить топором. Не получилось. — Тоже мне повариха. — А ты сам сказал, что макароны сгорели. — Я не говорил, что я повар. — Вот и я не говорила. В доме стало намного уютнее. Будто он не был заброшен много лет. Пахло горячей едой и горящими дровами, будто кто-то вновь выдохнул жизнь в эти холодные стены. — Элли, — начал Леон неуверенно. — Я должен сказать… ты молодец. Правда. — Ого, его величество похвалил меня, — хмыкнула она, помешивая еду. — Я серьёзно. Ты почти в одиночку уничтожила столько заражённых там на складе. Я восхищён. — Да брось. Я же просто девчонка, которая хочет показаться крутой. — Обиделась, значит, — усмехнулся он. Не желая отвечать, Элли зачерпнула кашу из кастрюли и подставила ложку к его лицу. — Пробуй. — Ты серьёзно? — Леон выгнул бровь. — Ну, мы же должны знать, можно ли это есть. Если попробуешь и не умрёшь до утра, значит, всё в порядке. — Не жалко меня? — Не-а. На её лице появилась улыбка. Она поводила ложкой перед его лицом. — Ну же, Кеннеди. Давай, смелее. Леон закатил глаза но всё же попробовал кашу, сморщился на секунду. — Что, дрянь? — Горячая просто. — Значит, мы не умрём. Ну или, как минимум, ты будешь первым. В этом мире еда была пресной. Без соли, без сахара, без удовольствия. Они быстро проглотили кашу, только ради чувства сытости. Когда кастрюля опустела, Леон отодвинул её в сторону. Элли облизала ложку, бросила в пустую банку. — Неплохо, — сказала она. — Для походных условий. — Я старался. — Ты просто дрова подкладывал. — И это важно. Она закатила глаза, но уголки губ дрогнули в улыбке. Огонь догорал. В доме стало тихо. — Элли, — сказал Леон. Она повернулась. — Спасибо, — сказал он. — За ужин. Она усмехнулась. — Не благодари. Крупу всё равно надо было съесть, а то бы испортилась. Он кивнул. Угли тлели, выбрасывая последнее тепло. Внутри было спокойно.

***

Утром Элли проснулась от холода. Печь давно погасла, и в доме было свежо. Леона рядом не было — она нащупала пустое место, села. Сначала испугалась, потом услышала шаги за дверью. Он вошёл, стряхивая снег с куртки. — Идёт снег, — сказал он. — Нужно выступать, пока видно дорогу. — Нашёл вход? — Кажется, да. С южной стороны есть технический люк. Должен быть не заперт. Элли натянула одежду, закинула рюкзак. Они вышли. Снег падал крупными хлопьями, укрывая землю, дома, гору. Воздух стал ещё плотнее. Их ожидал последний рывок, последний отрезок пути перед концом их путешествия. На душе было странно – тяжело, как несколько лет назад, когда Элли впервые осталась совсем одна. Она смотрела на него. Снежинки таяли на его волосах, на ресницах. — Пошли, — сказала она. — Замёрзнешь. Леон кивнул. Они двинулись к базе.