Если я исчезну

Горячая вода обжигала кожу, но она не отдёргивалась. Пар поднимался вокруг неё густыми клубами, оседая на старых каменных стенах душевой. Она прижалась ладонями к плитке, подставив плечи под струи воды, пока напряжение не спало настолько, что она смогла вздохнуть. Она закрыла глаза. В памяти всплывали обрывки той ночи: губы Драко на ее губах, его рука на ее талии, его низкий голос, когда он спросил, уверена ли она. Она была уверена. И до сих пор уверена. Но даже сейчас, в утренней тишине, все казалось хрупким, как стекло, которое ей не суждено разбить. У нее перехватило дыхание. В течение нескольких месяцев она вздрагивала от одной мысли о том, что к ней могут прикоснуться. Из-за войны каждое прикосновение кожи к коже напоминало ей о страхе — о сдерживании, о том, что тебя прижимают к полу, о потере контроля. Ей казалось, что снова захотеть близости невозможно. Что это из другой жизни, из жизни кого-то, кого не коснулись тени. И все же прошлой ночью… Она прерывисто вздохнула, подставив лицо струям воды. Вино согрело ее, смягчило все преграды, которые она воздвигла вокруг себя. Без него она вряд ли позволила бы ему приблизиться. Она была почти благодарна этому слабому опьянению, которое притупило остроту воспоминаний ровно настолько, чтобы она смогла позволить его рукам, его губам, его теплу прижаться к ней. Не то чтобы она этого не хотела. Хотела. Очень хотела. Но хотеть и позволять — это разные вещи, и расстояние между ними всегда казалось непреодолимым. До прошлой ночи. Ее пальцы бесцельно скользили по коже предплечья, по шрамам, которые уже почти зажили, но все еще видны. Она помнила, как он прикасался к ней — не с жалостью, не с требованием, а с каким-то благоговением, которого она не ожидала. Он не торопил ее. Он остановился, чтобы спросить. Он ждал. И она согласилась. Ее щеки горели, хотя вода уже была горячей. Она не могла понять, что ее поразило больше: воспоминание о желании или тот факт, что оно не закончилось паникой. Впервые за долгое время близость не казалась ей чем-то недопустимым. Она казалась ей выбором. Девушка прислонилась лбом к прохладному камню, позволив воде стекать по спине. Где-то наверху звонили колокола, возвещая о наступлении утра — Рождества. В замке было тише, чем когда-либо, — все ученики разъехались, в коридорах стояла тишина. Они с Драко были среди немногих, кто остался, и оба сделали этот выбор добровольно. Наверное, он уже вернулся в свою комнату. Когда она ушла в душ — босиком, тихо, раскрасневшаяся и запыхавшаяся, — она не решалась заговорить. Пока не решалась. Гермиона приоткрыла губы, вспоминая вкус глинтвейна на его языке и звук, который он издал, когда она прижалась к нему. По ее телу пробежала дрожь, не имевшая ничего общего с водой. Она была в ужасе от того, что это могло означать. Потому что она все еще собиралась исчезнуть. Исчезнуть из этого мира, из его жизни, из жизни всех вокруг. И все же какая-то ее часть — та, в существовании которой она не хотела признаваться, — уже страдала при мысли о том, что он ее забудет. Гермиона резко закрутила кран, перекрыв воду. Пар окутал ее, словно плащ, когда она потянулась за полотенцем и прижала его к коже, словно это могло ее успокоить. Наступило Рождество, и она пережила еще одну ночь. Более того, она позволила себе почувствовать то, что, как ей казалось, было потеряно навсегда. И, видит Мерлин, она хотела большего. Но она не могла позволить себе зацикливаться на этом. Ей нужно было сосредоточиться — на следующем шаге, на заклинании, на причине, по которой она всё ещё здесь. Ритуал ещё не был завершён. В книге оставались пустые страницы, требования ещё не были выполнены. Клятва в день солнцестояния была принесена, но вторая часть — инвентаризация — приближалась. Ей нужно было все спланировать. Когда она могла бы это сделать? Может быть, в канун Нового года? Эта ночь тоже имела особое значение — не такое священное, как день зимнего солнцестояния, но все же наполненное магией, переменами и переломными моментами. Второе задание: инвентаризация. Она должна была перечислить все свои магические узы, все оставшиеся связи и защиты, которые могли привязать ее к этому месту, осознанно или нет. Одного знания было недостаточно. Ритуал требовал, чтобы она назвала их, отложила в сторону и задокументировала. Все магические узы должны были быть обнажены. Это была самая трудная форма честности: когда ты остаешься наедине с собой и не можешь солгать никому, кроме себя. Она начала составлять список несколько дней назад — просто делала пометки карандашом на полях своих записей. Очевидные пункты было легко перечислить: чары, все еще связывающие ее с Драко, заклинания верности, оставшиеся с войны, едва заметная родовая защита, о существовании которой она даже не подозревала, пока Драко не объяснил, на что обращать внимание. Но другие пункты давались ей с трудом. Узы, возникшие из-за пережитой травмы. Клятвы, которые она не собиралась давать. То, от чего она до сих пор не могла избавиться. Она задумалась, нужно ли произносить их вслух. Может, достаточно просто записать их. В книге не было четких указаний, но тон предполагал важность происходящего. Церемония. Своего рода подведение итогов. А потом наступала очередь третьего этапа: якоря. Не просто какого-то предмета — чего-то обыденного, незачарованного, принадлежащего только ей. Его нужно было тщательно выбрать, отметить в ту же ночь, когда она давала клятву, и подготовить к тому, чтобы он стал связующим звеном. Если первое задание определяло ее волю, а второе расчищало путь, то третье закрепляло магию — привязывало ее к чему-то осязаемому, прежде чем можно было приступить к настоящему распутыванию. Что дальше? Переправа. Заклинание перехода. Она еще не до конца перевела этот раздел, но то, что она уже прочла, встревожило ее. Это было не просто действие, не жест и не заклинание. Это был магический порог — точка невозврата. Что-то в этом языке подразумевало отказ: не только от магии, но и от памяти. Эмоций. Личности. Она должна быть к этому готова. Но она не была готова. Пока нет. Грейнджер плотнее завернулась в полотенце. Прошлая ночь была по-настоящему интимной. И в то же время она ощущала всю тяжесть того, что ее ждет. Ей нужно было довести дело до конца. А время, как всегда, поджимало. Когда она наконец вышла в комнату, окутанная паром, словно вуалью, то застыла на месте. Драко сидел на краю ее кровати. Он поднял голову, услышав ее шаги. Он только что принял душ, его волосы еще влажные, он одет в чистую одежду. Он был спокоен, словно ждал ее. Она крепче сжала полотенце. - Я не ожидала, что ты будешь здесь. Между ними повисла пауза. -Ты в порядке?- мягко спросил он. - После ... всего. Гермиона колебалась, застигнутая врасплох простотой вопроса. Она встретилась с ним взглядом. -Я еще не знаю, - честно ответила она. - Но… Я думаю, что да. Драко медленно кивнул, изучая ее. -Что нам теперь делать? — спросил он. - Что это значит? Гермиона опустила взгляд, слегка сжав пальцами край полотенца. -Это ничего не значит, — сказала она почти машинально. Но потом, уже мягче: - Думаю, я хочу продолжать. В смысле… прошлой ночью… было хорошо. Я чувствовала себя в безопасности. Мне было комфортно. С тобой. Она снова посмотрела ему в глаза, осторожно, но честно. - И ничего плохого не случится. Ты рано или поздно меня забудешь. Так и было задумано. Ее голос слегка дрогнул. - Но до тех пор... Думаю, я хочу сохранить это. Если ты тоже хочешь. Быть рядом. Быть... близкими. Мы оба что-то от этого получим. Она слегка смущенно улыбнулась. -Не то чтобы у тебя где-то была спрятана девушка, да? Она внимательно вглядывалась в его лицо, но не могла понять, что на нем промелькнуло — удивление или что-то более мягкое. Но было и что-то еще, едва уловимое. Сопротивление. Печаль. Она не могла понять, что это, а он слишком быстро отвел взгляд, чтобы она успела разобраться. Затем он слегка кивнул. -Мы можем продолжить, — тихо сказал он. — Если ты этого хочешь. Затем, помолчав, добавил: Ты уверена, что с тобой все в порядке? Мы оба выпили, и я… не хочу думать, что воспользоваться ситуацией. Она открыла рот, чтобы ответить, но он снова заговорил, на этот раз медленнее. -Тео рассказал мне кое-что о том, что случилось с Луной. Он помолчал, а потом посмотрел на нее более пристальным взглядом. -И я тоже кое-что видел. В поместье. Я услышал больше, чем следовало. Я видел тебя — твое тело, твою одежду… после того, что с тобой сделали. Его голос звучал напряженно и глухо. -Я ничего не забыл. И никогда не забуду. Драко поколебался, а затем добавил уже тише: - Я даже не знаю всего, что произошло. Не хочу строить догадки. Но… это было… они… — он замолчал, пытаясь собраться с мыслями. — Кто-то заставил тебя? Вопрос повис в воздухе, неприкрытый и пугающий. — Ты не обязана мне рассказывать, — быстро произнес он, слова так и сыпались из него. — Ты мне ничего не должна. Я просто… если это случилось и ты хочешь сказать об этом вслух, я выслушаю. А если нет, то прости, что вообще спрашиваю. Я просто… все время думаю об этом. О том, что я увидел. О том, как ты замолчала после этого. И я ненавижу себя за то, что ничего не сделал. Он провел рукой по затылку, на мгновение бросил на нее взгляд и снова опустил глаза. -И теперь, когда мы… когда между нами что-то произошло… если бы я был трезв прошлой ночью, думаю, это бы меня сильнее задело. Реальность происходящего. То, через что тебе, возможно, пришлось пройти. То, что значит быть так близко к тебе. Он снова посмотрел на нее, нерешительно, но искренне. - Я просто хочу убедиться, что это не причинит тебе больше боли, чем поможет. Гермиона медленно выдохнула, подходя ближе, ее голос стал тише. - Это не так. Я обещаю. Во всяком случае,… это помогло. Больше, чем я ожидала. Она замешкалась, еще плотнее завернувшись в полотенце. - Было время, когда от одной мысли о том, что кто-то может ко мне так прикасаться, меня тошнило. Потому что мое тело больше не чувствовало себя в безопасности. Она перевела взгляд на него. -Но прошлой ночью... ты был осторожен. Ты спрашивал. Ты ждал. Это было не больно. Мне казалось, что я снова стала собой. Она сглотнула. -Так что нет. Мне не больно. Пока нет. Но вопрос все еще висел в воздухе между ними, без ответа. У нее перехватило дыхание. - Молли как-то сказала, что мне нужно с кем-то поговорить. Что это поможет. Но я так и не поговорила. Большинство Уизли втихаря предполагали, что произошло изнасилование. Может быть, им было проще поверить в это, чтобы понять, почему я стала такой тихой. Но никто не спрашивал. По-настоящему. Она отвела взгляд, посмотрела в пол, потом снова на него. -Это было не... полноценное изнасилование. Без проникновения. Но были прикосновения. Руки. Там, где их быть не должно. Этого было достаточно, чтобы что-то во мне сломалось. Она прерывисто вздохнула. -Поэтому, когда я говорю, что прошлая ночь не причинила мне боли... я имею в виду именно это. Она ничего не открыла заново. Она меня не похоронила. Ты меня не похоронил. Ее голос дрогнул, но лишь на секунду. -Вместо этого ты освободил место. Он не поднял глаз. Его голос прозвучал грубее. -Кто? Она моргнула. -Что? Он поднял глаза и встретился с ней взглядом. -Кто это сделал? Она уставилась на него, не в силах снова прочесть выражение его лица — челюсть сжата, брови опущены, что-то бушует прямо под поверхностью. -Почему ты хочешь знать?- осторожно спросила она. Он не ответил на вопрос, только повторил, на этот раз тише: - Кто? Гермиона сглотнула, ее голос был едва слышен. -Их было трое. Трэверс. Малсибер. И Долохов. Имена были на вкус как пепел. Он кивнул. Затем медленно встал и подошел к ней через комнату. Он потянулся к ее рукам, нежно взял их в свои. - Если в какой-то момент это перестанет казаться правильным, - сказал он ровным, но мягким голосом, - ты только скажи. Хорошо? Она кивнула. - Хорошо. ___________________________________ 30 декабря. Еда на его тарелке остыла. Они сидели бок о бок на диване в общей гостиной, в мерцающем свете камина, с раскрытыми книгами на коленях. Гермиона листала свои записи, держа в одной руке перо, а в другой — недоеденный бублик. Драко уставился на нетронутый ужин, и его вдруг затошнило от запаха жареной тыквы и сливочного масла с травами. Он не мог заставить себя есть. Завтра был канун Нового года. Завтра она проведет вторую работу — инвентаризацию. Еще один шаг к цели. И он не мог перестать думать об этих именах. Долохов. Малсибер. Трэверс. Он хотел их убить. Эта мысль стала приходить чаще и была все острее. Холодная, сосредоточенная ярость, от которой в животе все сжималось, а во рту появлялся привкус пепла. Они трогали ее. Они причиняли ей боль. И теперь она собиралась исчезнуть из этого мира, шаг за шагом, и отчасти из-за них. Их руки, их власть, их безнаказанность. Он чувствовал, как она ускользает от всего этого, от него, а он просто... сидел здесь. Делил с ней пространство. Наблюдая, как она движется дальше. Все происходило слишком быстро. А может, и не так уж быстро — может, это подкрадывалось к нему с осени. Но внезапно время сжалось, и он потерял контроль над ситуацией. Она подняла глаза на середине фразы, заметив бледность и напряженность на его лице. -Ты в порядке?— тихо спросила она. Он едва заметно кивнул. Солгал. Они продолжали заниматься. Часы пролетали за тихим шепотом и перелистыванием страниц, за мерцанием свечей в окнах, пока небо не стало темно-синим. Но с наступлением ночи возникал тот же неуверенный вопрос, который преследовал их каждый вечер с Рождества. Будут ли они спать вместе? Будут ли прикасаться друг к другу? Или разойдутся у двери, делая вид, что под покровом тишины ничего не происходит? За последние несколько ночей они перепробовали все три варианта: делили постель, целовались или просто находились рядом. Но даже в те ночи, когда он возвращался в свою комнату, это не длилось долго. Не до конца. Как только он слышал, что она плачет во сне, прерывисто дыша, он вставал. Двигался. Шептал пароль. И оказывался рядом с ней. Она никогда ничего не говорила, когда он приходил. Просто позволяла ему укрывать ее одеялом, иногда касалась его запястья, иногда молча поворачивалась к нему. Это стало привычным ритуалом, который ни один из них не нарушал. По крайней мере вслух. Но сегодня он не хотел ждать, пока она проснется от кошмара. Он не хотел реагировать — он хотел выбирать. Все это напряжение, этот страх, от которого подступала дурнота, заставляли его жаждать чего-то человеческого, чего-то надежного. Ее. Он отложил книгу и тихо повернулся к ней. -Хочешь сегодня вечером зайти ко мне в комнату? Она замерла с пером в руке. Они всегда были в ее комнате. Он не настаивал. Просто оставил предложение висеть в воздухе, как раскрытая ладонь. Когда она наконец заговорила, в ее голосе звучала решимость — больше, чем можно было бы предположить по самому вопросу. -Хорошо, — сказала она. Но по тому, как она на него посмотрела, было ясно, что она понимает: дело не только в том, где они будут спать. Он предлагал ей нечто большее. Место в своем мире. Возможность заглянуть в ту часть его жизни, которой он редко делился. Его комната всегда была личным пространством — закрытым, нетронутым, предназначенным только для него. Впустить туда кого-то было непросто. Для него. Они медленно собирались, складывая пергаменты и гася свечи, а затем вместе пошли по тихому коридору. Когда он открыл дверь в свою комнату и посторонился, пропуская ее вперед, то поймал себя на том, что смотрит не столько на комнату, сколько на ее лицо. Что же она увидела? Книги, аккуратно расставленные вдоль стен. Темное дерево. Четкие линии. Комната, в которой мало что выдавало ее назначение. Одно кресло у окна, стол с потертыми углами, кровать, к которой, казалось, почти не прикасались. Он старался не ерзать. Это место никогда не предназначалось для кого-то другого. И вот теперь в нем стояла она. Он легонько коснулся ее руки — едва ощутимо. А потом, не успев себя остановить, наклонился и поцеловал ее. До этого они ни разу не целовались за пределами ее комнаты, если не считать того пьяного, страстного момента в канун Рождества. И почему-то это стало негласным правилом: что бы ни происходило между ними, это происходило только за закрытыми дверями. Но в последние несколько дней он ловил себя на том, что смотрит на ее губы в перерывах между разговорами, желая придвинуться ближе и нарушить границы дозволенного. Они поцеловались, и поцелуй быстро стал страстным. Они срывали друг с друга одежду, нетерпение взяло верх над нерешительностью. Вскоре они оба были раздеты. Она легла на кровать, он последовал за ней. Он потянулся за палочкой и, поколебавшись лишь мгновение, направил ее на нижнюю часть живота девушки и прошептал заклинание. Это была тихая магия, осторожная и точная. Чтобы заклинание действовало, его нужно было обновлять каждые сутки. Она понимающе кивнула, и он отложил палочку в сторону. Он опустился на нее, и вскоре они уже двигались в унисон — его тело скользило по ее телу. Сначала движения были медленными, глубокими и размеренными, но постепенно темп нарастал, становясь все более быстрым и настойчивым. Их дыхание смешивалось, губы сливались в непрерывных поцелуях, пока ритм не привел их обоих к резкому, трепетному финалу. ___________________________________ Наступил и прошел канун Нового года, а вместе с ним исполнилась еще одна часть заклинания. Гермиона чувствовала, как ноют все мышцы. Каждый этап ритуала отнимал у нее что-то, но этот истощил ее сильнее, чем предыдущий. Может быть, просто тело напоминало ей, что у всего есть предел. Вчера у нее начались месячные, и она всегда чувствовала себя измотанной. Драко был занят большую часть дня, готовясь к нескольким учебным заданиям перед началом семестра. Она не возражала. Ей было комфортно в тишине. Она лежала на боку, почти не ощущая боли в мышцах, спазмов внизу живота и отголосков магии, когда раздался стук. -Входи, — хрипло позвала она. Она услышала, как открылась дверь. Услышала знакомую поступь его шагов. И выдохнула — как будто до этого неосознанно задерживала дыхание. -Как ты себя чувствуешь? — спросил он, входя в комнату. Она слегка перевернулась на спину и устало улыбнулась. -Вымоталась. Но в порядке. Он нахмурился и присел на край кровати. -Я не понимаю, как это заклинание могло так на тебя повлиять. Ты выглядишь... измотанной. И тебе больно? Гермиона поерзала, натягивая одеяло повыше. -Дело не только в магии, — сказала она. — Вчера у меня начались месячные. Первые пару дней меня всегда накрывает. В сочетании с ритуалом... -Почему ты ничего не сказала?» — спросил он, нахмурившись, как будто это должно было быть очевидно — как будто он хотел бы знать. Она моргнула, застигнутая врасплох мягкостью его голоса и тихим разочарованием. -Я не знала, что должна была это сказать, — призналась она. Казалось, это еще больше вывело его из себя, но не из-за нее. Он резко выдохнул, покачал головой и, не говоря ни слова, достал палочку. Прямо над нижней частью живота появилось мягкое свечение, и тепло разлилось по напряженным мышцам. Не было ни подушки, ни видимого давления, но казалось, что на живот мягко положили что-то теплое и тяжелое. Она моргнула. -Где ты этому научился? Драко взглянул на нее, словно удивляясь, что она спрашивает. -Мой отец делал это для моей матери. Каждый месяц. Это помогает. Тепло было не просто приятным — оно слегка пахло успокаивающими травами. Ромашкой. Лавандой. Чем-то заземляющим. Оно окутывало ее, словно заклинание, призванное не только облегчить боль, но и позаботиться о ней. Он продолжал говорить, его голос стал тише. - Мой отец был тем, кем он был. Он верил в то, во что верил. Пожиратель Смерти. Я не защищаю его или то, что он сделал. - Его взгляд оставался опущенным. - Но с моей матерью… он был нежен. Он всегда заботился о ней. Сказал, что так надо обращаться со своей женой. Он все делал для нее. Гермиона встретилась с ним взглядом. -Спасибо», — тихо сказала она. Пытаясь сменить тему, она спросила: - Как прошла учёба? Драко встал, подошёл к креслу у её кровати и устроился в нём, словно она была пациенткой, за которой нужно присматривать. -Нормально, — ответил он. — Будет… как минимум интереснее, когда профессор Снейп вернется на часть семестра, когда все вернутся. Он снова посмотрел на нее, слегка приподняв бровь. — Как ты к этому относишься? Она уловила тревогу в его голосе — в то время Снейп тоже был в поместье Малфоев. Возможно, в конце концов он стал работать на Дамблдора, на правильную сторону, но тогда она этого не знала. Тогда это не имело значения. Снейп отсутствовал большую часть осеннего семестра, но теперь он возвращался и будет преподавать на старших курсах. Это означало, что они будут видеться с ним регулярно. Гермиона поерзала на подушке, пытаясь собраться с мыслями. -Я не знаю, что чувствую, — сказала она наконец. — У меня смешанные чувства по поводу... всего. Особенно абстрактных вещей. Или того, что далеко. Я как будто не могу думать ни о чем, что не происходит прямо сейчас. Мой мозг не дает мне двигаться дальше. Пока она говорила, на лице Драко промелькнуло какое-то выражение. Как будто она дала ему кусочек пазла, но понятия не имела, к какой картинке он относится. Дни шли своим чередом. К 7 января замок снова начал наполняться голосами — в коридорах звучали шаги, эхом разносившиеся по некогда тихим залам. Студенты возвращались с каникул, волоча за собой чемоданы, рассказывая истории и шмыгая замерзшими носами. Начался зимний семестр. В то утро Гермиона стояла у окна, плотно закутавшись в мантию. Где-то во дворе раздался смех. Жизнь шла своим чередом. Она оглянулась на кровать. Драко все еще спал, одна его рука была под подушкой, а лицо казалось мягким в лучах утреннего света. Она молча смотрела на него. Удивительно, как много может измениться за время школьных каникул. Она слегка встряхнулась, чтобы привести мысли в порядок, и тихо прошептала себе под нос ободряющие слова. Пора одеваться. Пора снова предстать перед всеми.