Если я исчезну

Гермиона сидела, свернувшись калачиком, на подоконнике в общей комнате седьмой группы. Сквозь переплеты оконного стекла проникал бледный октябрьский свет. На коленях у нее лежала раскрытая книга — тонкая, хрупкая от старости, местами выцветшая, но вполне читабельная. Она перечитала ее уже три раза. Некоторые абзацы она читала вслух, шепотом, как будто, произнося слова, она делала их более реальными. Автор действовал не в одиночку. Эта деталь не давала ей покоя. Там, на полях, почти в конце, приписка: «Без нее я бы не справился. Ее знания, ее точность — только благодаря им ритуал удался». У Гермионы перехватило дыхание. Она вернулась к странице с первым упоминанием о требованиях, предъявляемых к заклинанию. Они не были похожи ни на что из того, что она встречала в традиционной магической теории: это было что-то древнее, связанное с намерением и жертвоприношением. Нужно было учитывать лунные фазы, собирать и готовить редкие ингредиенты в течение нескольких недель, вырезать — а не писать — руны с помощью инструментов, изготовленных при определенном расположении небесных тел. И все же самых подробных указаний — инструкций по связыванию, полного описания ритуала — здесь не было. Автор ссылался на другой том, спрятанный глубоко в разделе «Для служебного пользования», где, предположительно, был описан весь процесс. Это было непросто. Это было невозможно сделать в одиночку. Ее пальцы сжались на краю страницы, костяшки побелели. Может быть, она тоже не смогла бы сделать это в одиночку. Эта мысль наполнила ее ужасом и неохотной ясностью. Потому что то, чего она хотела — исчезнуть, стереть себя из волшебного мира, из памяти, — было невозможно осуществить, незаметно проскользнув в Запретную секцию и тайно произнеся заклинание. Это было не просто заклинание. Это был ритуал, длившийся месяцами, требовавший планирования, точности... и помощи другого человека. Кто-то, кто поможет ей получить доступ. Кто-то, кто поможет ей сделать все правильно. Ее взгляд скользнул со страницы на потрескивающий в камине огонь. Фред и Тео снова играли в шахматы, перебрасываясь колкостями в перерывах между ходами. Луна сидела рядом и складывала из безделушек новое созвездие. А Драко — Драко сидел в стороне, делая вид, что не смотрит на нее, хотя она чувствовала на себе его взгляд каждый раз, когда поворачивалась. Мысли путались у нее в голове, как нити на ожерельях Луны. Может, попросить его? Может, попросить кого-нибудь? Сердце в ее груди билось тихо, но неумолимо. А потом, без всякого приглашения, всплыло воспоминание: Драко предлагает ей долг. Торжественное обещание, не имеющее срока. Тогда она не знала, что с этим делать. Но теперь... теперь она задавалась вопросом, было ли это предложение чем-то большим, чем просто чувством вины. Может быть, это был путь. Путь вперед. Или выход. Ей нужно было все спланировать. Придумать, как попасть в закрытую секцию, не привлекая внимания Флитвика или Пинс. Ей нужно было расшифровать недостающие фрагменты в книге, понять, что означают связующие соли и временная привязка. Ей нужно было перевести древние руны, расшифровать заклинания, скрытые в метафорах. Ей нужен был кто-то, кто не задавал бы вопросов. Или, что еще хуже, кто-то, кто задавал бы вопросы. Но, может быть, Драко не станет ей помогать. Он предложил вернуть долг не из-за заботы о ней, не совсем. Для него важна была честь. Старая магия. Долги, которые нужно отдать. Ему было все равно — не по-настоящему. Поэтому он был самым безопасным вариантом. Фред торжествующе взревел. -Шах и мат за три хода, Нотт. Спорим, ты этого не ожидал. Тео усмехнулся, не поднимая глаз. - Я все вижу. Просто даю тебе насладиться моментом. Луна, все еще нанизывающая бусины, мечтательно вставила: - Моменты становятся сильнее, когда их разделяют. Особенно когда проигрываешь. Фред ухмыльнулся. -Спасибо за моральную поддержку, Лавгуд. Гермиона моргнула, вынырнув из своих мыслей под звуки их болтовни. Теплота их подшучиваний наполняла комнату, как огонь в камине за их спинами. Из-за этого книга, лежавшая у нее на коленях, казалась одновременно и тяжелее, и странно далекой. -Тебе просто повезло, что я отвлекся, — добавил Тео, с притворным пренебрежением взглянув на Фреда. - Луна напевала какую-то любовную песню, и я сбился с ритма. Луна улыбнулась, не поднимая глаз. -Это была не любовная песня. Это был призыв. Но, полагаю, они могут быть похожи, не так ли? Фред приподнял бровь. — Значит, нам стоит беспокоиться о том, что именно ты призывала? — Что-то сладкое, — ответила Луна, подмигнув и завязывая нитку бус. — Возможно, опасное. И уж точно непонятное. Тео посмотрел на нее, приподняв бровь. — Так... значит, это я? Фред рассмеялся, и даже у Гермионы дернулся уголок рта. Сидя в кресле, Драко пробормотал достаточно громко, чтобы его услышали: - Неправильно понятый — пожалуй, самое точное описание, которое кто-либо когда-либо давал Нотту. Тео взглянул на него с едва заметной ухмылкой. -Чтобы понять одного, нужно знать другого, Малфой. Драко ничего не ответил, но Гермионе показалось, что в его выражении лица промелькнуло что-то — что-то сухое и неохотное. Почти насмешливое. Луна задумчиво склонила голову набок. -Не всегда плохо, когда тебя не понимают, — сказала она. — Некоторых из самых лучших людей, которых я знала, было сложнее всего понять. Гермиона взглянула на неё, и что-то внутри неё шевельнулось. Тон Луны, как всегда, был непринуждённым. В нём слышалась мягкость. Какая-то скрытая мысль. И когда Тео посмотрел на неё, его ухмылка тоже слегка смягчилась. Гермиона опустила взгляд на книгу, но мысли ее были уже не там. Луна не флиртовала — не так, как другие. Но, может быть... может быть, это была ее версия флирта. Может быть, эта тихая внимательность, странные, но искренние комплименты, то, как она говорила правду, облекая ее в форму загадки, — может быть, так она проявляла свою симпатию. Грейнджер бы не удивилась. Луна никогда не подстраивалась под чужой ритм. С чего бы ей начинать сейчас? И теперь, когда Гермиона задумалась об этом, она поняла, что за последние несколько недель все чаще видела их вместе: они работали в паре во время реставрационных работ, склонившись над чертежами, тихо перешучивались или возвращались с заданий немного в стороне от остальных. Это не было чем-то очевидным. Не так, как другие выражают свои чувства. Но, возможно, для Луны это выглядело именно так — едва заметно, но стабильно и любопытно. И разве не странно, подумала Гермиона, что все они собрались здесь — делят пространство, смеются, радуются. Гриффиндорцы, когтевранцы, слизеринцы. Понадобилась война, чтобы свести их вместе. Чтобы разрушить стены между факультетами, чтобы заставить их всех собраться в одном месте и перестраиваться бок о бок. Когда-то сама мысль о том, что Луна Лавгуд и Теодор Нотт будут с интересом наблюдать друг за другом, казалась немыслимой. А теперь это просто... происходит. Война действительно меняет людей — к лучшему или к худшему. Она подняла глаза и обвела взглядом комнату: расслабленно развалившийся Фред, склонившая голову Луна, смягчившийся взгляд Тео. А потом, в отблесках огня, она встретилась взглядом с Драко. Он не отвел взгляд. Что-то в его выражении лица — открытое, выжидающее — встретилось с ее взглядом без всякого ожидания. И в этот момент она приняла решение. Она знала, о чем собирается его попросить. Она была готова. ___________________________________ В ту ночь, когда все уже легли спать, Гермиона лежала в темноте, уставившись в потолок своей маленькой комнаты. В голове у нее уже складывались слова: как она задаст вопрос, что скажет, сколько придется раскрыть. Она прокручивала все это в голове снова и снова, дорабатывая и репетируя, пока наконец не успокоилась. Завтра подходящего момента не представится. Их расписание было расписано по минутам: утром — обычные занятия, после обеда — самостоятельная работа. Не будет ни времени на восстановление сил, ни возможности поговорить наедине. Если только она сама не придумает что-нибудь. Поэтому на следующее утро, прямо перед завтраком, она подсунула сложенный пергамент под книгу Драко, лежавшую на столике рядом с его креслом. "Полночь. Астрономическая башня. — Грейнджер." День тянулся бесконечно. Несмотря на все попытки сосредоточиться, Гермиона ловила себя на том, что смотрит на часы чаще, чем на учебники. Каждый урок казался в два раза длиннее, каждое задание по чтению — невероятно сложным. Мысли никак не могли улечься. Они то и дело возвращались к пергаменту под книгой Драко, к тому, как он смотрел на нее в гостиной, к словам, которые она репетировала в темноте. Она отвечала на вопросы, когда ее об этом спрашивали, кивала в нужных местах, но время тянулось медленно и скучно. К концу дня она забеспокоилась. Она перечитывала один и тот же абзац в своих заметках по арифмантике, не понимая ни слова. Никто ничего не подозревал. Это должно было ее успокоить. Но вместо этого ожидание стало еще тяжелее. Полночь не могла наступить достаточно быстро. После последнего урока Гермиона едва успела дойти до конца коридора, как ее догнал Гарри. -Привет, — сказал он немного нерешительно. - Мы с Роном собирались навестить Хагрида после ужина. Как в старые добрые времена. Я подумала, может, ты захочешь пойти с нами? Она замешкалась на полсекунды. Гарри слегка улыбнулся. - Я знаю, что все было странно. Рон... ну, он был недоволен тем, как прошло лето. Говорил, что ты ведешь себя угрюмо и почти с ним не разговариваешь. Но, думаю, он все понимает. По крайней мере, хочет понять. Может, нам просто стоит... попробовать. У Гермионы перехватило дыхание. Она кивнула. — Хорошо. Она согласилась, хотя в глубине души ее задело слово «ворчливая». Неужели Рон действительно так ее охарактеризовал? Как будто она все лето была угрюмой. Как будто они не пережили войну. Она чувствовала себя разбитой, потерянной, не могла притворяться, не хотела, чтобы кто-то трогал ее за живое. Ее больше не интересовали прежние вещи: ни разговоры, ни близость, ни он сам. Особенно в том смысле, на который он, похоже, все еще надеялся. И она тоже видела, как он смеялся с той девушкой с пуффендуя, которая всегда носила желтое. Почему-то это принесло ей странное облегчение. Может быть, если бы Рон отпустил ее, если бы он перестал цепляться за то, что было между ними, они могли бы снова стать просто друзьями. Как раньше. До того, как все рухнуло. Может быть, тогда он позволил бы ей быть такой, какая она есть, без чувства вины и невысказанных ожиданий. Она не хотела ни с кем ссориться — по крайней мере, пока была здесь. Не тогда, когда ее время ускользало. Ужин прошел в тишине. Рон избегал ее взгляда, но не возражал, когда Гарри позвал и её. . В сумерках они втроем шли по тропинке к хижине Хагрида, под ногами хрустели опавшие листья. Все было как раньше — вроде бы. Знакомо, но не так, как раньше. Гермиона давно не гуляла по этой тропе. Нахождение на свежем воздухе, даже в угасающем свете дня, пробуждало в ней какие-то чувства. Она ощущала себя беззащитной, чего сама от себя не ожидала: ее внимание привлекал каждый шорох в кронах деревьев, каждая тень на опушке леса. И когда тревога сжала ее сердце, ей пришлось прошептать себе, что за ней никто не придет. Никто не хочет ей навредить. Никто не хочет ее смерти. Но страх было трудно унять. А как иначе? После того, как за ней охотились из-за того, кто она есть, из-за того, кто ее родители. После того, как она видела, как толпы ликовали, приветствуя слова Волан-де-Морта, — не только Пожиратели смерти, но и обычные ведьмы и волшебники, люди в переулках, кафе и на рынках. Она видела слишком много согласных кивков, слишком много презрительных шепотков, в которых отражалось слово, до сих пор выжженное на ее коже. Даже сейчас, когда Волан-де-Морта больше нет, кто может сказать, что вместе с ним исчезла и ненависть? То, что он мертв, не означает, что предрассудки исчезли вместе с ним. Страх и презрение — к ней, к таким, как она, — были сильнее, чем ненависть к одному человеку. Многие в волшебном мире приветствовали то, что он обещал: мир без грязнокровок. Она постаралась отогнать эти мысли. Ее легкие наполнились холодным, землистым воздухом, и на мгновение она поняла, что скучала по этому. Скучала по ощущению открытого неба над головой, по тропинке под ногами, по тусклым огонькам замка вдалеке. Она и не подозревала, что все это ей так нужно. Хагрид поприветствовал их своим обычным громогласным возгласом и крепко обнял. В камине горел огонь, Клык был весь в грязи, а разномастные кружки с чаем были такими же ужасными, как и всегда. Они разговорились — сначала сбивчиво, потом свободнее, привыкая друг к другу. Все было не так, как раньше. Не совсем так. Но и не сломано. И на какое-то время Гермиона почти забыла о том, что ждало ее вечером. Визит прошел тепло, но в то же время неловко и горько. Но когда они уже подходили к замку, Рон остановился и попросил ее подождать. Он хотел поговорить. Разговор был недолгим, но откровенным. Он признался, что был расстроен, что лето сбило его с толку и, возможно, немного обидело. Она сказала ему правду: для нее все изменилось, она не может вернуться к прежней жизни, даже ради него. Они решили попробовать. Снова стать друзьями. Не такими, какими были раньше, — когда все было общим, постоянным, привычным. Может быть, что-то более спокойное. Не такое повседневное и запутанное. Что-то, что все еще может иметь значение, но не быть всем. Как ни странно, это было похоже на прощание. Не с ним, а с тем, какими они были. С той версией их дружбы, которая существовала в Хогвартсе до войны. И почему-то это казалось одновременно и грустным, и освобождающим. Вернувшись в свою комнату, она, полностью одетая, села на край кровати и стала ждать, когда часы начнут двигаться. Сердце тихо стучало под ребрами, и каждый тик казался длиннее предыдущего. В голову непрошено прокралась мысль: «А что, если он не придет?» Но она тут же отогнала ее. Он придет. Она не знала, откуда это знала, но была в этом уверена. Она вышла из своей комнаты чуть раньше и поднялась по лестнице в Астрономическую башню до того, как часы пробили полночь. Ей нужно было несколько минут — наедине с собой — чтобы перевести дух, еще раз все обдумать, почувствовать, как слова складываются во рту, прежде чем слетят с губ. Когда на колокольне зазвучал медленный, отдающийся эхом бой часов — двенадцать ударов в ночи, — он был там. На нем были черные брюки и белая рубашка с закатанными рукавами, ткань слегка развевалась на ветру, проникавшем в открытую башню. Он шагнул ближе, на этот раз не колеблясь, как в предыдущие два раза. Теперь в его движениях было что-то более уверенное. Его глаза — холодные, серые и ясные — смотрели на нее спокойно и серьезно. Они казались старше — не из-за возраста, а из-за какой-то усталости. Ему было всего восемнадцать, но война оставила свой след на всех них. Он выглядел иначе, чем раньше, — все еще безошибочно узнаваемый Драко, все с теми же резкими чертами лица, но теперь более широкий и крепкий. Мальчишеская худоба исчезла, уступив место взрослому облику. И, черт возьми, Гермиона не могла не признать: он выглядел хорошо. Лунный свет серебрил его волосы, скользил по скуле, и она ненавидела себя за то, что это ее немного пугало — за то, что какая-то ее часть это замечала. Ты что-то решила,— тихо сказал он, скорее утверждая, чем спрашивая. - Поэтому ты и позвала меня сюда. Она кивнула и встретилась с ним взглядом. Но теперь, когда он стоял здесь, у неё появилось сомнение. Что, если он откажется? Что, если он посмотрит на нее и скажет «нет»? Она не сможет стереть ему память, даже если захочет. Она не прибегала к этому заклинанию с тех пор, как стерла воспоминания своих родителей. От одной мысли об этом ее бросало в дрожь. От такой магии, даже от ее отголосков, ее бросало в холод. По иронии судьбы, теперь она собиралась использовать самую мощную версию той же самой магии. Но разница была очевидна: на этот раз она не была направлена ни на кого другого. Только на себя. Нет, подумала она. У меня нет выбора. Я должна рискнуть. -Я хочу, чтобы ты помог мне исчезнуть. ___________________________________ Драко уставился на нее. Ее волосы слегка колыхались на ветру, свободно ниспадая на лицо и ловя лунный свет. Сегодня она была какой-то другой — не только из-за просьбы, но и из-за того, как она держалась. Да, она была напряжена, но держалась уверенно. В тусклом свете ее глаза казались темнее, чем обычно, но взгляд был таким же твердым. Она выглядела одновременно хрупкой и решительной, словно натянутая до предела магическая нить, гудящая от силы. Он с легким трепетом понял, что перед ним не та девушка, которую он знал по коридорам и классам. Это был кто-то другой. -Я в замешательстве. Ты имеешь в виду из замка?- медленно спросил Малфой, сдвинув брови. - Или... ты имеешь в виду.. Гермиона не отвела взгляд. Она смотрела на него прямо и непоколебимо. И тогда он увидел ее глаза — теплые, темно-карие, с проблеском гриффиндорского золота. Они всегда были слишком выразительными, а сегодня в них горело что-то, что приковало его к месту. Ни страха. Ни колебаний. Только яростная, тихая убежденность. Но он все равно не понимал. — Я имею в виду, исчезнуть, — тихо сказала она. — По-настоящему. От всего. От всех. Выражение его лица изменилось: замешательство сменилось чем-то более резким. -Тебе нужны для этого деньги? Жилье? Новое имя? — спросил он, нахмурившись. Эта мысль беспокоила его больше, чем он хотел бы признать. Гермиона медленно покачала головой. - Нет. Я не хочу прятаться. Я хочу исчезнуть. А потом она начала рассказывать ему, и слова ее падали, как камни. О книге. О заклинании. О ритуале, спрятанном глубоко в забытых текстах. О возможности избавиться от магии — и от памяти. О возможности стереть себя. С каждым словом в груди Драко становилось все холоднее. Это была не просто теория. Она все спланировала. И с каждым ее словом он все больше тревожился. Не только из-за того, что она говорила, но и потому, что верил, что она это сделает. Он не мог до конца это осознать. Не мог по-настоящему. Слова слетали с ее губ спокойно, четко, но в них не было смысла — по крайней мере, в его мире, с учетом того, что, как ему казалось, он знал о ней. Она была Гермионой Грейнджер. Умной, упрямой, несгибаемой. Мысль о том, что она хотела исчезнуть навсегда — не просто спрятаться, не сбежать, а стереть себя — казалась ему непостижимой. Он пытался найти ей объяснение: было ли это горе? Чувство вины? Отчаяние? Он не знал, как задать эти вопросы, чтобы не показать, что не верит ей. Но, боже, он не понимал, как она дошла до такого. Почему она решила, что это ее единственный выход. У нее же были друзья — люди, которым она была небезразлична, верно? Знали ли они? Нет, не могли. Не могли знать. Вот почему она стояла здесь в полночь и рассказывала ему. Вот почему она выбрала его, чтобы он это услышал. И это осознание пробрало его до дрожи. -Почему я? — спросил он низким, но ровным голосом. — Почему не Поттер? Или Уизли? Или — черт возьми — Луна? Она сначала не ответила. Тогда он продолжил. -Как давно ты это планировала? Ты поэтому вернулась в Хогвартс? Кто-нибудь еще знает? Он не обвинял ее — не совсем. Но не мог сдержать резкости в голосе. Ему нужно было понять. Нужно было узнать, почему девушка, которая всегда боролась упорнее всех, теперь стоит перед ним и просит исчезнуть. -Ты сказала, что хочешь исчезнуть,— продолжил он. - Люди так просто не... говорят. Не такие, как ты. Так почему? Он замолчал, дыша чуть тяжелее, чем следовало. Последовавшая за этим тишина давила на него. Наконец Гермиона заговорила. -Потому что они попытаются меня остановить, — сказала она тихим, но решительным голосом. — Потому что они будут умолять меня остаться, говорить, что я им нужна, и я... Не знаю, смогу ли я устоять перед этим. Она опустила взгляд, слегка сжав руки в кулаки. — Но ты, — продолжила она, снова поднимая на него взгляд, — ты ничего мне не должен, кроме обещания делать, все о чем я тебя попрошу. И я думаю... думаю, ты понимаешь, каково это. Когда хочешь перестать быть тем, кем тебя сделал мир. Драко уставился на нее, чувствуя, как сдавливает горло. - Я знаю, — тихо сказал он. — Я знаю, каково это — хотеть отличаться от того, чего от тебя ждут. Хотеть сбежать. Стереть все. Он замолчал и слегка покачал головой. - Но это... Гермиона, это выходит далеко за рамки всего, что я мог себе представить. Его голос зазвучал тише, в нем сквозило недоверие. - Попроси о чем-то другом. Пользуйся моим сейфом. Я мог бы купить тебе дом на тропическом острове, где тебя никто никогда не найдет. Но это… это заклинание, эта идея… ты что, с ума сошла? Он слегка отступил, стиснув зубы. -Такое заклинание вообще существует? Серьезно? Ты не можешь просто взять и исчезнуть. Не так. Это не... это не обычная магия. Это что-то другое. Что-то опасное. — Оно существует, — просто ответила Гермиона. — Оно древнее, многослойное и невероятно сложное. Но оно реально. И я нашла достаточно информации, чтобы понять, что это возможно. Мне нужно остальное. Мне нужен доступ в Запретную секцию. И мне нужен кто-то, кто поможет мне это сделать. Такую магию не сотворить в одиночку. Она слегка подалась вперед, не сводя с него глаз. - Оно длинное. Оно точное. Оно привязано к маркерам — важным датам, магическим рубежам. До Хэллоуина осталось несколько дней. Мне нужно его использовать. Если я упущу этот момент, мне придется ждать месяцами, а может, и дольше. Я не хочу ждать. Она сделала вдох. - Ну что. Поможешь мне или нет? Ты сказал, что у тебя есть ко мне должок. Я могу попросить о чем угодно. Ты даже не вспомнишь об этом, когда все закончится. Ты не вспомнишь обо мне. Драко моргнул, его лоб нахмурился от недоумения. -Не вспомню тебя? Что, черт возьми, это значит? Гермиона говорила тихо. -Заклинание стирает память — следы моего существования. У всех. У тебя, у остальных, у замка, у документов. Когда все закончится, будет так, будто меня здесь никогда и не было. Отчасти поэтому я выбрала тебя. Потому что, когда все будет сделано, ты не будешь нести на себе это бремя. Ты даже не вспомнишь об этом. Не будет ни чувства вины, ни горя, ни чего-то еще, что могло бы тебя тяготить. Тебе все равно, здесь я или нет. Ты меня не любишь. Ты просто в долгу передо мной — и именно поэтому ты идеально подходишь для этого». Она сделала еще один шаг вперед. -Ну что. Ты мне поможешь или нет?