7 Nights

Задолго до того, как первые лучи рассветного солнца коснулись бирюзовых куполов Ишары, Восточный донжон тонул в холодной, вязкой тишине. Джинкс не спала. Сон в этой сырой каменной коробке был рваным кошмаром, сотканным из звуков капающей воды и скрипа ржавых цепей. Она сидела, прислонившись спиной к решётке, и ковыряла ногтем старую кладку, когда услышала голоса. Тихие, вкрадчивые, пробивающиеся сквозь предрассветную тишину. Голоса приближались со стороны служебных проходов, из того крыла дворца, куда не допускали даже нижние чины гвардии. Она моментально превратилась в слух, припав к окошку. Из-за изгиба стены ничего не было видно — лишь колыхание двух теней в свете далёкого магического фонаря, но голоса были отчетливыми, пропитанными ночной влагой и тайной. — ...трон требует не чувств, а силы, генерал, — Голос был спокойный, шипящий, как гадюка в траве. Мужчина звучал мягко, но в каждом слоге скрывалась стальная воля. — А наша Императрица сейчас слаба как никогда. Она не слушает своих советников, она вступает в рискованные пари с уличным сбродом, подвергая опасности не только себя, но и всю империю. Она слаба, и эта заунская сука окутывает её разум, как ядовитый плющ. Пауза, прерываемая лишь тяжёлым дыханием второго собеседника. — Это вы — ядовитый плющ, визирь, — ответил другой голос, гордый, напряжённый до предела. — Вы говорите о благе Ишары, но я вижу только ваше желание власти. Императрица — дитя этой земли, её кровь священна. Я дал ей клятву. Пока она дышит, я буду ей служить. Даже если она заблуждается. Оппонент тихо рассмеялся. Это был неприятный, шелестящий смех. — Какая благородная слепота, генерал. Ваша верность так трогательна… и так бесполезна. Для неё. Вы посвятили ей всю жизнь, вы молитесь на неё, как на статую, готовую рассыпаться от одного неловкого прикосновения. И что взамен? За чьими плечами она ищет утешение сегодня? Она предпочитает вас или какую-то грязную, безродную разбойницу с татуировками по всему телу? Джинкс прикусила губу, чтобы не захихикать. Её сестра и Императрица? Какая прелесть. — Это вас не касается, — второй голос дрогнул от сдерживаемой ярости. — Моя служба не требует взаимности. — Ваша служба — да, — вкрадчиво протянул визирь, и его тон стал жёстче, словно он решил вонзить кинжал в самое больное место. — А ваше сердце, генерал? Как долго оно выдержит, глядя на то, как эта дикарка входит в покои, куда вам вход заказан? Я знаю вас с детства. Вы всегда считали, что трон должны делить вы, двое воспитанников её отца, рожденные править. Что вы сделаете, когда чародейка окончательно подчинит её своей воле? Что будет с вашей преданной Гвардией, когда эта заунская тварь решит, что вы слишком долго смотрите на её женщину? Вас просто вышвырнут из Ишары, как старую, ненужную вещь, потерявшую блеск. Тишина. Долгая, тяжёлая, звенящая тишина. Джинкс представила лицо генерала, наверняка побагровевшее от смеси обиды и ярости. Визирь нанёс удар идеально. Он играл на его ревности, на его уязвлённой гордости. — Совет Семей уже готов поддержать меня, — в голосе визиря снова зазвучала сила. — Но мне нужен мирный переход. Если Гвардия Полумесяца поддержит мою реформу, мы сможем отстранить Кейтлин от власти мягко. Посадить её под «опеку». Она будет в безопасности, будет и дальше носить красивые платья и играть со своим тигром, пока мы, мужчины, будем заниматься делами империи. И вы, генерал... вы наконец-то займёте место, которое заслуживаете. Не как собака на цепи, а как защитник короны и… её главный хранитель. Подумайте. Но думайте быстро. Пламя этой заморской ведьмы разгорается с каждой ночью. Тени за решёткой дрогнули и разошлись. Звук шагов затих. В камере воцарилась тишина, но теперь она казалась наполненной змеиным ядом. «Переворот», — эта мысль ударила Джинкс в голову, как удар молнии. Не просто дворцовые интриги. Не просто ненависть к чужакам. Здесь, в сердце золотой империи, зрело настоящее предательство. Визирь вербует генерала, и если тот сломается, они обе — и Вай, и эта «кукла»-императрица — окажутся в одной кровавой яме. Джинкс посмотрела на свои припрятанные бомбы. Уголок её губ дрогнул в нервной, безумной усмешке.

***

Пары в императорском хаммаме клубились, как молоко, разлитое в ночной воде. Они заполняли пространство густой, обволакивающей дымкой, в которой тусклый свет магических фонарей тонул, превращаясь в призрачные золотистые пятна. Аромат эвкалипта, сандала и лотоса смешивался с запахом нагретого мрамора и тёплой воды, создавая атмосферу удушающей, ленивой неги. Кейтлин ждала, погружённая в лазурные воды личного бассейна. Она лежала, облокотившись на широкий мраморный бортик, её длинные волосы, влажные и тяжелые, как воронье крыло, были собраны в небрежный пучок. На ней почти ничего не было, лишь две тонкие перекрещенные полосы серебристого шёлка, прикрывавшие грудь, и такие же на бедрах — условность, дань этикету, о котором здесь помнили только стены. Вода приятно обжигала кожу, смывая усталость прошедшего дня, но внутреннее напряжение не отпускало. У самого бортика, там, где не доставала вода, растянулся Энфор. Тигр был спокоен, лишь кончик его хвоста лениво подрагивал, когда до него доносились отдаленные звуки из коридоров. Здесь он был абсолютным владыкой, стражем этой тайной цитадели. Двери хаммама были заперты изнутри. Стража осталась снаружи. Здесь была территория уязвимости. После вчерашней шахматной партии всё изменилось. Образ Вай-дикарки, Вай-разрушительницы рассыпался, оставляя после себя что-то более сложное, более честное. Сегодня Кейтлин ждала не опасную стихию, а… просто Вай. Женщину со шрамами, которая знала горечь кандалов и ценила искренность выше золота. Тяжелая резная дверь беззвучно приоткрылась, и в облаке пара появилась фигура. Вай вошла так же тихо, как до этого входила в её сон. Сегодня она была босая, одетая лишь в простую набедренную повязку из тёмно-красной ткани. Её волосы были влажными, очевидно, её омыли заранее. Она остановилась на краю бассейна, и пар обволакивал её татуированное тело, размывая контуры и делая её похожей на древнее божество огня, вышедшее из дыма. Их взгляды встретились сквозь дрожащее марево. — Сегодня здесь теплее, чем в моём доме на вулканах, — голос Вай был низким и чуть хриплым. В нём не было вызова. Только констатация. — Возможно, — Кейтлин медленно повернулась в её сторону, и вода мягко плеснула о мрамор. — Иногда мне кажется, что только в пару и в крови я могу чувствовать себя… живой. Всё остальное — просто обязанности. Это было неожиданное, пугающе откровенное признание. Но после вчерашней ночи врать больше не хотелось. Вай медленно спустилась по ступеням в бассейн, не отрывая взгляда от императрицы. Вода приняла её, и на мгновение они оказались в одном пространстве, разделённые лишь парой метров лазурной воды, но связанные незримыми нитями понимания. — Мы обе пленницы, Кейтлин, — так же тихо ответила Вай, останавливаясь. — Просто твои кандалы из золота, а стены твоей темницы отделаны шёлком. Это единственная разница. Но давление… оно одно и то же. Вай зачерпнула воду в бронзовую чашу, стоявшую на бортике, добавив в неё несколько капель густого, янтарного масла из флакона. Аромат иланг-иланга наполнил воздух, смешиваясь с запахом эвкалипта. Она подошла к Кейтлин со спины. Императрица напряглась, её плечи инстинктивно вздрогнули, когда Вай встала за ней. Но чародейка действовала без спешки, её движения были полны уважения. Она медленно, очень осторожно вылила тёплую маслянистую воду на напряженные плечи Кейтлин. Вода стекала по спине, оставляя блестящие дорожки на бледной коже. — Закрой глаза, — шепнула Вай. — Я не визирь и не Совет. Я здесь не для того, чтобы забрать твою силу. Позволь мне… разделить с тобой твою усталость. Грубые, мозолистые пальцы Вай легли на напряженные мышцы шеи Кейтлин. Её прикосновение было твёрдым, уверенным. Она начала медленный массаж, разминая каждый зажатый узел, каждое сухожилие, хранящее память о тяжёлых государственных мантиях и вечном ожидании удара в спину. А затем Кейтлин почувствовала его. Тепло. Мягкое, глубокое, проникающее внутрь. Это была магия Вай — но не боевая, а исцеляющая. Едва заметное багровое свечение исходило от её ладоней, растворяя напряжение, успокаивая нервы, окутывая теплым коконом. Кейтлин невольно откинула голову назад, прислонившись к крепкому, мускулистому плечу чародейки. Из её груди вырвался тихий, дрожащий вздох. Она не помнила, когда в последний раз позволяла кому-то так близко касаться себя — не в пылу битвы или страсти, а с такой простой, исцеляющей заботой. Вай почувствовала эту перемену. Её пальцы скользнули ниже, по влажной спине, следуя за изгибом позвоночника. Её прикосновения становились всё смелее, всё интимнее. Она гладила, мяла, согревала. Это уже было не просто омовение. Это была прелюдия. Влажный воздух хаммама звенел от их невысказанных мыслей. Граница между утешением и желанием стремительно истончалась, обещая вот-вот раствориться в клубах пара, как и их последние барьеры. Тепло магии Вай проникало глубже, чем просто в мышцы. Оно плавило лед, годами сковывавший душу Кейтлин. Императрица чувствовала, как вместе с напряжением в плечах уходит и её привычный самоконтроль, оставляя после себя лишь чистую, звенящую уязвимость. Она обернулась в руках Вай. Медленно, как во сне. Их влажные тела соприкоснулись под водой — жар заунской кожи против прохладной аристократической гладкости. На долю секунды они замерли, глядя друг другу в глаза сквозь пар. Во взгляде Кейтлин плескалась благодарность, переходящая в нечто более глубокое, более голодное. — Вай... — её имя, произнесенное шепотом, прозвучало как молитва. Это было всё, что потребовалось. Вай решительно сократила последние сантиметры, впиваясь в её губы жадным, и в то же время нежным поцелуем. Они стояли так, обнявшись посреди лазурной воды, и мир за пределами этого влажного, горячего кокона перестал существовать. Не разрывая поцелуя, Вай подхватила Кейтлин на руки и вынесла её из бассейна. Шелк тонких одеяний мгновенно промок, прилипнув к телам, обрисовывая каждый изгиб. Она опустила императрицу на широкую мраморную тахту, устланную стопкой мягких, сухих полотенец. Капли воды блестели на их коже, как бриллианты, в тусклом свете магических фонарей. Вай нависла над ней, опираясь на руки. В её глазах плескалось тёмное пламя, отражающее огонь в зрачках самой Кейтлин. — Сегодня... — выдохнула Вай, её губы были в миллиметре от губ Кейтлин. — Сегодня не будет вопросов и ответов. Только... Но договорить она не успела. Внезапно роли переменились. Кейтлин, ведомая внезапным, почти диким импульсом, которого она в себе и не подозревала, резко подалась вверх. Она обхватила шею Вай и, используя её же вес, перевернула их так, что теперь чародейка оказалась на спине, а императрица — сверху. — Не забывай... кто здесь правит, — голос Кейтлин был хриплым и низким от желания, но в нём звенела сталь. Она скользнула рукой по влажной коже Вай и извлекла из скрытых ножен на своём бедре маленький, острый кинжал со стилизованной под тигриную лапу рукоятью. — Я сверху, чародейка. Холодное лезвие легко коснулось напряжённой шеи Вай. Угроза была реальной. Но в глазах чудестранки не было страха. Лишь восхищение и разгорающийся азарт. — Как прикажешь, моя императрица, — прошептала Вай, чуть улыбнувшись. Её покорность была самым сильным афродизиаком, который Кейтлин когда-либо пробовала. Императрица отбросила кинжал в сторону. Сегодня он был не нужен. Она сама была оружием. Кейтлин начала с её губ, спускаясь медленно и вдумчиво, словно читала древнюю карту. Она поцеловала ямочку на подбородке Вай, затем косточку челюсти, где билась жилка. Влажные пряди розовых волос прилипли к вискам — Кейтлин отбросила их и прикусила мочку уха, так сильно, что Вай издала низкий, гортанный стон. — Тише, — прошептала Кейтлин, хотя сама дрожала. — Я ещё даже не начала. Её губы скользнули по шее Вай, по ключицам, где кожа пахла солью и магмой. Затем — к плечу, где начиналась татуировка: золоченые линии, изображающие вулканическую трещину. Кейтлин обводила каждый завиток языком, чувствуя, как под этим прикосновением Вай выгибается и сжимает полотенца в кулаках. Она добралась до груди. Не спеша, дразня. Сначала поцелуй в яремную ямку, затем — долгое, мучительное скольжение носом по ложбинке. Вай была мускулистой, но не грубой; под левой грудью блестел старый шрам — рубленый, похожий на след от сабли. Кейтлин задержалась там на целую минуту, целуя и слегка покусывая неровную ткань. — Что... что ты делаешь? — выдохнула Вай. — Читаю тебя, — ответила Кейтлин, прежде чем взять сосок в рот. Она ласкала его медленно, втягивая и отпуская, пока Вай не начала подавать бёдрами вверх. Другой сосок Кейтлин терла большим пальцем, наблюдая, как он твердеет. Когда она легонько сжала его зубами, Вай зарычала — по-настоящему, как зверь, и её пальцы впились в спину императрицы, оставляя алые полумесяцы. — Моя очередь, — хрипло сказала Вай, но Кейтлин покачала головой и скользнула ниже. Она целовала каждый кубик пресса Вай, каждый дюйм напряжённого живота, спускаясь всё ниже. Языком провела по выступающей тазовой кости — Вай выгнулась так резко, что едва не скинула императрицу. — Кейтлин... если ты не перестанешь дразнить, я... — Что? — усмехнулась Кейтлин, глядя на неё из-под полуопущенных век. — Ты применишь магию? Но вместо ответа Вай только закусила губу, когда Кейтлин поцеловала внутреннюю сторону её бедра. Медленно, сантиметр за сантиметром, приближаясь к влажному центру. Шрамы на бёдрах — тонкие, белые линии — Кейтлин поцеловала особенно нежно, с благоговением. Затем её рот оказался прямо там. Это была не ласка — это было поклонение. Кейтлин впервые пробовала женщину на вкус, и это оказалось острее любого вина. Она водила языком от входа до клитора круговыми движениями, иногда втягивая губами напряжённый бугорок, и Вай кричала, царапая мрамор. — Слишком... слишком хорошо... — простонала Вай, и Кейтлин поняла, что может довести её до края просто языком. Но она хотела большего. То, что началось после, было не просто сексом. Это был откровенный, яростный танец двух равных сил. Кейтлин исследовала тело Вай со страстью и любопытством первооткрывателя. Её пальцы и губы изучали каждый шрам, каждую татуировку, словно читая историю жизни этой женщины, написанную на её коже. Она брала власть, вела, диктовала ритм, впервые в жизни позволяя своей доминантной натуре проявиться не в приказах, а в ласках. Вай отдавалась ей, позволяя делать с собой всё, что угодно. Она стонала, когда Кейтлин касалась самых чувствительных точек, изгибалась под ней, подставляя тело под новые поцелуи. Но её покорность была лишь одной стороной медали. Когда Кейтлин была на грани, Вай перехватила инициативу своей магией. Она улыбнулась — опасно, хищно. «Огненные пальцы», — её ладонь, лежавшая на животе императрицы, вспыхнула мягким, багровым светом. Невидимое, неосязаемое тепло проникло сквозь кожу Кейтлин, направляясь прямиком к центру её желания. Это были умные, живые завитки энергии, которые просочились сквозь мышцы, сквозь влажный жар, и нашли клитор Кейтлин с пугающей точностью. Вай могла регулировать силу: то лёгкое кружение, словно кончик языка, то более интенсивное, проникающее внутрь. Кейтлин вскрикнула, зажимая рот ладонью, но Вай убрала её руку. — Нет. Я хочу слышать. Магия загудела глубже, проникая во влагалище. Невидимые «пальцы» — горячие, пульсирующие — растягивали и ласкали изнутри, одновременно вибрируя на клиторе. Это было всё равно что оказаться в центре шторма. Кейтлин потеряла контроль над телом: бёдра двигались сами, насаживаясь на магические волны, а из её горла вырывались звуки, которых она раньше не знала. — Внутри... да, вот там, глубже... — умоляла императрица, забыв о достоинстве. Жар окутал её изнутри, он дразнил, ласкал, доводил до исступления. Это было нечестно. Это было за гранью всего, что она когда-либо знала. Вай усилила натиск, и первая волна оргазма накрыла Кейтлин с такой силой, что у неё потемнело в глазах. Она кончала долго, судорожно, сжимая бёдрами руку Вай, и каждая пульсация отдавалась магической искрой. Когда она обмякла, Вай медленно убрала ладонь, облизывая с пальцев прозрачную влагу. — Ты вкуснее, чем все плоды Шур-Истана, — прошептала она. Но Кейтлин не была бы правительницей, если бы позволила себе остаться лишь принимающей стороной. Спустя несколько минут отдыха она перекатилась, притянув Вай за собой, и переплела их ноги так, что они оказались в классической позе «ножниц»: влажные лобки соприкоснулись, клитор к клитору. — Теперь двигайся со мной, — приказала Кейтлин, впиваясь пальцами в ягодицы Вай. Они тёрлись друг о друга скользкие, разгорячённые, и каждое движение посылало электрический разряд через обеих. Кейтлин задавала ритм — медленный, плавный — а Вай отвечала. Их стоны смешивались, губы снова и снова встречались в поцелуях. Вай добавила магию снова — на этот раз распределив огненные нити по всей площади соприкосновения. Это стало похоже на танец на раскалённых углях, где боль смешивалась с наслаждением. Оргазм пришёл к ним одновременно, синхронно, как прилив и отлив одного океана. Кейтлин закричала, впиваясь ногтями в спину Вай, а Вай уткнулась лицом в её шею и низко застонала. Последние искры магии угасли, оставив после себя запах озона и жасмина. Следующие часы превратились в калейдоскоп ощущений: влажный мрамор под спиной, вкус солёного пота на губах, тихие стоны, эхом отдававшиеся от сводов хаммама, и рычание тигра у двери, не подпускавшего никого к святилищу их близости. Вай целовала её шрамы на бедрах, и Кейтлин впервые не стыдилась их, а гордилась. Она принимала и отдавала, теряя себя в этом вихре пара, магии и первобытной страсти. В этот момент, когда они обе лежали, переплетённые, уставшие и абсолютно нагие — как физически, так и душевно — они были не императрицей и её пленницей. Они были просто Вай и Кейтлин. Но именно в эту секунду абсолютной идиллии реальность обрушилась на них с оглушительным грохотом. С потолка посыпалась штукатурка. Кейтлин, ещё не отошедшая от томной неги, резко села, её глаза распахнулись в тревоге. Энфор вскочил на лапы, его уши прижались к черепу, а из груди вырвался низкий, угрожающий рокот. БУМ! Второй взрыв, на этот раз гораздо ближе, заставил задребезжать медные чаши на полках. Звук был — не глухой хлопок местного пороха, а резкий, сухой треск химической детонации. Вай рывком села рядом. Её лицо мгновенно стало жёстким, как маска из закалённой стали. Они обе, не сговариваясь, сорвались с тахты, лихорадочно ища хоть какую-то одежду. Паника, смешанная с адреналином, отрезвляла. Вай натянула свою влажную повязку, Кейтлин успела накинуть лишь лёгкий шёлковый халат. За дверями хаммама уже слышались крики, топот сапог и звенящий сигнал тревоги. Едва они распахнули тяжёлые двери, как в лицо ударило гарью и запахом озона. Коридоры, ещё недавно утопавшие в покое и благовониях, теперь были полны дыма и хаоса. Несколько гвардейцев пробежали мимо, неся носилки с раненым. — Что происходит?! — голос Кейтлин прозвучал как удар хлыста, возвращая ей привычный императорский тон. Один из гвардейцев, задыхаясь, ответил: — Бунт в донжоне, Ваше Величество! Та синеволосая ведьма... она вырвалась! Вай похолодела. Её худшие опасения подтвердились. «Паудер...» Они выбежали на один из внутренних дворов. Картина была апокалиптической. Несколько декоративных шатров полыхали, разбрасывая по небу снопы искр. Стража, оцепившая двор, выглядела растерянной — их тяжёлые щиты и мечи были бесполезны против того, что металось между ними. Джинкс. Она носилась по двору, как неуловимый дух хаоса. Её длинные синие косы развевались за спиной, а в руках вспыхивали шары чистой энергии. Её смех, безумный и пронзительный, разносился над пылающим двором. Во главе гвардии стоял Джейс Талис. Его лицо было бледным от ярости. Увидев выбежавших из стороны хаммама Кейтлин и Вай — обеих растрёпанных, в ночных, полупрозрачных от влаги одеждах, с ещё влажными волосами — он застыл на мгновение. Его взгляд метнулся от одной к другой, и на его лице проступила смесь отвращения, боли и ледяной обиды. Всё, что ему шептал Силко этим утром, казалось, обрело чудовищное подтверждение. — Держать её! Окружить! — взревел он, возвращаясь в реальность. Вай, игнорируя презрительный взгляд Джейса, рванулась вперёд. Ей нужно было остановить это, пока Джинкс не разнесла половину дворца и не подписала им обеим смертный приговор. — Не лезь! — крикнул Джейс ей в спину, но было поздно. Это была битва стихий. Упорядоченный, концентрированный жар Вай против непредсказуемого, взрывного электричества Джинкс. Вай не атаковала в полную силу. Она ставила огненные барьеры, гасила взрывные шары своими кинетическими ударами, пытаясь загнать сестру в угол. Джинкс уворачивалась, хохотала и швыряла новые заряды, которые рикошетили от стен, создавая невообразимый хаос. Наконец, Вай удалось подловить момент. Она бросилась вперёд, когда Джинкс перезаряжала свою импровизированную пушку, и почти прижала её к стене горящего павильона. Жар опалял им лица. — Ты сошла с ума?! — прорычала Вай прямо ей в ухо. — Какого черта?! Я почти договорилась! — Здесь скоро будет переворот! — выкрикнула Джинкс, пытаясь вырваться. Её глаза дико блестели. — Утром я слышала! Они хотят свергнуть твою императрицу! Убить! Я спасаю нам жизни, идиотка! Нам надо бежать! Слова сестры ударили Вай, как разряд молнии. Переворот. Значит, это не паранойя. Всё серьёзно. Она на секунду застыла, переваривая информацию. Именно этой секунды хватило Джинкс. Она извернулась, вырвалась из захвата и снова кинулась в бой, отправляя в сторону Джейса особенно мощный заряд. Вай поняла, что уговоры бесполезны. Нужно было действовать. Стиснув зубы, она вытянула руки вперёд и, вложив в удар всю свою мощь, отправила в сестру огненную сеть, которая мгновенно опутала Джинкс, лишая её возможности двигаться. Пленница взвыла от ярости, но её магия была подавлена. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском догорающих шатров. Джейс, не теряя времени, приказал своим людям заковать ведьму в магические кандалы. Кейтлин медленно подошла к Вай. На её лице больше не было и тени той нежности, что была в хаммаме. Теперь это была холодная маска оскорблённой императрицы. В её глазах плескалась смесь гнева и горького разочарования. «Ты обманула меня», — кричали её глаза. — «Ты усыпила мою бдительность, пока твоя сестра готовила мятеж». — Ваше шоу окончено, чародейка, — голос Кейтлин был стальным, как клинок кинжала, которым она ещё недавно угрожала Вай. — Завтра утром… я решу вашу судьбу. Обеих. Не говоря больше ни слова, она развернулась и зашагала прочь, окружённая плотным кольцом гвардии. Джейс бросил на Вай последний уничтожающий взгляд и последовал за ней, оставляя её одну посреди пепелища, которое ещё минуту назад было частью её хрупкой, почти состоявшейся идиллии.