Если я исчезну

К тому времени, как снег начал покрывать внутренние края окон с импостами, большинство сундуков уже были уложены. Замок словно стал меньше: голоса стихали на лестницах, смех доносился из вестибюля, суета последних дней перед каникулами сменилась ритуалами прощания и стуком застегивающихся чемоданов. Если бы она могла разглядеть что-то сквозь мороз и расстояние, то почти наверняка увидела бы алый поезд, уже выпускающий пар. Она не собиралась туда идти. Она сказала Уизли, что в этом году планирует остаться в Хогвартсе на Рождество. В этот час библиотека была в ее полном распоряжении — тихая, залитая голубоватым зимним светом. Книга лежала раскрытой между ней и Драко. Да, Драко тоже остался. Он просто сказал, что в этом году ему не хочется возвращаться в поместье — к матери. В Хогвартсе почему-то не так пусто. Они читали параллельно уже несколько дней. Переводили. Сравнивали поля. Иногда спорили из-за одного-единственного глагола. Текст не предлагал им готовых решений, он предпочитал загадки и преграды. Но где-то в его закольцованной логике обнаружилась закономерность. -Три действия... И первое — это... вовсе не одно заклинание.- Гермиона подняла глаза. - Оно разделено на три небольших обряда. Он кивнул. -Подготовка в три этапа,— тихо сказал Драко. - Разум прежде магии. Гермиона поднесла пергамент ближе к глазам. Латынь на левом поле вилась, как нить, — простая в грамматике, но скользкая по смыслу. Она перечитала ее снова, строчку за строчкой, пока не поняла смысл. — Ладно, — сказала она. — Начнём с самого начала: Клятва намерения. — Её перо зависло в воздухе. — Дело не в силе. Это формализованное согласие. Я должна написать свой выбор от руки и произнести его вслух в ночь обращения. Подойдет зимнее солнцестояние — 21 декабря, осталось всего два дня. — У нее учащенно забилось сердце, страх и облегчение смешались во рту. — Никакой крови. Никаких театральных жестов. Просто сделай это — и будь готова заплатить. Драко не перебивал. Он никогда этого не делал, когда атмосфера в комнате была такой, как сейчас, — когда слова были достаточно деликатными, чтобы ранить. Он лишь наклонил свечу в сторону ее страницы, словно свет был своего рода одобрением. Она продолжала читать. -Второе, — сказала она почти про себя. — Инвентаризация. - Здесь почерк стал более холодным, более деловым. - Я должна перечислить узы, которые могут исказить концовку, — клятвы, обеты, защитные механизмы, — и вынести их за пределы круга, прежде чем что-то еще будет сделано. Мы уже просмотрели список. Она вспомнила, как он это объяснил — как он начал говорить, не дав ей и слова сказать. Заклинания, по его словам, делились на три части, как триптих, олицетворяющий намерение и силу. Первая часть — подготовка, не только физическая, но и эмоциональная. Психологическая. Вторая часть — переход. Переправа. Третья часть — окончательное разделение. Само исчезновение. А потом он перечислил десять условий. Десять преград, которые могли помешать завершить последнее заклинание. Она была в ужасе от того, что одно из них может относиться к ней. Он и сам надеялся на это, тихо произнося названия: поврежденное магическое ядро, нерушимые клятвы, чары наследия, шрамы от воскрешения, кровные клятвы, магические реестры, беременность, верность древним ковенам, метка Смертного святилища, магическая опека. Гермиона сглотнула. - А третий... Она дважды пробежала глазами по строке, прежде чем поверить в это. -Якорь, - сказала она наконец. - Я должна выбрать его. Не человека. Не место. Объект, не зачарованный, уже мой. Отмеченный и подготовленный в ту же поворотную ночь. Вещь, которая перенесет клятву вперед и удержит ее острие, не разрезав меня на части. Быть связанным в первую же рабочую и... Она выдохнула, даже не осознавая, что задерживала дыхание. Комната постепенно возвращалась в прежнее состояние: скрип пера, приглушенный гул замковой магии. Скрип стула, когда он слегка отодвинулся, давая ей пространство, но не отдаляясь. — Итак, — тихо произнес Драко, и это был не столько вопрос, сколько способ обозначить момент. — Первый шаг: ты напишешь и произнесешь это — в день солнцестояния. Гермиона кивнула. -Что ты используешь в качестве якоря?— спросил он через мгновение. Она перебрала с десяток неправильных ответов — волшебные палочки, кольца и дары, которые только усугубили бы ситуацию. Текст был предельно точен: никаких чар, никакой собственной силы, никакого заимствованного смысла. Это ее, но не тяжелое. Она представила маленькую вещицу, которую хранила во внутреннем кармане сумки, — маггловскую перьевую ручку, потрепанную и испачканную чернилами, ту самую, которой она пользовалась на первом курсе в Хогвартсе, пока не перешла на перья. С тех пор она путешествовала вместе с ней — каждое лето, в каждом черновике эссе, в каждом неотправленном письме. Да, она была простой и практичной, но принадлежала только ей. -У меня кое-что есть, — сказала она. — Это подойдет. Драко не стал настаивать. Он просто взял маленькую баночку с чернилами, которые они смешали сегодня утром, — железный купорос с добавлением костной золы и лунной пыли, — поставил рядом с ее рукой, а свою убрал обратно в карман. Какое-то время они работали молча. Она набросала текст клятвы на полях своих заметок и перечитывала его до тех пор, пока каждое слово не встало на свое место. Я выбираю это. Я принимаю цену. Я не буду просить заклинание быть добрее, чем оно есть на самом деле. Когда у нее свело руку, она размяла пальцы и откинулась на спинку стула. Гермиона не нарушала тишину. Это было похоже не столько на паузу, сколько на понимание. Раньше она могла бы заполнить эту паузу объяснением, извинениями или чем-то еще. Теперь же она просто снова повернула книгу к себе и коснулась заголовка одним пальцем, как будто старые чернила могли почувствовать ее намерение через кожу. -Три из трех внутри первого, — пробормотала Грейнджер. — Солнцестояние, затем инвентаризация, затем метка. Она ненадолго закрыла глаза и посчитала вдохи. Когда она открыла глаза, Драко смотрел на нее с тем же невозмутимым, неприметным вниманием, которое перестало ощущаться как пристальный взгляд и превратилось в своего рода тишину. -Я произнесу клятву одна, — сказала она, потому что некоторые вещи нужно говорить начистоту. Он посмотрел ей в глаза. -Я знаю, — сказал он. — Но ты не будешь одна. Я буду рядом. Гермиона обмакнула перо и на чистом листе как можно аккуратнее написала первую строчку клятвы. Не для тренировки. Для репетиции. Для мышечной памяти. Она не подняла глаз, когда произнесла эти слова, но знала, что он их услышал: -Я выбираю это. Свеча мерцала и не гасла. ___________________________________ На следующее утро в замке царило оживление. По лестницам с грохотом спускались чемоданы. Над головой уханьем разносились совы. По краям платформы клубился пар, а студенты в шарфах и плащах обнимались и прощались. Драко стоял у входа вместе с Гермионой, и они оба держались тише, чем все вокруг. Гермиона была занята тем, что прощалась с Гарри, Джинни и Роном, и на лицах у всех было разное выражение беспокойства. Луна протянула ей что-то мягкое и странное и прошептала что-то, отчего Гермиона кивнула и слегка улыбнулась. Он не ожидал, что Фред и Джордж придут к нему. Они подошли к нему с меньшей развязностью, чем обычно, и их обычное озорство сменилось чем-то более серьёзным. Фред кивнул. Джордж посмотрел на него оценивающим и решительным взглядом. -Послушай,— начал Джордж, бросив взгляд на Гермиону, прежде чем встретиться с ним глазами, - Мы заметили... ей становится лучше, когда ты рядом. Она смеется. Она ест. Она спит. -Лучше, чем месяц назад,— добавил Фред. - Ты что-то сделал правильно. Или, по крайней мере, не ошибался. Драко почувствовал странный укол дискомфорта — как будто ему воздали должное за то, что он собрал воедино что-то хрупкое, к чему он не имел права прикасаться. -Просто ... присматривай за ней, ладно?- Продолжил Джордж. - Пока нас здесь нет. Кажется, она тебе доверяет. Это большое дело. Фред слегка улыбнулся. Драко медленно кивнул. Братья не стали задерживаться. Они по-дружески хлопнули друг друга по плечу — неожиданно искренне, — и тут же исчезли, растворившись в снежной дымке. Драко стоял неподвижно, позволяя их словам осесть где-то внутри. Гермиона в нескольких шагах от него разговаривала с Невиллом, ничего не подозревая. Если бы они только знали, — подумал он. Если бы кто-нибудь знал. В замке оставалось еще несколько учеников, разбросанных по другим факультетам, но в их части замка, в общих помещениях, отведенных для их группы, теперь были только они вдвоем. Гостиная, которую они обычно избегали, была в их полном распоряжении. Каждый вечер в камине тихо потрескивал огонь. Их книги лежали раскрытыми на низком столике, и никто их не трогал. Это означало, что им больше не нужны были библиотека или темные ниши, чтобы свободно разговаривать, спорить о переводах или сидеть в дружеском молчании. Впервые им не нужно было делить тишину с кем-то еще. Она принадлежала им — и только им. Дни пролетали незаметно. Они переводили, делали пометки, тестировали небольшие защитные обереги. За окнами все сильнее валил снег. Ужинали тихо и часто опаздывали. Иногда они молчали часами, а иногда разговаривали. 21 декабря выдалось на удивление тихим. Гермиона провела ритуал принесения клятвы в одиночестве в каменном зале тремя этажами ниже их покоев. Она тщательно выбрала это место — старое, защищенное, с временными рунами по углам. Драко ждал за дверью. Она не стала рассказывать ему, что именно почувствовала, — только то, что это сработало. Один из девяти. Десятый, если считать само исчезновение. Она выглядела измотанной. Он не стал настаивать. Той ночью она уснула на диване, подложив руки под голову и прижав ручку к груди, словно второе сердце. Он долго стоял рядом, не зная, стоит ли ее будить или лучше просто уйти. Вместо этого он укрыл ее одеялом и устроился в кресле напротив, подставив лицо огню. Он не хотел на нее смотреть. Но он смотрел. В основном на ее губы — такие мягкие во сне. Он замечал это и раньше, по вечерам, когда она читала, сидя слишком близко к нему, — как она поджимала нижнюю губу, когда о чем-то задумывалась, или слегка надувала ее, когда переводила. Тогда он задавался вопросом, каково это — поцеловать ее. Сейчас он снова об этом подумал и немного разозлился на себя за то, как легко ему это пришло в голову. Она что-то пробормотала во сне и пошевелилась. Он отвел взгляд. Что бы это ни было — какая бы странная, хрупкая связь ни возникла между ними, — время еще не пришло. Ради Мерлина, она хотела исчезнуть. Эта правда давила на него, как синяк. Что бы ни происходило между ними — тихие взгляды, ночи, проведенные вместе, невыносимо нежное дыхание во сне, — ее целью было исчезнуть. Эта мысль ранила его сильнее, чем он ожидал. Драко откинулся на спинку стула, вспоминая слова тети, сказанные ею во время их последней встречи. Она дала ему совет — не только для того, чтобы помочь Гермионе, но и чтобы понять ее. Будь спокоен. Будь честен. Не пытайся все исправить. Просто не дай ей забыть, что она все еще здесь. Все еще нужна. Он обдумывал эти слова, пока в камине мерцал огонь, а Гермиона тяжело дышала, лежа в другом конце комнаты. А потом, без всякого приглашения, пришла более глубокая мысль — та, от которой у него сжалось сердце: страх, с которым ей, должно быть, приходилось жить. Настоящий страх. Не тот, что порожден стыдом или амбициями, а ужас от того, что за ней охотятся. Осуждают. Унижают снова и снова в мире, который считает ее недостойной. Он думал о том, каково это — идти по жизни, зная, что есть люди — целые семьи, — для которых сама ее кровь — пятно. Его собственная семья научила его этому. Когда-то он в это верил. И теперь, глядя на ее нежный профиль во сне, он почувствовал, как в груди разливается что-то острое и неумолимое. Потребность защитить ее. Откуда это взялось? Его всегда считали эгоистом. Холодным. Недоступным. Неужели это всегда было в нем, скрывалось под отцовскими ожиданиями и именем, которое подавляло все нежное? Неужели он всегда был больше, чем позволял себе думать? Это было... сбивало с толку. Тревожило. И все же он не отвел взгляд. Позже той же ночью это повторилось. Теперь он видел это, и с каждым разом все отчетливее. То, как она хмурила брови во сне, как шевелились ее пальцы, как менялось ее дыхание — ее тело готовилось к кошмару, который еще не достиг своего апогея. Она не закричала. Пока нет. Но он не стал этого ждать. Он встал с кресла и пересек комнату. Как только он сел рядом с ней и осторожно потянулся, чтобы разбудить ее, выражение ее лица смягчилось. Ее дыхание замедлилось. Атмосфера в комнате изменилась — стала спокойнее, тише. Крика так и не раздалось. Он долго сидел так, просто наблюдая за ее дыханием. А когда его глаза начали слезиться от света камина и усталости, он опустился на край дивана рядом с ней. ___________________________________ Гермиона проснулась первой. Еще до того, как она открыла глаза, она поняла, что лежит не в своей постели: под ней было слишком тепло, а воздух наполнял слабый запах древесного дыма и чего-то явно не ее шампуня. Когда она зажмурилась от мягкого золотистого утреннего света, ей потребовалось мгновение, чтобы разглядеть фигуру рядом с собой. Драко. Он лежал, подложив руку под голову, волосы слегка взъерошены, рот приоткрыт. Он был гораздо ближе, чем она думала прошлой ночью. Они лежали бок о бок, на расстоянии нескольких дюймов друг от друга. Она чувствовала его тепло, даже не прикасаясь к нему. У нее перехватило дыхание. Она посмотрела на его лицо — не на то настороженное, которое видела обычно, а на спокойное, открытое, какое бывает только во сне. Ее поразила его мягкость. Кончик носа, изгиб ресниц. Едва заметная складка на губах. Она вспомнила, как он смотрел на нее в последнее время. Вспомнила, как он всегда знал, когда нужно заговорить, а когда лучше промолчать, когда надавить, а когда просто посидеть рядом. Вспомнила, сколько раз за последние несколько недель его присутствие помогало ей успокоиться. Когда-то она думала, что будет проходить через это в одиночку. Но он был рядом. Она смотрела, как вздымается и опускается его грудь, и какая-то ее часть — глубокая и тихая — страдала от осознания того, как это важно. Его запах остался на одеяле. Его запах остался на одеяле между ними. Она не могла точно сказать, что это за запах — может быть, кедр. Чернила. И что-то еще, присущее только ему. Она позволила себе задержаться еще на мгновение, глядя на него. Затем она снова закрыла глаза, наслаждаясь этим странным, неожиданным покоем. К сочельнику замок был засыпан снегом. За его пределами царили мороз и тишина, но в тихом уголке Хогвартса ночь выдалась совсем не такой, как обычно. Они уже заходили на кухню и смеялись, когда домовые эльфы настаивали на том, чтобы они попросили все, что пожелают. Гермиона пыталась вести себя разумно, а Драко — нет. В итоге они ушли с целым подносом угощений: теплой выпечкой, запеченными овощами, мясом с пряностями и, к тихому триумфу Драко, бутылкой настоящего глинтвейна, заколдованного так, чтобы оно было достаточно крепким, но не вызывало опьчнения. В конце концов, так и было задумано: устроить Рождество, не похожее ни на одно другое. Никаких ритуалов. Никаких книг. Только еда, напитки и стопка маггловских игр, которые Гарри прислал Гермионе в подарок. Они сидели, скрестив ноги, на ковре перед камином, между ними стояла тарелка с имбирным печеньем, и они смеялись над игрой, в которой нужно было рисовать странные вещи с закрытыми глазами. Щеки Гермионы раскраснелись от вина и тепла, галстук Драко исчез несколько часов назад, а в комнате звучала тихая музыка из заколдованного радиоприемника. Это было совсем не похоже на то, к чему они привыкли. Гермиона чувствовала себя... хорошо. На душе было легче, чем когда-либо за последние годы. И это осознание ее немного пугало. Когда она в последний раз чувствовала себя так? Хотела ли она снова почувствовать легкость? Заслужила ли она это? Она отбросила эти мысли и сделала еще один глоток теплого пряного вина. -Ну вот и все, — драматично объявила она, бросая на стол свои игровые деньги. — Я банкрот. Ты выиграл. -Очевидно, — самодовольно протянул Драко. — Ты играла так, будто никогда в жизни не пользовалась лазейками в арендной плате. Гермиона закатила глаза и откинулась на спинку стула. -Ты невыносим. -Я это уже слышал. Он встал и порылся в куче коробок на полке у камина. -Так. Давай поиграем в кое-что интереснее. Тео оставил эту игру здесь в прошлом семестре. Он сказал, что она опасная, но то же самое он говорит о носках с дырками, так что... Он протянул ей тонкий прямоугольный футляр: "Veritas et Audacia." Надпись слегка мерцала. -Волшебная правда или действие?— заинтригованно спросила Гермиона. — Именно. Игра считывает вас — вашу энергию, ваши намерения. Вопросы и задания не случайны, они подбираются специально для того, кто играет. Если вы солжете, вас слегка сглазят, а если откажетесь, слегка проклянут. Ничего болезненного. Просто унизительно. -Звучит идеально. Они снова сели рядом, и он распаковал колоду, разложив карты на две стопки. Драко пошел первым. -Правда или действие? Гермиона ухмыльнулась. - Правда. Он вытянул карту. -Если бы ты могла поцеловать кого угодно в Хогвартсе, кого бы ты поцеловала? Она рассмеялась, но ее щеки тут же вспыхнули. — Честно говоря, это звучит по-детски. — Это игра, — сказал он слишком уж невинным тоном. Она замешкалась. — Пасую. Карта вспыхнула, и ее волосы на мгновение стали ярко-розовыми. — Ты не лгала, — заметил он с усмешкой. — Просто не хотела говорить. Она откашлялась. — Твоя очередь. Правда или действие? — Правда, — ответил он. Гермиона прочитала свою карточку. Паукообразный почерк мерцал, складываясь в вопрос, как будто он точно знал, что делает. Игра продолжалась, а их бокалы оставались полными. От жара камина и медленного опьянения все вокруг казалось чуть более золотистым, чуть более близким. Они сидели, скрестив ноги, время от времени соприкасаясь плечами, и, хотя оба смеялись и подшучивали друг над другом, в их голосах появилось что-то новое — что-то более теплое, медленное. Драко только что бросил вызов, который заставил его нелепо танцевать под тихий ритм, а Гермиона все еще хихикала, когда он выпрямился, раскрасневшийся и ухмыляющийся. -Твоя очередь, - сказал он, сверкая глазами. - Правда или действие? Она вздёрнула подбородок. Действие. Карта зависла в воздухе, а затем упала ей в руку. Она прочла ее вслух игривым, но уверенным голосом. -Бросьте своему сопернику вызов, который давно хотели ему бросить. Гермиона моргнула, слова доходили до нее медленнее, чем следовало бы. Она открыла рот, чтобы пошутить, сказать что-нибудь глупое, но вместо этого, прежде чем она успела себя остановить, произнесла тихо и четко: -Поцелуй меня. Она даже не осознала, что сказала это, пока Драко не начал действовать. Он не колебался. В одну секунду он оказался рядом с ней, а в следующую уже целовал ее. Его рука коснулась ее щеки, когда их губы встретились — не робко, но и не грубо. Как будто он представлял себе это тысячу раз и просто хотел наконец узнать, каково это. Гермиона на мгновение замерла, а потом наклонилась к нему. Второй поцелуй был более страстным. Более медленным. Он пах корицей, вином и зимой. Его пальцы скользнули в ее волосы, и она, не раздумывая, потянулась к нему, положив руку ему на грудь, потом на плечо, а затем обхватив его за спину. Где-то между четвертым и пятым поцелуем она перебралась к нему на колени, обхватив его руками за талию, словно ей нужно было быть ближе, словно за пределами этого места не было ничего. Это не было поспешно. И не было неуклюже. Это было наполнено тем тяжелым, золотистым напряжением, которое копилось неделями и наконец вырвалось наружу. Когда его губы коснулись ее подбородка, а затем уха, она выдохнула его имя, словно тайну. И когда ее пальцы скользнули под край его рубашки и коснулись обнаженной кожи на спине, он замер — всего на секунду, — а потом снова поцеловал ее, на этот раз глубже, словно притяжение выбрало ее. Они долго молчали. Просто обнимались. Просто целовались. А когда наконец оторвались друг от друга, тяжело дыша, разгоряченные и не совсем уверенные в себе, они просто смотрели друг на друга. У Гермионы кружилась голова. Все было таким теплым, диким и слишком приятным. Когда ее в последний раз так обнимали? Когда ее в последний раз так целовали? Давно. С двумя людьми. Вот и весь ее опыт. И ни с кем из них она не испытывала таких чувств — как будто каждый сантиметр ее кожи разом пробудился, как будто кто-то действительно хотел ее, а не просто думал о ней. Она раскраснелась, у нее перехватило дыхание, и она хотела большего. От этого ее тут же охватил страх. Потому что она вот-вот исчезнет. Эта мысль пробилась сквозь пелену. Что она делает? Зачем она это делает? Справедливо ли это по отношению к нему? К ней самой? Но даже когда чувство вины вспыхнуло с новой силой, на него нашло что-то другое, ясное и дерзкое: Почему бы не насладиться моментом, пока есть возможность? Драко знал. Он знал, что она задумала. Он знал, что она не останется. И он поцеловал ее так, будто ему было все равно. И она поцеловала его снова — на этот раз более страстно, вцепившись руками в его рубашку. Он тут же откликнулся, приоткрыв рот и положив одну руку ей на поясницу. Другой он скользнул под ее джемпер, коснувшись кончиками пальцев обнаженного позвоночника. Она ахнула, и этот звук, казалось, только подтолкнул его к ней. Они снова поменялись местами: ее бедра плотно обхватили его ягодицы, его руки крепко сжимали ее талию. На этот раз, когда он поцеловал ее в шею, она наклонила голову, чтобы ему было удобнее. Его рука медленно и осторожно скользнула выше, под ее блузку. Когда его большой палец коснулся ее груди, она выдохнула его имя — почти шепотом, но уверенно. Она провела пальцами по его волосам, и он тихо застонал, уткнувшись ей в плечо. Она чувствовала его — по-настоящему чувствовала. Давление под ней, между бедер, уже не было едва ощутимым. Он был тверд, и она сидела прямо на нем. От этого жара у нее кружилась голова. У нее перехватило дыхание. Она так давно этого не делала. И даже тогда — всего дважды. Всего дважды. В первый раз было неловко, неуютно. Во второй — лучше, но все равно не так, как сейчас. Никогда еще не было такой химии, от которой все тело словно наполняется энергией. Она слегка покачнулась, сама того не зная, и его руки обхватили ее талию. Интересно, каково это, подумала она, чувствовать его внутри себя? Если от одного поцелуя с ним она так возбудилась, то каково будет вот это? Он снова поцеловал ее, на этот раз глубже и медленнее, словно чувствовал ее мысли и хотел ответить на них. Его рука скользнула под ее бюстгальтер, обхватила грудь, большой палец коснулся соска, и она застонала. Она плохо соображала, только чувствовала — свет от камина, вино, его тепло, боль внизу живота. И все же где-то глубоко внутри голос напоминал ей: Ты уходишь. Но она не отстранилась. Она пыталась сосредоточиться — на движениях его рук, на его тяжести под ней, на пьянящем прикосновении его губ. Но мысли путались. Каким он был в такие моменты? Она и представить себе не могла, что будет задаваться этим вопросом о Драко Малфое. Годами она вздрагивала при упоминании его имени, потому что он сыпал оскорблениями. А теперь... теперь он был ее опорой. Ее тихой гаванью. Тем, кто мог успокоить ее одним взглядом. Было странно признаваться в этом даже самой себе. Но она наблюдала за ним. Все эти недели, каждый раз, когда они оказывались слишком близко друг к другу, склонившись над книгой, или шепотом переговаривались, или передавали друг другу чашку с чаем. Она замечала, как его волосы спадают на лоб, как сложены его руки, как приятно от него пахнет — чем-то теплым, терпким и чистым. Безопасностью. Ее тело отреагировало раньше, чем разум. И он тоже это почувствовал. -Гермиона? , — произнес он низким, вопросительным тоном. Она посмотрела ему в глаза и вместо ответа слегка пошевелилась, прижимаясь к нему всем телом. Он издал звук — нечто среднее между стоном и вздохом. Его глаза потемнели. Это был ее ответ. Он начал действовать, прежде чем кто-то из них успел передумать. Он осторожно взял ее за руку, его пальцы были теплыми и уверенными, и встал. Она встала вместе с ним, сердце в груди колотилось, как барабан. Он ничего не сказал — ему и не нужно было. Его взгляд сказал все. Они оставили позади тепло камина и разбросанные по полу фишки. Он провел ее по тускло освещенному коридору в свою комнату — знакомую, погруженную в полумрак, уединенную. Дверь за ними захлопнулась, и казалось, что весь остальной мир остался далеко позади. Он снова поцеловал ее, еще до того, как они добрались до кровати, — медленно и страстно, обхватив ее лицо руками, словно хотел запомнить каждую его черточку. Она вцепилась в его рубашку, ее пальцы слегка дрожали. Она не боялась. Она пылала. Они не стали раздеваться сразу. Не торопились. Сначала его джемпер, потом ее. Его руки скользили по обнаженной коже ее талии, ребер, позвоночника. Он обращался с каждым сантиметром ее тела так, словно это было что-то драгоценное. С благоговением. Она притянула его к себе, и он охотно подчинился, направляя ее движения, пока ее колени не коснулись матраса. Она упала, увлекая его за собой. Его губы скользнули по ее ключице, затем ниже. У нее перехватило дыхание, когда его руки снова поднялись вверх и коснулись ее с такой уверенностью, что она буквально растворилась в матрасе. Когда он просунул руку ей между ног, под нижнее белье, она ахнула — скорее от неожиданности, чем от чего-то еще, — но не стала его останавливать. Она подалась ему навстречу, раздвинув бедра и тяжело дыша. Но даже несмотря на нахлынувшие чувства, в голове у нее все кружилось. Вино. Жара. Она не была пьяна, но и не совсем трезва. Драко, почувствовав это, отстранился и посмотрел ей в глаза. — Гермиона, — повторил он, на этот раз мягче. — Ты уверена? Она моргнула, ее грудь все еще вздымалась и опускалась. — Что? — Мне нужно знать, — сказал он низким, но серьезным голосом. — Ты выпила вина. Я выпил вина. Я чувствую… тепло, у меня кружится голова, и я так сильно хочу тебя, что мне больно, но я не собираюсь пользоваться этим — тобой — только потому, что настроение отличное. Он провел большим пальцем по ее щеке, успокаивая. — Ты уверена? Она замолчала — ровно настолько, чтобы обдумать вопрос, заботу, стоящую за ним, и жар, который все еще ощущала между ними. В голове у нее все перемешалось, но она не теряла самообладания. Она хотела этого. Она хотела его. — Да, — прошептала она низким, но уверенным голосом. Затем она нежно взяла его руку и направила обратно к себе между ног, позволив своему телу ответить на его вопрос более красноречиво, чем когда-либо могли бы слова. Он целовал ее так, словно у него было в запасе все время мира. Она выгнулась под ним, когда он снова коснулся ее — на этот раз более настойчиво, — и ее стон был низким, искренним, почти испуганным. Она не могла думать. Не могла говорить. Только чувствовать. Она была вся мокрая, и его пальцы вошли в нее без труда. Она выгнулась, с ее губ сорвался резкий вздох, когда он нашел ритм, от которого у нее потемнело в глазах. Их губы снова слились в страстном поцелуе, руки стягивали с них остатки одежды, пока они не остались полностью обнаженными. Он посмотрел на нее — действительно посмотрел — и что-то в его глазах изменилось. Что-то вроде благоговения. -Ты такая чертовски красивая, - выдохнул он. - Знаешь, я всегда так думал. Даже когда я был полной задницей по отношению к тебе. Сердце Гермионы сжалось от грубости в его голосе. Его рука не переставала двигаться, но его пристальный взгляд удерживал ее, удерживая в этом моменте. -Раньше я думал о твоих губах, — признался он хриплым голосом. — О твоих волосах. Твоих глазах. Ты всегда была — боже, Грейнджер, ты всегда была потрясающей. Никто и никогда не прикасался к ней так, как он. Никто и никогда не заставлял ее чувствовать себя такой желанной. Не как объект притязаний, а как человека, которого хочется узнать. И прямо сейчас ей это было нужно больше всего на свете. -Я хочу тебя, — прошептала она, дрожа от волнения и уже приподнимаясь, чтобы встретить его. Он снова поцеловал ее, на этот раз медленнее, положив руки по обе стороны от нее. Он был наготове, вот-вот должен был войти в нее, но замер. — Подожди, — прошептал он, едва касаясь ее губ и слегка отстраняясь. — У тебя есть…? Ты…? Она удивленно посмотрела на него, а потом покраснела. -О. Нет. Мне… мне никогда раньше не приходилось использовать заклинание. Он замешкался, глядя на нее. -Погоди, ты хочешь сказать, что ты... Она быстро покачала головой. -Нет. Я не девственница. Просто... у меня не так много опыта. Он вздохнул, пытаясь сосредоточиться, несмотря на охватившее его желание. - Я знаю заклинание. Если ты мне доверишься. Гермиона медленно кивнула. Она знала, как действует это заклинание, — знала, что для его эффективности оно должно быть произнесено с полной самоотдачей. Магия очень чувствительна. Она может уловить желание, двусмысленность, нерешительность. Если заклинатель втайне хочет ребенка, заклинание может не сработать. Или, что еще хуже, оно может вообще не подействовать. Было безопаснее, когда его накладывал тот, кто не хотел забеременеть. А Драко… ну, у него явно не было такого желания. Так она чувствовала себя в большей безопасности. -Ты знаешь, как сделать это правильно? Я доверяю тебе, Драко. Драко еще мгновение смотрел ей в глаза, а затем коротко и уверенно кивнул. Он тихо прошептал заклинание, касаясь ее кожи, и магия с уверенной силой соединила их. Она почувствовала, как внутри нее разливается теплый пульс, который медленно угасает. Она притянула его к себе, страстно поцеловала и снова прошептала ему в губы: - Я хочу тебя. На этот раз он не колебался. Он поцеловал ее с такой страстью, что она задрожала, а затем прижал ее к простыням и медленно, осторожно вошел в нее. И вот он уже в ней — длинный, ровный, заполняющий ее целиком. Она ахнула, вцепилась рукой в его плечо, ее тело подстраивалось, принимая его. Он замер на мгновение, давая ей возможность вдохнуть, почувствовать все. Он был таким же длинным и стройным, как и сам. И когда она снова прошептала его имя, все остальное исчезло. Он начал двигаться медленно, нежно, позволяя ей подстраиваться под каждое движение его бедер. Она инстинктивно обхватила его ногами, притягивая к себе, и с ее губ сорвался тихий стон — искренний и чувственный. Его губы оставались рядом с ее губами, он целовал ее при каждом выдохе, при каждом вздрагивании. Их тела двигались в едином ритме, но ни один из них не торопился. Каждое движение усиливало напряжение, которое волнами разливалось по ее телу. Она прижалась к нему, слегка царапая ногтями его спину, и у нее перехватывало дыхание каждый раз, когда он попадал в цель. Его губы коснулись ее подбородка, шеи, плеча, и он прошептал ее имя, словно оно было священным. — Посмотри на меня, — хрипло произнес он, и когда она подняла на него глаза, это стало её концом. Напряжение внезапно достигло предела, лишив ее возможности дышать. Она обхватила его всем телом и тихо вскрикнула от переполнявших ее чувств. Через несколько секунд он последовал ее примеру, издав глубокий прерывистый стон у ее шеи, и сжал ее еще крепче, кончая вместе с ней. Это было новое ощущение — такого она раньше не испытывала. Зелья на нее никогда не действовали, оба раза она заболевала. Поэтому раньше они полагались на маггловские методы. Презервативы. Барьеры. Дистанцию. Но в этот раз все было по-другому. На этот раз между ними не было ничего, кроме магии — и доверия, которое ее поддерживало. От ощущения его внутри себя, теплого и глубокого, у нее что-то сжалось внизу живота. Не страх. Не стыд. Просто странное, острое осознание того, что это был первый раз. И почему-то с ним это не казалось неправильным. Это казалось реальным. Они оставались там вот так, переплетенные, затаившие дыхание, не разговаривающие. И на мгновение прошлого не было. Никакого исчезновения. Никакого плана. Только это. Должно быть, они так и уснули, потому что утро наступило тихо и незаметно. Когда Гермиона проснулась, Драко все еще был рядом. Ей должно было быть неловко, но не было. Это было самое странное в их отношениях. Казалось, что законы времени и пространства не действуют. То, что должно было иметь значение... не имело. Какое-то время ничто за пределами этой кровати не имело значения. Она лежала, пытаясь осмыслить происходящее, но мысли ускользали. Может, это и не имело значения. Он знал, что она задумала. И все же они были здесь, дышали одним воздухом, делились теплом, как будто весь мир не ждал, когда ее заберут. Когда он пошевелился и открыл глаза, чтобы встретиться с ней взглядом, между ними не было преград. Никакого притворства. Только тихая искренность, как будто они могли позволить себе этот момент. Они говорили тихо, обмениваясь полунамеками и бормоча что-то о том, кто они и кем не являются. -Это должно быть странно, — прошептала Гермиона, водя пальцем по краю простыни. — Но нет. Драко тихо выдохнул. -Да. И это… немного пугает меня. Она повернула к нему голову. - Пугает тебя? Он кивнул. - Потому что это значит, что я переживаю больше, чем следовало бы. И я не знаю, что это значит для нас. Гермиона почувствовала, как сдавило грудь. — Я тоже не знаю. Не уверена, что сейчас это имеет значение. Это не обязательно должно быть про нас или не про нас. Мы можем просто… быть. — Ее голос стал тише, почти сорвался. — Ты все равно меня забудешь. Он долго вглядывался в ее лицо. — Нет. Может, и не нужно. Может, достаточно того, что ты здесь... сейчас. Она сглотнула и прошептала: - Да. Они были так близко, смотрели друг другу в глаза, а потом расстояние между ними исчезло. Они снова поцеловались, сначала медленно, потом все более страстно, словно отвечая на вопросы, которые невозможно выразить словами. Поцелуй становился все более жарким, пока она не уложила его на спину, потянув за собой одеяло, так что оно свободно обернулось вокруг их бедер. Она оседлала его, двигаясь медленно, ритмично, и их тела задвигались в едином темпе. Его руки нежно и бережно направляли ее, пока она раскачивалась на нем, и с каждым движением у нее перехватывало дыхание. Они поднимались все выше, пока их обоих не накрыла волна наслаждения, тихая и содрогающаяся, после чего они рухнули в объятия друг друга, запутавшись под одеялом. Драко коснулся губами ее волос, его голос звучал тихо и хрипло. — С Рождеством, Гермиона. Она едва заметно улыбнулась, прикрыв глаза, и прошептала в ответ: — С Рождеством, Драко.