7 Nights

Солнце Шур-Истана едва поднялось над горизонтом, окрашивая бирюзовые купола дворца Ишара в нежный, пудрово-розовый цвет. В это время в императорских садах было почти прохладно. Воздух, пропитанный ночной влагой и тяжелым ароматом распускающихся ночных лотосов, еще не успел превратиться в густой зной. Кейтлин стояла у мраморного бортика широкого искусственного пруда, в прозрачной глубине которого лениво скользили золотые карпы. На ней не было парадных одеяний — лишь легкая, многослойная нижняя туника из жемчужного шелка, подпоясанная золотой нитью. Лицо было открыто, и утренняя бледность делала императрицу похожей на хрупкую фарфоровую статуэтку, если бы не жесткая, напряженная складка между тонких бровей. Она резким, рваным движением бросала пригоршни корма в воду. Рыбы всплывали у поверхности, сражаясь за еду, и этот жадный всплеск воды странным образом успокаивал её. — Ты перекармливаешь их, девочка моя. Они станут жирными и ленивыми, как твои министры в Совете Шести. Грейсон сидела неподалеку, в тени раскидистого гранатового дерева, на невысоком резном табурете. Старая советница медленно выпускала изо рта длинную струю ароматного дыма из своего резного кальяна. Её мудрые глаза, окруженные сетью мелких морщин, внимательно следили за каждым движением Кейтлин. Рядом с Грейсон, прямо на траве, растянулся Энфор. Огромный тигр, чей рев позавчера едва не обрушил своды амфитеатра, сейчас выглядел воплощением безмятежности. Его синие полосы тускло мерцали в утренних тенях, а массивная лобастая голова покоилась на мощных лапах. Тигр лениво щурился на Грейсон, изредка поводя кончиком хвоста по мягкому клеверу. — Она… — Кейтлин запнулась, не в силах выговорить имя заунской чародейки, словно оно могло обжечь её язык. — Она перешла все границы, Грейсон. Её магия дикая, неоправданно жестокая. Она устроила бойню на глазах у всей знати Ишары. Кейтлин замолчала, чувствуя, как кончики её пальцев, дотрагивавшиеся вчера до крови Вай, начинают зудеть от фантомного жара. — Ты ведь не об этом думала всю ночь, глядя в потолок своих покоев, не так ли? — Грейсон чуть улыбнулась уголками губ, не отнимая мундштука от рта. Кейтлин резко развернулась к наставнице. Её сапфировые глаза потемнели, становясь почти черными. — Она посмела заговорить со мной… в такой близости. Она назвала меня… «Алмазом». Она заявила, что чует от меня вожделение! — Голос императрицы сорвался на негодующий шепот. — Грейсон, это оскорбление самой основы нашего Двора. Силко настаивает на том, что её нужно лишить языка и сослать в соляные рудники прямо сейчас. Почему я этого не делаю? Грейсон медленно отставила кальян и кивком указала на Энфора. — Посмотри на него, Кейтлин. Твой тигр чует любую ложь, любой скрытый кинжал в сердце каждого, кто входит во дворец. Если бы заморская гостья действительно несла в себе только скверну и предательство, твой сад уже был бы удобрен её останками. Но он спокоен. Тигр видит в ней то, что ты боишься признать в себе сама. Энфор, словно подтверждая её слова, коротко и добродушно зевнул, обнажив желтоватые клыки размером с ладонь, и положил голову прямо на колени Грейсон, требуя ласки. Старая женщина привычно запустила пальцы в жесткий белый мех на его затылке. — Ты выросла среди шелка и лести, — продолжала советница, смотря прямо на воспитанницу. — Тебя окружают зеркала, Кейтлин. Все они отражают лишь твою власть, твои бриллианты, твои законы. Никто не смотрит внутрь тебя. Все отводят взгляд из страха или фальшивого благоговения. И вот явилась та, кто не опустил взор. Она увидела женщину, скрытую за всеми этими прозрачными вуалями Шур-Истана. Тебя пугает не её дерзость, а то, насколько метко она попала в цель. Кейтлин подошла к гранатовому дереву. Красный плод, висевший прямо перед её глазами, напоминал рану. — Силко считает, что я слишком мягка с ней. Что её магия должна принадлежать Шур-Истану без всяких условий, — Кейтлин сорвала плод и начала медленно, сосредоточенно сдирать жесткую кожуру. — Но я… когда она вчера посмотрела на меня после боя, когда по её лицу текла эта горькая заунская кровь… я почувствовала что-то такое, чего не ощущала никогда. Жар. Настоящий жар. — Это пламя жизни, дитя, — тихо произнесла Грейсон. — Его нельзя тушить льдом законов, оно только сильнее разгорится. Если хочешь приручить это пламя, тебе придется научиться его слушать. Прояви терпение. Будь милостивой, но не слабой — попытайся понять, что движет её магией. Огонь Зауна не умеет подчиняться, он умеет только греть тех, кого любит, или выжигать то, что ненавидит. Реши, какой ты хочешь быть для неё. Кейтлин взглянула на рубиновые зерна граната в своей ладони. Её рука мелко дрожала. Она вспомнила вчерашнюю дерзкую ухмылку Вай и ту хриплую фразу про «сладкий запах вожделения». Щеки предательски вспыхнули. — Вторая ночь должна быть другой, — императрица сжала пальцы, и сок граната — алый, густой, липкий — брызнул на её запястье, имитируя капли вчерашней крови Вай. — Никакой арены. Никакой толпы. Пусть приведут её в Павильон Скорпиона. Я хочу поговорить. Грейсон кивнула, в её взгляде мелькнула тень опасения и любопытства. — Это опасный путь, императрица. Но, возможно, единственный, если ты не хочешь провести остаток жизни, созерцая лишь свое отражение в золотых прудах. Энфор вдруг поднялся на лапы, принюхался к влажному ветру, несущему аромат из глубин подземелий, и издал низкий, вибрирующий звук, похожий на утробное одобрение. Кейтлин посмотрела на своего тигра. Хищник был спокоен. Он ждал. — Иди, — шепнула Грейсон, вновь берясь за трубку. — Готовь свои вопросы. Заунское пламя не терпит полутонов. Посмотрим, насколько хватит твоего «холода» этой ночью.

***

Тишина в подвале после визита стражи была тяжелой и тягучей, как застывающая смола. Вай сидела в центре камеры, прислонившись спиной к прохладной стене. На ней все еще были остатки шелковых бинтов после купален, а на предплечье багровел свежий шрам — след её вчерашнего триумфа и боли. После вчерашней битвы она чувствовала себя иначе. Гнев, который обычно сжигал её изнутри, теперь превратился в ледяное, расчетливое пламя. Она закрыла глаза, погружаясь во внутреннюю тьму. Её магия больше не должна была крушить щиты. Чтобы добраться до Алмаза Востока, ей нужно было стать тонкой, проникающей силой. Она визуализировала тепло в своих ладонях, превращая его не в разрушительный взрыв, а в микроскопические, раскаленные волокна. Нити. Тонкие, как паутина, но способные передать жар её сердца прямо через чужую кожу. — Семь ночей, — шепнула она, ощущая, как медные знаки на коже едва заметно вибрируют. — Одна пройдена. Сегодня ты не будешь скучать, Жемчужина. Тебе будет страшно... от того, как сильно тебе понравится. Вечер пришел с обманчивой прохладой и тяжелым запахом ночного жасмина. Когда за Вай пришли, она сразу поняла: место действия изменилось. Её вели не вниз, к арене, а вверх — через террасы и висячие сады к самой высокой точке дворца. Павильон Скорпиона нависал над пропастью. Это была изящная круглая беседка с куполом из чеканного серебра, открытая всем ветрам. Вместо стен здесь были тяжелые полога из полупрозрачного шелка, которые медленно колыхались от сквозняков, скрывая то, что происходило внутри. Вай вошла в круг света, отбрасываемого магическими шарами. По сравнению с вчерашней бойней, здесь было оглушительно тихо. Кейтлин восседала на низкой кушетке, обложенной шелковыми подушками цвета глубокого кобальта. Сегодня на ней было еще меньше тяжелого золота, но шелк её платья был настолько тонким, что казался дымкой, окутывающей тело. Лицо скрыто звездчатой вуалью, но глаза... эти сапфировые озера теперь не просто смотрели — они впитывали Вай. В руках Императрица держала крупный гранат. Её тонкие пальцы медленно, почти гипнотически вскрывали плод, извлекая рубиновые зерна. Губы под вуалью были влажными и алыми от терпкого сока. Джейс Талис стоял у самого входа, его рука привычно покоилась на эфесе меча. Энфор растянулся в тени кушетки Кейтлин, положив тяжелую голову на лапы. Тигр даже не рыкнул, когда вошла Вай. Лишь приоткрыл один янтарный глаз, словно приветствуя старую знакомую. Вай остановилась на краю ковра, скрестив руки на груди. На ней было ещё меньше одежды, чем вчера — только ленты алого шелка на бедрах и узкий лиф. Её кожа, пропитанная маслом, блестела под светом луны, подчеркивая каждый изгиб натренированных мышц. — Сегодня здесь меньше зрителей, — голос Вай прозвучал хрипло, разбивая тишину. — Неужели Императрице не перед кем сегодня хвалиться своим заморским зверем? Кейтлин медленно отправила в рот несколько зерен граната. — Хвалиться — это для Силко. Сегодня я хочу... тишины, — её голос, низкий и тягучий, пробрал Вай до костей. — Начинай, чародейка. Твое время пошло. Вай не двинулась с места. Она медленно обвела взглядом стражу у полога и Джейса, который смотрел на нее так, будто мечтал пронзить на месте. — Твои цепные псы мешают мне дышать, императрица, — Вай сделала шаг к трону, сокращая дистанцию до недопустимой. — Ишара — твой город. Здесь я — птица в твоей руке. Чего ты боишься? Удали охрану за полог. Они пахнут сталью и ожиданием смерти. Если ты хочешь увидеть магию моего народа, ты должна остаться со мной один на один. Джейс сделал резкий шаг вперед: — Позвольте мне лишить её языка, владычица! Это неслыханное… — Оставь нас, Джейс. Приказ Кейтлин прозвучал тихо, но бесповоротно. Начальник стражи замер, его лицо перекосилось от возмущения и ревности. — Но Кейтлин… Она… — Ступай за полог, генерал. Или ты сомневаешься в преданности моего тигра? — Кейтлин не сводила взгляда с Вай. Джейс, стиснув зубы так, что послышался хруст, поклонился и вышел. Служанки последовали за ним, задергивая тяжелый шелк павильона. В беседке остались только Кейтлин, застывшая в напряженном ожидании, тигр в тенях и Вай, чей взгляд горел нескрываемым, опасным азартом. Кейтлин поднесла к губам новую пригоршню гранатовых зерен, и капля алого сока медленно скатилась по её шее вниз, за вуаль. Вай проследила за этим движением взглядом хищника, чувствуя, как магия начинает искрить на кончиках её пальцев. — Что ж… — Вай развела руки в стороны, и её татуировки начали медленно наливаться густым, расплавленным светом. — Смотри внимательно. Такого тебе не покажет ни один фокусник Шур-Истана. Вай начала двигаться — медленно, в ритме собственного сердца. Представление второй ночи официально началось. Музыки не было. В нависшей над пропастью тишине Павильона Скорпиона был слышен лишь далекий гул засыпающей Ишары, тихое мерное дыхание тигра Энфора в тенях, да легкий шорох, когда Вай, переступая босыми ногами по коврам, начинала свой танец. Её движения разительно отличались от вчерашнего кровопролитного спектакля на арене. Никакого железа. Никакой дикой скорости. Только плавная, хищная кинетика: медленный поворот плеч, текучие изгибы тела, и завораживающее, тускло-багровое мерцание татуировок. Из кончиков пальцев Вай, вместо разрушительного пламени, начали вырываться искры — густые, словно золотой мед, остывающие еще в полете. Она сложила ладони лодочкой и медленно разделила их, потянув за собой из воздуха раскаленную, светящуюся паутину. Это были Огненные нити. Заунская магия формирования: горячие, пульсирующие энергией лески, толщиной не больше паучьей пряжи. — Вы, на своем вылизанном песке Шур-Истана, называете мой город туманной выгребной ямой, Алмаз... — глубокий, низкий шепот Вай начал медленно окутывать павильон, пробираясь под шелк одежд Кейтлин. Чародейка легко вскинула руки вверх. Нити послушно метнулись за её кистями, формируя в полумраке павильона сложную, объемную и дышащую структуру: миниатюрные купола, сложные сплетения труб и остроконечные башни. Огненный рисунок Зауна зажегся между ними. — ...Но ты никогда не видела его настоящую красоту, — продолжила Вай, медленно приближаясь на полшага. Огонь Зауна в воздухе не обжигал; от него исходило странное, уютное тепло, пахнущее нагретой смолой и железом. — Ты не видела, как в Праздник Последнего Тумана мы зажигаем тысячи искрящихся колб на трубах нижнего города, пока богатеи на самом верху пьют в своем стеклянном городе свою безвкусную ложь. Там, в грязи и соли, кипит жизнь. Мы деремся из-за еды, мы убиваем ради правды, мы пьем дешёвое вино и поем, срывая голоса на штормовом ветру... Там все искренние, султана. У нас нет прозрачных тканей для лиц, чтобы скрыть свое нутро. Кейтлин сидела, словно парализованная этим голосом. Сочная гранатовая ягода раздавилась между её тонкими, бледными пальцами, пачкая золотые кольца алой кровью плода. Огни парящего мира Зауна дрожали и отражались в сапфировой бездне её глаз. — В Зауне нет магии, сшитой по приказу лордов. Нет условных "разрешаю" или "казню", — рука Вай, сплетенная медной паутиной магии, плавно качнулась вперед. Покорные ей нити метнулись вслед, змеясь и сплетая узоры вокруг самой кушетки императрицы. — Мы — уличные псы. И я, когда-то, жила на цепи. Узнала вкус настоящих рабских браслетов прежде, чем ощутила первое дыхание моря на щеках. Ты, рожденная под пуховым шелком в теплой кровати... Тебя так защищают твои визири. Как думаешь... они смогут уберечь тебя сейчас? Чародейка оборвала иллюзорный город, обратив его в пепел. Золотая огненная леска не растаяла; вместо этого Вай легко, танцуя кистями в воздухе словно невидимый кукловод, раскинула тонкие нити вперед. Кейтлин слишком внимательно следила за темными, голодными глазами Вай, за тем, как капельки пота выступали над ключицами на маслянистой, расписанной древними знаками коже, чтобы заметить невидимый контакт. Только когда чародейка остановилась почти в шаге от трона, скрестив пальцы на уровне своего солнечного сплетения... Императрица почувствовала неожиданное, пронизывающее тепло. Кейтлин моргнула. Опустила сапфировый взгляд на свои руки, сжимающие раздавленный плод. Толстые огненные нити заунского пламени не обжигали, но обвили оба её тончайших запястья, плотно, словно вторые золотые браслеты. Эта огненная лоза соединялась в невидимые магические тросы, чьи другие концы сейчас с дразнящей, превосходной легкостью сжимала в своих кулаках та, кто должна была бояться дышать перед её лицом. Стража стояла прямо за плотными занавесками: Кейтлин нужно было просто вскрикнуть. Она должна была отшатнуться, сжечь чужачку за наглый колдовской захват её неприкосновенности. И если бы это был обычный факир, так бы и произошло... Но эти жаркие, крепкие и не отпускающие оковы вызывали не страх. От ощущения контроля — чужого жесткого контроля над собственным, идеальным и замороженным миром — у Кейтлин затрепетал пульс где-то глубоко, отдаваясь глухим эхом в животе. Ощущение того, что она сейчас закована этой хищной кошкой, дало властной и уставшей до безумия женщине извращенное, ни с чем не сравнимое чувство наслаждения уязвимостью. Вай наклонила голову вбок и усмехнулась. И прежде, чем Кейтлин успела хотя бы открыть губы для приказа — или для возмущенного выдоха, Вай коротко, но властно дёрнула кулаки с намотанной магией на себя. Алмаз Востока ахнула: огненные вожжи стянулись, заставляя женщину с грацией подсеченной птицы съехать на самый край синих подушек, выставив вперед локти и неловко упав на корточки у края трона, разбрасывая вокруг юбки, почти касаясь бедрами голых татуированных колен Вай. Тигр Энфор глухо утробно зарокотал — его звериные рефлексы кричали о нападении на хозяйку... но огромный кот, поймав непреклонный зрительный жест своей Владычицы — «не смей!» — недовольно вздохнул и уронил подбородок обратно на лапы. В воздухе павильона пахло ночной лавандой и обжигающе пряным гранатом. Между Кейтлин, упавшей на пол с запрокинутыми вперед плечами, и возвышающейся на ногах чародейкой оставалась жалкая пара дюймов пустоты. — Ну же, скажи: «Казнить», — насмешливый, гортанный рык Вай скользнул по чувствительной раковине уха императрицы, ударяя по барабанной перепонке своей отчаянной порочностью. Чародейка слегка, совсем не сильно потянула связанные огненными оковами бледные руки женщины выше, почти вплотную к собственному прессу. — Скажи мне... как в тот первый день... что я забываюсь. Скажи своим дурацким стражам снести мне голову за то, что сейчас эта грязь подминает тебя под себя. Алые, испачканные сладким гранатовым соком губы Императрицы чуть приоткрылись за шелком звездчатой ткани. Волна небывалого, густого жара прилила к щекам; она никогда, ни один живой ублюдок во всем Южном Свете, не ставил Алмаз Востока в такое унизительно-пленительное, рабское положение на виду. Эта власть кружила ей голову: быть сильной за маской тирана, и позволить заморской магичке взять вожжи на этот жалкий миг. И чувствовать, что ей самой... это нравится. Нравится чужой терпкий животный пот, обтянутая лентами грудь так близко от своего взора... Кейтлин тяжело выдохнула, и паутина вуали задрожала у её уст. — Говорят... ты... сумасшедшая сука. — голос Императрицы впервые утратил железные ноты; он звенел как лопнувшая гитарная струна, прерывисто, перебиваясь в тяжелое вожделенное дыхание женщины, а не диктатора. Она гордо перевела ледяной взгляд из положения снизу, отвечая вызовом прямо на темный омут глаз чужестранки: — Ты подписала свой приговор на месте. Мужчину год назад казнили... лишь за долгий взор. Вай улыбнулась уголками порезанных, отекших вчера губ. Она чуть расслабила правую огненную плеть-наручник и кончиками грубых, избитых боями татуированных пальцев... почти коснулась линии челюсти Кейтлин, чуть ниже тонкой полоски шелка вуали. «Почти» — это мучительный зазор, воздух дрожал меж плотью. — Казнить, значит? — голос Заунской воительницы опустился до непристойного бархата; хриплым аккордом он ласкал щеки императрицы вместе с огненным маревом рук. — А что ты сделаешь со мной, моя госпожа? Ммм? С той... кто прямо сейчас хочет ощутить на себе терпкость этого сладкого южного… сока... текущего между твоими высокомерными губами. Что ты сотворишь с этой магией, императрица... если я захочу использовать ее интимнее? Буря, полыхающая в груди Алмаза, прорвала все дамбы. Возбуждение было похоже на падение с крутой пропасти Ишары без спасательной страховки: она, правительница всех южных пустынь, склонившаяся перед полураздетой хищницей из чужого моря, сжигала свой дворцовый кодекс страницу за страницей с каждым миллиметром этого флирта. Она ждала. О, Боги, как Кейтлин сейчас жаждала, чтобы этот усмехающийся рот коснулся её губ... смял их, разорвав вуаль и послав Совет Шести и все предостережения советников к такой-то дьявольской матери... В синих глазах блестело помутненное, абсолютное физическое отчаяние... Она уже наклонилась; её шея плавно выгнулась по дуге, предлагая сдаться под наглой заморской грудью, а дрожащие в огненной тюрьме руки импульсивно дёрнулись на встречу этому жару… Она сделала податливое, короткое движение к лицу Вай. Почти капитулировала… Но поцелуя так и не случилось. В последний дразнящий, отвратительный до мурашек, до сбитого напрочь дыхания Императрицы, момент, Вай остановилась, замерев на волоске от чужих уст. Горячие губы, нежные, пробивающие жаждой близости... чародейка выдержала эту убийственную миллиметровую границу. Так долго. Секунды капали в бесконечном зное жасминового марева... Она не взяла то, что уже готовы были положить у её татуированных стоп. Властная игра Заунских скал — тот кто сжимает кулаки и жаждет — первым получает право на пощаду, но увы, никогда сразу. И именно это должно было сломать Императрицу изнутри. Вай медленно склонила голову вправо; она повела концом подбородка, обжигая щеку Жемчужины запахом океана: — Выглядит потрясающе, султана. Твой гранат — чертовски изящно смотрелся в этом испачканном платье... И ты, черт возьми, так покорно падаешь... в моих пылающих наручниках. Вай разжала кулаки. Огненные магические лозы мгновенно исчезли: потухли во влажном дыхании пустынного ветра. Мягкая полыхающая тюрьма была уничтожена, возвращая правительнице фальшивое величие, к её ужасу... в ту же секунду забрав чувство долгожданного наслаждения острой, пленительной свободы внутри чужих пут! Дикарка отшагнула, гордо выпрямляясь: её потные блестящие спина и мускулы блеснули; руки заведены на груди, усмешка вернулась, стирая похотливый магнетизм, превращая всё вновь в «испытание семи ночей», пока в глазах женщины за вуалью искрил целый шторм жадности: недодали, посмеялись, расковали! И это разозлило Кейтлин ещё больше, до слёз в затуманенном, разворошенном до самой наготы её сердце! Вай усмехнулась. — Магия закончена, владычица. Думаю… это заслуживает пожить Паудер ещё денёк? Внезапно обрушившаяся на руки свобода обдала Кейтлин ледяным душем унижения. Огненные путы, сдерживавшие её минуту назад, исчезли без следа, а вместе с ними — та странная, удушливая иллюзия уязвимости, которой императрица только что с упоением готова была отдаться. Заунка отстранилась, вновь превратившись в дерзкую чародейку на арене, играющую по своим грязным правилам. И Кейтлин вдруг поняла с оглушительной ясностью: с ней поиграли. Владычицу Юга, женщину, к которой боялись приблизиться даже первые советники империи, подцепили на крючок дешевого трюка, заставили потерять равновесие — и выставили в глупом, зависимом свете. В глазах Кейтлин вместо сладкой поволоки вожделения полыхнула чистая, неконтролируемая ярость. Она больше не была испуганной женщиной под тяжелым троном. Маска паранойи, снятая на одно крохотное мгновение, захлопнулась с двойной жесткостью. Императрица одним быстрым, порывистым движением поднялась с ковра, шлейф индигового шелка зазмеился за её спиной, а подвеска на вуали сердито звякнула. Джейс еще не успел среагировать на шум в беседке, но Вай по инстинкту напряглась, чувствуя смену атмосферы: холод Ишары стремительно выдавливал расслабленный запах Заунских берегов. Размах руки Кейтлин был коротким, но хлёстким, почти мужским. — Ты забываешься! Хрясь. Звонкая пощечина пронзила тишину павильона резким хлопком плоти по плоть. Удар Алмаза Востока, подкрепленный гневом, обрушился на уставшее от недосыпа лицо дикарки. Острые грани одного из золотых колец правительницы больно полоснули чародейку по левой щеке, в том самом месте, где её еще не успели залечить до конца мази хаммама. Голова Вай слегка дернулась от отдачи; скула вскипела ярким розовым рубцом. — Твоя самоуверенность смешна, чужестранка! Ты считаешь, что пара ярких трюков с огнями и вульгарная болтовня даруют тебе равные права перед троном? Ты... посмела подумать, что стоишь здесь с другой целью? Энфор глухо рыкнул, потревоженный запахом злобы, но вновь лег у кушетки, следя лишь за безопасностью. Грудь Кейтлин часто и рвано вздымалась, дыхание обжигало прозрачную ткань. Боль в кончиках ударивших пальцев только разжигала этот костёр. Ей хотелось ударить эту дерзкую гадину еще раз — ударить так, чтобы та, наконец, поняла границу: перед кем она танцует, чью гордость проверяет на зуб своими играми. Ей нужно было доказать себе, что власть здесь, за этим шёлковым барьером, всё еще осталась у короны Шур-Истана, а не перешла в измазанные сажей руки чародейки. Вай даже не дернулась защитить лицо. Она лишь неспеша повернула голову, смерив свою императрицу холодным, тяжёлым взглядом. Какое-то время чародейка медлила, проведя длинным мозолистым пальцем по глубокой ссадине, упершейся в нижнюю челюсть. Там, где кольцо Кирамман порвало ей губу, показалась махонькая бусина крови. Она слизала ее с тихой, почти саркастичной ухмылкой, не сбившись в почтении ни на миллиметр. Никакого страха; только тупая и холодная расчетливая животная обида заиграла в темных зрачках: обида дикарки, которой напомнили, что ошейник всё еще затянут до скрипа. — Для «холодной загадки Востока», бьёшь ты на удивление порывисто. А значит... горячо. Но как прикажешь: всё ещё мой дом – ваши ледяные тюремные камни. Ты можешь играть во власть со мной сколько твоей душе угодно; но ты тоже горишь, — медленно, снисходительно изрекла чародейка Заморья. Она наконец склонилась во всё своем издевательски низком реверансе, опустив остывающие татуировками руки в поклоне: — Я уяснила твой приказ, Императрица. За прозрачным покровом палатки шелохнулся тяжёлый страж; стук ботинка Джейса обозначил границу окончания приватной магии, отмерив её конец до того, как Генерал смог бы переступить порог. — Джейс! Заберите колдунью. Голос Кейтлин обжег морозной тишиной всё пространство павильона Скорпиона. Тонкие руки королевы плотно сложились перед грудью, на её бледном как алебастр лице — вновь воцарилась каменная маска. Начальник охраны мгновенно раздвинул порог и кинулся с остальной стражей к девушке, даже не задумываясь почему на щеке чародейки багровый удар королевы. Он с силой сжал свои перчатки на руках: — Марш! Но, не сделав шагу прочь, чужестранка через плечо огромного генерала ещё раз, устремила прямой тяжелый взгляд своих глаз обратно к султане. Кейтлин отвернулась. Тайна того что произошло в шатре повисла между ними... Арена переносилась в тихие личные кулуары, но война их принципов набирала всё более изощрённый оборот: Вай тащили подальше из сада назад в каменный грязный мир Дворца Ишары. А глава дома Кирамман, медленно разворачиваясь, шла к балкону одна, скрыть ярость, стыд и остатки возбуждения…