Тонкости коммуникации

— Как бы ты ответила на вопрос о том, как проходят наши переговоры? — Зависит от того, кто спрашивает, — тут же отозвалась Антея, не отвлекаясь от раскладывания документов на три неровные стопки. — Если бы это был премьер-министр — посоветовала бы ему хоть раз оторвать задницу от кресла на Даунинг-стрит и приехать сюда самостоятельно. До Италии не так уж далеко. — И сорвать нам полгода работы одним выражением лица. Нет уж, марионетка должна послушно висеть в шкафу, пока не настанет время ее использовать. Но я скорее о... более личном контакте. Не строго профессиональном. — Передавайте привет детективу-инспектору. — Обязательно, сразу после того, как найду себе новую помощницу. Так что? С уровнем доступа Грегори я не могу посвятить его в тонкости прошедших встреч, он не может этого не понимать. И тогда его вопрос получается бессмысленным. Она не пошевелила и ресницей. Но видит бог, мысленно закатила глаза так сильно, что те совершили полный оборот в глазницах. И неважно, что это было анатомически невозможно. — Вряд ли он ожидает подробного отчета, вы же понимаете? Человеку его уровня и образования плевать на политику. Но, похоже, не плевать на политика. Лицо мистера Холмса осталось после этого равнодушно-непроницаемым, но взгляд она знала прекрасно: он пытался просчитать ситуацию целиком. А тяжелый вздох, что раздался через несколько секунд, дал понять, что получается это не очень. — Тогда что? Я не могу сообщить ему даже список участников. Хотя… если только тех, кого покажут в новостях… — Даже не думайте. — Ради такого Антея предпочла отложить документы. Все равно эта задачка была гораздо интереснее предварительного бюджета Евросоюза на следующий год. — Вообще не упоминайте про работу. Только если в контексте ваших ощущений от нее. — Моих… ощущений? Нет, его точно воспитывал компьютер. Причем регулярно глючащий. — Расскажите ему, как долетели. Как вам город, гостиница. О! Опишите, как итальянский премьер крыл матом помощника, пока не понял, что у него включен микрофон. — Ты всерьез думаешь, что Грегори будет это интересно? Да уж гораздо больше, чем перечисление списков делегаций, подумала она. От такого он бы скорее заснул на середине письма, хотя наверняка попробовал бы изобразить искреннюю заинтересованность. Ее начальник притворство бы почувствовал, следом убедил самого себя в неуместности ответных сообщений, а бедный детектив-инспектор безуспешно бы пытался понять, что он сделал не так. Не в ее смену, господа. При взгляде на эту парочку у Антеи с некоторых пор играли в голове свадебные колокола, и неспособность мистера Холмса к нормальному общению не должна была испортить эту картину. — Открывайте почту и пишите, — предложила она и вовсе не удивилась, когда он без возражений подчинился: дураком мистер Холмс не был никогда. Если был вариант решить проблему эффективнее, чем мог сделать он сам — от него не отмахивались в угоду эфемерной гордости. — «Дорогой Грегори…» — Уверяю тебя, простого «Грегори» будет вполне достаточно. Я никогда не применяю в общении с ним подобных эпитетов. — Между прочим, зря, давно пора бы начать, — ответила Антея. — Детектив-инспектор даже на изменение вашего тона реагирует улыбкой, а уж если вы ему в лицо скажете что-то милое… думаю, эффект вам определенно понравится. На недоверчивый фырк она предпочла не обратить внимания, продолжив. — «Мне было очень приятно получить твое письмо. К счастью, оно застало меня в гостинице, а не посреди рабочей встречи, так что я смог сразу же насладиться его прочтением.» — А я наслаждался? — Скажете, нет? Тогда эта улыбка у вас, наверное, появилась от воспоминаний о немецком после, сэр. Не могу вас осуждать — герр Штейнбахер весьма импозантный мужчина. Антея почти с наслаждением смотрела, как скривилось лицо мистера Холмса после этих слов. О неприязни этих двоих ходили если не легенды, то слухи — определенно. То ли кто-то у кого-то перехватил выгодный контракт, то ли парочка просто любила поточить друг об друга зубы. Факт оставался фактом: когда Холмс и Штейнбахер встречались в одном помещении — воздух резко начинал искрить, а окружающие в предвкушении жались к стенам, чтобы не попасть под удар. — Спешу напомнить, у нас через полчаса предполагается ужин. Я могу попросить не упоминать об этом… человеке, пока еда не переварится? Как по мне, вполне достаточно того, что я весь день дышал с ним одним воздухом, — выдавил из себя мистер Холмс. — Лучше вернемся к Грегори. Описать город, ты говоришь? Интересно, о чем мне рассказывать, если по дороге в гостиницу мы за тонировкой даже дороги не видели. И к тому же я всю поездку общался с Дереком по поводу последних замечаний МИДа. Кстати, отметь себе, пожалуйста, что по прибытии в Лондон его нужно будет уволить. Последнее время он проявляет ужасающую некомпетентность даже в зоне своей ответственности, не говоря уже о смежных областях. О, эти слова звучали медом для ее ушей! Антея с трудом удержалась от злорадной ухмылки. Этот мелкий пакостник — неважно, что на самом деле он был младше всего на два года — с чего-то решил, что будет неплохо смотреться на ее позиции. Хотя скорее был достоин должности второго помощника ассенизатора где-нибудь в Дорчестере. Немного полелеяв мысль, что туда он и отправится, Антея со всей возможной тщательностью записала указания начальника, пока он пытался изобразить в письме что-то, похожее на художественное описание. И выглядел при этом так, будто у него из ушей сейчас повалит густой белый дым. Хотя вышло на удивление неплохо, признала она про себя, стоило мистеру Холмсу повернуть к ней ноутбук. Довольно скупо он описал короткий полет («Я лишь один раз встал размяться, и не увидел в иллюминаторе ничего, кроме облаков»), гостиницу («Слишком много белого. Хотя звукоизоляция очень хорошая, и это ценно, особенно если учесть, что справа от меня поселили Дуста-Блази. Французы, сам понимаешь») и по-английски традиционно — погоду («Здешняя весна совсем не та, что в Лондоне. Отсутствие дождей я воспринимаю почти как оскорбление нашей нации»). — У вас отлично получилось, сэр, — улыбнулась Антея, возвращая ему ноутбук. — Я уверена, детективу-инспектору это очень понравится. Осталось спросить, как у него дела — уверена, с этим вы справитесь самостоятельно. Или нет, учитывая, насколько искреннее непонимание появилось на его лице. — Я и так знаю, как у него дела. Как прошли его день. Неделя. Месяц, — отрезал мистер Холмс, обводя рукой воображаемые отчеты о действиях Лестрейда, которые своевременно ложились к нему на стол. — Зачем что-то спрашивать по этому поводу? Такой вопрос лишь создаст впечатление моей некомпетентности в отношении него. А я бы не хотел показаться незаинтересованным в глазах человека, который… которого я… который мне… Антея тактично замолчала и отвернулась, вернув все внимание документам. Даже всемогущему Холмсу порой требовалась минутка, чтобы прийти в себя и перестать подбирать слова. Только дураки считали, что он не мог чувствовать. Проблемы с пониманием собственных ощущений были — это определенно; но в том, что его сердце горело гораздо ярче, чем у многих, она не сомневалась. — Грегори мне дорог, — наконец признал он так осторожно, будто это был самый важный из государственных секретов. — И, разумеется, мне важно его благополучие. Вряд ли он об этом не знает. — Он наверняка понимает, что вы за ним… присматриваете, — в последний момент она заменила слово «следите» на более приемлемое. — И раз не протестует против этого — значит, принимает ситуацию, как есть. Но я ведь говорю не о записях с камер, сэр, и не об официальных отчетах… — А о чем тогда? Они дают мне всю необходимую информацию. Сегодня он выступает в суде по делу Кроули, значит, должен закончить, — мистер Холмс повернул запястье, чтобы увидеть циферблат часов, — через тридцать минут. Через сорок стенограмма заседания придет на почту. — Дайте детективу-инспектору шанс самому рассказать, как прошел его день, — Антея не дала сбить себя с толку. — В этом рассказе будут важны не факты. А эмоции. Тут то же самое, что с историей про итальянского премьера. Неважно, ЧТО произошло. Куда важнее — КАК это подано. Если мне будет позволено заметить, мистер Лестрейд привык скорее делиться не информацией, а собственным восприятием ее. Позвольте ему это сделать, мистер Холмс. Уверяю, эффект будет достоин затраченных усилий. Вот так всегда. Приходилось объяснять эмоции через призму логики, доказывать их необходимость и важность для других людей. Поначалу ее это даже пугало и заставляло задаваться вопросом, нет ли у начальника определенного отклонения. А потом ей «оказали честь», познакомив с братом. И все вопросы отпали в тот же момент. Оказывается, это была семейная черта. При таком раскладе Антея бы совсем не удивилась, узнав, например, что у Холмсов есть какой-нибудь окончательно спятивший родственник, запертый глубоко в пещере под охраной, чтобы мир никогда не узнал о его существовании. Это было бы даже в чем-то логично. Но об этом лучше было не думать. Иначе был шанс сойти с ума от страха, а она предпочла бы этого избежать. — Хорошо, — к счастью, мистер Холмс выбрал этот момент, чтобы признать ее правоту. — Тогда «Как прошло заседание?» подойдет? Или лучше сразу уточнить, как он воспринял линию защиты, которая стала апеллировать к недостаточности улик? Или… — Первого вопроса будет вполне достаточно, — перебила его Антея. — Спрашивайте так, будто вы ничего не знаете. — Но это же нелогично! — Поморщился ее начальник, но опустил голову и послушно застучал по клавишам. Она незаметно выдохнула. Бедный детектив-инспектор. Ему понадобится недюжинное терпение. И ей, похоже, тоже. Но самое странное — ей это нравилось.