7 Nights

День после хаоса выдался оглушительно тихим. Во дворце Ишары пахло не жасмином, а гарью, а тишина была не благоговейной, а напряжённой, как затянутая удавка. Вай мерила шагами свою холодную камеру, как пойманный в клетку тигр. Каждый шаг отдавался глухим стуком в висках. Образы прошлой ночи мелькали в голове, как битое стекло: горячие объятия в клубах пара, обманчивая нежность в сапфировых глазах... и холодная сталь приговора. Она прокручивала слова Джинкс о перевороте снова и снова. Правда это или очередная безумная фантазия? Но взгляд Силко... в нём было что-то, что заставляло Вай верить. Отчаяние сжимало её внутренности ледяными тисками. Она могла драться с гладиаторами, могла бросить вызов императрице, но что она могла сделать против невидимых нитей политического заговора?

***

В это же самое время, в другом крыле дворца, в самом сердце власти, кипела своя, не менее жестокая битва. Кейтлин стояла в центре кабинета Великого Визиря, сцепив руки за спиной. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь резные ставни, ложились на персидские ковры золотыми полосами, но не могли разогнать царивший здесь мрак. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом старой кожи и запечатанных интриг. — Поздравляю, Ваше Величество, — голос Силко был обманчиво мягок, но каждое слово било, как хлыст. Он стоял у окна, его изуродованный профиль казался вырезанным из высохшего дерева. — Теперь весь Шур-Истан обсуждает вашу поразительную мягкосердечность к врагам. Одна заунская ведьма подожгла половину Дворцового крыла, пока её сестра разогревала вам ванну… Кейтлин резко обернулась. Внутри всё клокотало от унижения, страха и какой-то дикой, запретной нежности, которая никак не хотела уходить. — Довольно, Силко. Я уже выслушала доклад Джейса. Разрушения не критичны. — Разрушения, моя дорогая, — Силко повернулся, и его единственный глаз впился в неё, словно буравчик, — это не сгоревшие шатры. Это ваша репутация. Сегодня на утреннем совете лорды шептались не о налогах, а о том, что императрица Ишары настолько увлечена своей новой игрушкой, что позволяет её родне устраивать мятежи прямо под её носом. Это показывает слабость. А слабость здесь пахнет кровью. Вашей кровью. Он подошел к столу, на котором лежал аккуратно свёрнутый пергамент. — Этот бунт — прямая угроза трону. Вы должны ответить. Жёстко, публично. Народ и аристократия должны видеть, что рука Дома Кирамман не дрогнула. Что вы не позволите ни своим чувствам, ни чужому влиянию пошатнуть закон. Он указал на пергамент. — Здесь смертный приговор для той, что называет себя Джинкс. На рассвете. У Восточной стены. Ваша подпись — это не месть. Это демонстрация силы, которую от вас сейчас отчаянно ждут. Кейтлин смотрела на пергамент, и буквы на нём расплывались. Она видела не сухой текст закона, а лицо Вай — искажённое болью, когда та узнает об этом. Вчера в хаммаме она видела душу этой женщины, слышала её рассказы о сестре-якоре. Казнить Джинкс — значило вырвать этот якорь с мясом, уничтожить ту, кто за четыре короткие ночи успел пробиться сквозь её ледяной панцирь. — Она... она её сестра, — вырвалось у Кейтлин почти шёпотом. — Именно, — кивнул Силко, и в его голосе прорезалась сталь. — Этот бунт, возможно, был их общим планом с самого начала. Отвлечь вас, посеять хаос, сбежать. Вы так легко поверили в их сказки? В раскаяние дикарки? Простите бунт один раз, Кейтлин, и вас съедят заживо. Я не позволю им этого сделать. Даже если ради этого придётся переступить через ваше юное, доверчивое сердце. Кейтлин боролась с собой. Разум кричал, что Силко прав. Закон на его стороне. Безопасность государства на его стороне. Но каждая клетка её тела бунтовала против этого решения. Это казалось предательством. Не по отношению к Вай, пленнице, а по отношению к той Кейтлин, которой она на мгновение стала вчера — живой, чувствующей, доверявшей. — Ваше Величество, — голос Силко стал настойчивее, — либо вы — Императрица, которая держит Шур-Истан в кулаке, либо вы — просто влюблённая девочка, которая вот-вот потеряет всё. Выбора нет. Кейтлин подошла к столу. Её рука дрожала, когда она брала перо. Она вспомнила слова Грейсон: "Огонь не умеет подчиняться, он умеет только греть или выжигать". И сейчас, ставя свою подпись под приговором, она чувствовала, как выбирает второе. Кейтлин Кирамман, Императрица Шур-Истана. — На рассвете, — её голос был глухим и безжизненным. — У Восточной стены. Пусть всё будет готово. Она резко развернулась и зашагала к выходу, не в силах больше находиться в этой комнате. Скрип её сапог по мрамору звучал как предсмертный хрип её надежды. Силко сдержанно кивнул ей в спину. Он добился своего. Маленькая, глупая связь между императрицей и дикаркой будет разорвана. А если повезёт, в своём отчаянии Вай сделает ошибку, которая позволит избавиться и от неё. Всё шло по плану. По его плану.

***

Солнце уже коснулось горизонта, окрасив пески за стенами Ишары в цвет запекшейся крови. В камере Вай стало совсем темно. Она сидела, привалившись спиной к стене, и слушала, как где-то в коридоре меняется стража. Каждый стук сапог отдавался в её груди глухим ударом. Отчаяние сменилось тяжёлой, вязкой апатией. Она не знала, что хуже: ожидание приговора или мысль о том, что Кейтлин прямо сейчас, возможно, обсуждает с Силко детали их казни. Тяжёлый засов скрежетнул неожиданно тихо, словно его придерживали. Вай напряглась, готовясь к появлению Джейса или самого Визиря. Но в узкий проём скользнула тонкая фигура в тёмном плаще с глубоким капюшоном, скрывающим лицо. Слуга? Убийца? Фигура шагнула в камеру, и закатный свет, пробивавшийся сквозь решётку, упал на серебристый шёлк её одеяния. Вай замерла. Это была Кейтлин. — У стражи смена караула, у нас не больше десяти минут, — голос императрицы был глухим и напряжённым. Она не сняла капюшон. Она стояла у самой решётки, не решаясь войти глубже в это сырое, пахнущее безнадёгой пространство. Вай медленно поднялась на ноги. Внутри что-то болезненно сжалось при виде неё. — Пришла насладиться триумфом, императрица? Сообщить, сколько палачей готовят топоры? — Я пришла не как императрица, — Кейтлин наконец подняла голову, и в тени капюшона блеснули её глаза, полные какой-то отчаянной муки. — Я пришла как… Кейтлин. Я хочу, чтобы ты услышала это от меня, а не от стражников. На рассвете. Твою сестру казнят. Я подписала приговор. Слова ударили Вай, как удар под дых. Она знала. Она догадывалась. Но услышать это из её уст было невыносимо. — Ты… ты не могла, — она сделала шаг к решётке, впиваясь пальцами в холодное железо. — После вчерашней ночи… Ты не могла! Ты чувствовала то же, что и я! — Я правительница! — голос Кейтлин сорвался, в нём зазвенели слёзы. — У меня нет права чувствовать! У меня есть только долг! Она устроила мятеж! Силко, Совет… они сожрут меня, если я проявлю слабость! — К чёрту Силко! К чёрту твой Совет! — Вай ударила кулаком по прутьям, от чего те глухо звякнули. — Ты сама сказала, что ты пленница. Так борись! Не подписывай то, во что не веришь! Кейтлин, посмотри на меня! Это я, Вай! Неужели всё, что было между нами, — просто пар и шёлк?! Их спор становился громче, слова — острее. Кейтлин смотрела на Вай сквозь решётку, на её лицо, искажённое болью и отчаянием, и чувствовала, как её собственная выдержка трещит по швам. Она видела не бунтарку, а женщину, чью единственную опору в этом мире она вот-вот собиралась сломать своими же руками. В порыве иррационального, необъяснимого импульса она сорвала с пояса связку ключей. Она не знала, зачем это делает. Хотела ли она доказать, что может открыть клетку, но не имеет права выпустить зверя? Или хотела показать, что она сама в такой же ловушке? Дрожащими руками она вставила ключ в замок и провернула. Тяжёлая дверь камеры со скрипом приоткрылась. — Это ничего не меняет! — выкрикнула Кейтлин, её лицо было бледным как полотно. — Я связана законами, которых ты не понимаешь! Я не могу… Вай не дала ей договорить. В ту секунду, когда дверь распахнулась достаточно, чтобы она могла протиснуться, чародейка действовала. Скорость. Рефлексы. Магия. Она рванулась вперёд, как сжатая пружина. Кейтлин ахнула, отступая на шаг, но было поздно. Вай не ударила её, не оттолкнула. Её движение было захватывающим, пленяющим. Её татуировки вспыхнули ярким, но не обжигающим багровым пламенем. Она обхватила Кейтлин, прижимая её к себе, и в то же мгновение их тела окутал вихрь огненных частиц. Стражник в дальнем конце коридора услышал лишь короткий вскрик и обернулся. Но он увидел лишь всполох света, метнувшийся к потолку. Вай, уже в облике огромного, переливающегося огненными перьями ястреба, держала в когтях не тело императрицы, а дрожащий, вибрирующий шар чистого света — магический кокон, скрывающий и защищающий Кейтлин. С оглушительным треском раскалённого металла решётка на окне подвала расплавилась. Вай вырвалась наружу, в ночную прохладу, оставляя за собой пустую камеру, остывающие прутья и эхо отчаянного спора. Она взмыла в небо. Внизу раскинулся Ишара, золотое море огней под бархатом ночи. Стража на стенах подняла тревогу, увидев огненную птицу, но никто не понимал, что происходит. Впервые за много лет Императрица Шур-Истана покинула свой дворец — не по своей воле, но уносимая к звёздам той, кого она сама приговорила к отчаянию.

***

Полет был похож на сон. Ишара с высоты превратилась в живую карту, испещрённую золотыми нитями улиц и тёмными провалами садов. Кейтлин, заключенная в тёплый, пульсирующий светом кокон, не чувствовала ни страха, ни холода ночного ветра. Она ощущала лишь мерные взмахи мощных крыльев, что несли её сквозь тьму, и странное, глубинное спокойствие, будто Вай уносила её не в неизвестность, а прочь от давящего груза короны. Вай летела недолго. Она избегала центральных улиц, скользя в тенях между минаретами, пока не достигла одного из старейших, самых тихих кварталов города, где время, казалось, замедлило свой бег. Здесь не было дворцовой суеты — лишь узкие улочки, низкие дома с плоскими крышами и запах свежесваренного кофе и кальяна, поднимающийся из окон. Она выбрала террасу небольшой, но уютной кофейни, закрывающейся на ночь. Это было укромное, утопающее в подушках и резных деревянных ширмах гнёздышко, украшенное десятками маленьких фонариков с цветными стеклами. Идеальное убежище. Багряный ястреб мягко приземлился на выложенную мозаикой плитку, сложил крылья и окутался дымкой. Вай вновь приняла человеческий облик, осторожно опуская на пол всё ещё светящийся шар. Сзади хлопнула дверь — из неё выглянул сонный, перепуганный хозяин, седобородый старик. — Кто… кто здесь? — пробормотал он, щурясь. Вай, не оборачиваясь, бросила в его сторону звякнувший мешочек. Золота в нём было больше, чем старик зарабатывал за год. — Еда, вода и твоё отсутствие до рассвета. Если хоть одна живая душа узнает, что здесь кто-то был, твой дом сгорит, а имя будет стёрто из всех хроник Ишары. Ты понял? Старик, увидев содержимое мешочка, закивал так рьяно, что его борода заколыхалась. Через минуту он уже ковылял по лестнице вниз, бормоча молитвы богам пустыни. Когда воцарилась тишина, Вай протянула руку к светящемуся кокону. Заклятие распалось вихрем тёплых искорок. Кейтлин появилась из света, пошатываясь. Её глаза были огромными, зрачки расширены от шока. Секунду она смотрела на Вай, на фонарики, на панораму своего спящего города, а затем её лицо исказилось яростью. — Что. Ты. Наделала?! — она бросилась на Вай, замахнувшись для удара. — Ты сумасшедшая! Это похищение! Это государственная измена! Теперь они убьют и тебя, и её! На рассвете весь город будет на ногах! Вай легко перехватила её запястье. Она не сжала его до боли. Просто удержала. Другой рукой она мягко, но настойчиво прикрыла ей рот. — Тшшш... Кейтлин... Просто… остановись. На пять минут. Никакой Императрицы. Никаких приговоров. Кейтлин замерла. Тепло ладони Вай на её губах было странно успокаивающим. Она смотрела в тёмные глаза чародейки, в которых сейчас не было ни гнева, ни вызова. Только бесконечная усталость и какая-то отчаянная, болезненная мольба. Кейтлин медленно опустила руку. Вай убрала свою ладонь. — Дай мне пять минут честности, — повторила она свой вчерашний ультиматум. — Здесь нет твоих советников. Нет моих цепей. Есть только ночь и мы. Просто… сядь. Вай указала на груду мягких подушек у самого края террасы, откуда открывался лучший вид на раскинувшийся внизу город. Кейтлин, всё ещё дрожа от смеси страха и возмущения, нехотя подчинилась. Она опустилась на подушки, подобрав под себя ноги и обхватив себя руками, словно пытаясь защититься. Вай села напротив, достаточно близко, чтобы видеть, как в зрачках Кейтлин отражаются огни Ишары, но и достаточно далеко, чтобы не нарушать её хрупкое пространство. Они долго молчали. Вай придвинула к ней поднос со сладостями, оставленный хозяином — рахат-лукум в сахарной пудре, засахаренные финики и ореховая пахлава. — Моя сестра — ходячая катастрофа, — наконец нарушила молчание Вай, её голос был ровным и тихим. — Я это знаю. Она как… сломанный механизм. Все шестерёнки внутри крутятся не в ту сторону. Она причиняет боль не потому, что она злая. А потому что ей самой больно так сильно, что она не знает, как с этим жить. Когда-то, очень давно, она была самым светлым, самым добрым ребёнком, которого я знала. Её волосы ещё не были синими, а в глазах не было этого безумного огня. Потом… пришли плохие люди. Мы потеряли всё. И что-то в ней сломалось. Навсегда. Кейтлин слушала, не перебивая. История, рассказанная здесь, под звёздами, звучала иначе, чем сухие доклады гвардейцев. — Я не оправдываю её. То, что она сделала — безумие. Но казнить её — это всё равно что казнить тень от старого пожара, Кейтлин. Это не вернёт сгоревшие шатры. Это просто убьёт ту единственную нить, которая всё ещё держит меня в этом мире. Вай посмотрела на свои руки, на шрамы, оставленные кандалами. — Я сражалась не за королей и не за золото. Всю свою жизнь я сражалась за неё. Чтобы уберечь от этого мира. И теперь, когда я нашла нечто... или кого-то... кто заставил меня поверить, что есть что-то ещё, кроме этой вечной битвы... ты хочешь забрать у меня всё. Она подняла взгляд. И в её глазах, тёмных и глубоких, как ночной океан, Кейтлин наконец увидела то, что не могла разглядеть во дворце, заслонённая стенами и протоколом. Любовь. Чистую, отчаянную, не знающую компромиссов. — Переворот, о котором кричала Джинкс, — это правда. Силко плетёт заговор у тебя за спиной. Джейс на грани. Твой мир вот-вот рухнет, Кейтлин. Ты сидишь на троне, как на пороховой бочке. И в этом дворце лжи, у тебя есть только один человек, которому плевать на твоё золото и твою корону. Я. Она придвинулась ближе, её колено коснулось колена Кейтлин. Императрица не отстранилась. — Я здесь не для того, чтобы свергнуть тебя или спасти сестру и сбежать. Я похитила тебя, чтобы предложить сделку. Дай мне шанс помочь тебе. Я стану твоим клинком. Твоим щитом. Я буду стоять между тобой и теми, кто хочет вонзить тебе нож в спину. Я помогу тебе удержать эту империю, если ты захочешь. И всё, что я прошу взамен, — это жизнь той, кто когда-то спас мою. Вай замолчала, и в наступившей тишине каждое её слово, казалось, обрело вес. — Но я вру. Я прошу не только это. Её рука медленно накрыла ладонь Кейтлин. Прикосновение было тёплым и уверенным. — Я хочу тебя. Не императрицу. Тебя. Кейтлин. Я хочу видеть твои глаза без этой чёртовой вуали по ночам. Я хочу слышать, как ты смеёшься, а не отдаёшь приказы. Я люблю тебя. Как женщину, которую я встретила в павильоне над пропастью. Как воина, который не побоялся дать мне пощечину. Как тот единственный, проклятый, упрямый свет, который я увидела в этом золотом пекле. Слёзы, которые Кейтлин так долго сдерживала, наконец-то прорвались. Они текли по её щекам, оставляя блестящие дорожки. Она не пыталась их стереть. Она смотрела на Вай, на эту дикарку, на эту чародейку, которая только что одним признанием разрушила стены её тюрьмы. — Я… — голос Кейтлин дрогнул. — Я думала, что сила в одиночестве. Что если никому не доверять, тебя никто не предаст. Мой отец доверял. И он умер у меня на глазах. С тех пор я строила эти стены, пока не оказалась в клетке из собственного страха. Она переплела свои пальцы с пальцами Вай. Её рука была холодной, как мрамор, но рука Вай была горячей, как заунское пламя. — Ты говоришь о свободе... но ты сама для меня — свобода, Вай. Когда ты смотришь на меня, я чувствую, что… я есть. Не просто символ, не просто корона. Просто я. Она подалась вперёд, сокращая последние сантиметры, что их разделяли. — И я... я тоже вижу в тебе не зверя. А дом. Которого у меня никогда не было. Она не знала, кто из них сделал последний шаг. Их губы встретились снова, но на этот раз поцелуй был иным. В нём не было вчерашней битвы, не было голода. В нём была хрупкая, пронзительная нежность. Это было начало пятой ночи. Ночи, которая не принадлежала пари, не принадлежала Шур-Истану, а только им двоим. Поцелуй, начавшийся как хрупкое признание, быстро перерос в нечто большее. В нём смешались горечь прошедшего дня, сладость рахат-лукума, который они так и не попробовали, и отчаянная жажда наверстать всё то время, что они провели по разные стороны решётки. Вай осторожно отстранилась, лишь для того, чтобы заглянуть в заплаканные, но сияющие глаза Кейтлин. — Больше никаких стен, — прошептала она, и это было одновременно и просьбой, и обещанием. — Никаких, — выдохнула Кейтлин, и в следующий миг они снова слились в поцелуе, на этот раз более глубоком, более требовательном. Руки Кейтлин, ещё недавно бессильно лежавшие на коленях, теперь уверенно обвили шею Вай, пальцы зарылись в короткие алые волосы, притягивая её ближе. Вай в ответ обхватила её за талию, поднимая и усаживая к себе на колени, на мягкие подушки. Весь мир с его заговорами и казнями растворился, остался лишь этот маленький островок света и тепла под звёздным небом Ишары. То, что произошло дальше, было медленным, почти священным ритуалом. Вай не торопилась. Она развязывала шнурки на платье Кейтлин с благоговением, словно разворачивая драгоценный свиток. Когда серебристый шёлк соскользнул с плеч императрицы, обнажая её бледную, почти светящуюся в лунном свете кожу, Вай замерла, просто глядя на неё с немым восхищением. Это была не игра за доминирование, как в хаммаме. Это была полная и безоговорочная капитуляция друг перед другом. Их ласки были нежными, исследующими. Вай целовала лицо Кейтлин, гладила её спину, ощущая, как под её грубыми пальцами трепещет гладкая, аристократическая кожа. Кейтлин, в свою очередь, с каким-то детским любопытством водила кончиками пальцев по татуировкам Вай, обводя затейливые узоры, словно пытаясь прочитать тайные знаки её души. Каждый шрам на теле Вай она целовала так, будто пыталась залечить не только плоть, но и память. Они занимались любовью медленно, почти лениво, растягивая каждое мгновение. Здесь, на крыше мира, не было ни стражи, ни советников, ни даже тени Джинкс. Только шёпот ветра, тихое мерцание городских огней и звуки их сливающихся дыханий. Вай была одновременно и нежной, и властной, угадывая каждое желание Кейтлин, прежде чем та успевала его осознать. Кейтлин же, сбросив ледяной панцирь императрицы, оказалась удивительно страстной и открытой. Она стонала, не стесняясь своего голоса, выгибалась навстречу ласкам, требуя больше, полностью доверяясь своей «дикарке». Это была близость не просто тел, а душ, измученных одиночеством и долгом. Каждый поцелуй был клятвой, каждое прикосновение — обещанием. Когда их тела слились в едином ритме, это было не просто физическим актом, а актом творения. Они создавали свой собственный, маленький мир, здесь, на этой крыше, мир, где императрица могла быть просто женщиной, а изгнанница — той, кто её защищает. Позже, когда первая волна страсти схлынула, они лежали, обнявшись, укрытые сброшенными на пол одеждами и тяжёлым бархатным покрывалом, которое Вай нашла рядом. Кейтлин лежала, положив голову на грудь Вай, и слушала, как мерно бьётся её сердце — сильное, ровное, живое. Она чувствовала себя в большей безопасности, чем за всеми стенами своего дворца. — Мы вернёмся, — вдруг тихо сказала Вай, глядя в усыпанное звёздами небо. — И мы наведём там порядок. Вместе. Кейтлин подняла голову. Её глаза сияли решимостью. — Да, — кивнула она. — Джинкс... мы найдём способ спасти её. Не казнью. Изгнанием, может быть. Или отправим её в монастырь целителей на западных островах... где её разум смогут исцелить. Но сначала... сначала мы разберёмся со змеями в моём собственном саду. Они проговорили до самого рассвета, строя планы. Впервые Кейтлин делилась с кем-то своими страхами по поводу Силко, а Вай — своими опасениями по поводу безумия Джинкс. Они стали союзниками не по необходимости, а по выбору. Когда первые лучи солнца коснулись крыш Ишары, окрашивая небо в нежно-розовый цвет, они знали, что эта ночь изменила всё. Пятая ночь испытания, начавшаяся с приговора, закончилась рождением союза, который мог либо спасти Шур-Истан, либо сжечь его дотла. Но теперь они были готовы встретить этот огонь вместе. — Нам пора, — шепнула Вай, целуя Кейтлин в лоб. — Пока весь город не перевернули вверх дном. Кейтлин кивнула. На её лице больше не было страха. Только спокойная, холодная решимость. Она знала, что, вернувшись во дворец, ей снова придётся надеть маску. Но теперь она знала и то, что под этой маской бьётся сердце, которое больше не одиноко.