Пленница

— Постой, — он успел схватить её за длинные пальцы, но она тут же одернула руку, как от раскалённого солнцем руля её седана, который она так часто оставляла на солнце и забывала прикрыть приборную панель. В голову снова ворвалось непрошеное воспоминание… Полгода назад. Девушка быстро поднималась по лестнице, спеша найти конец длинного коридора и его кабинет. Он вернулся. Она слышала. Они не виделись три дня, и сейчас он вернулся даже не взглянув на нее. Ей необходимо было знать причину такого поведения. Конечно, он не был обязан объяснять что-либо, но, учитывая их положение, ей хотелось понять его действия. — Марк! — впопыхах влетела она в кабинет. За столом в кресле сидел темноволосый парень, его волосы торчали в разные стороны, верхние пуговицы когда-то белой рубашки были расстегнуты, а сам он словно застывший. На её появление он не отреагировал. Лишь спустя секунду он встал, подошёл к небольшому серванту в углу, достал начатую бутылку рома, вернулся и сделал большой глоток прямо из неё. Ана сглотнула. Она наблюдала за каждым его движением, надеясь услышать ответ, но минуты растекались, словно на холсте Дали. — Ты не хочешь мне ничего сказать? Ты оставил меня одну на три дня и… — Ты можешь уходить, — сухо перебил он, не глядя на неё. — Что? — переспросила Ана. — Я сказал, что можешь ехать домой. Твоя машина ждёт у дома. — Но… — Нет никаких «но», уезжай, — он вертел в руках пустой стакан, размышляя, начать пить из него или продолжить из бутылки. — Ты хочешь, чтобы я уехала? — она сама не была готова дать ответ, но требовала ясности. Он долго молчал. В молчании ответа не было. — Хочу, — сказал он, делая ещё один глоток. Он сморщился — то ли от рома, то ли от слов. И она уехала. Спокойно развернулась, вышла из комнаты, из его дома, а затем и из его жизни на полгода. — Будь ты прок… Ай! — завопила девушка, схватившись за раскалённый руль машины, в которой не сидела уже четыре месяца. Слёзы текли по щекам, рука горела, а сердце было пустым. Она выжала педаль газа, и машина унесла её прочь от особняка, где прошли самые необычные четыре месяца её жизни. До отеля она добиралась больше часа — домой нельзя было, но время пролетело незаметно. Как и следующие полгода её жизни. Наши дни. — Не трогай меня, — ровным тоном попросила Ана, слегка убрав его руку. — Почему ты не хочешь со мной танцевать? — Песня уже закончилась, — она собиралась сказать что-то ещё, но своевременное окончание композиции спасло её. — Уже началась следующая, — он указал вверх. Ана услышала из колонок Maraschino Love. Вот черт. — Хорошо. Что я только что сказала?! Вытянув ладонь, Ана несколько секунд колебалась, прежде чем вложить её в его. Она знала: это прикосновение вскроет все трещины в её душе, которые она заклеивала полгода. Но всё же коснулась его руки. По спине побежали мурашки, в висках застучал пульс. Сердце билось быстрее, а дыхание стало поверхностным. Его рука аккуратно легла на её талию, вторая заправила выпавшую прядь волос за ухо. Он пронзительно смотрел на неё. — Посмотри на меня, — нежно сказал он. Она подняла глаза. Их взгляды встретились, и на мгновение время остановилось. Они медленно кружились, но теперь каждое движение стало как игра: близко, слишком близко, и дыхание друг друга казалось осязаемым. — Ты меня прогнал, а теперь просишь танец и прожигаешь взглядом, — Ана отвела взгляд, но лишь на мгновение, прежде чем снова нырнуть в его глаза. Марк посмотрел на неё, явно сбитый с толку. — Я не прогонял тебя… — запинался он, не до конца осознавая свои действия. Он не привык к беспокойству о ком-то, но сейчас не мог позволить ей уйти. Не в этот раз. — Да? А мне помнится совершенно другое, — её голос всё так же был недовольным. Напряжение между ними нарастало, дыхание стало прерывистым. — Ты разве не этого хотела? — с непониманием спросил он. — Нет! — выдохнула она. — Не этого! Но разве ты спрашивал, чего хочу я? — Так было лучше для тебя. Тебе нужно было уйти, — он потер затылок и опустил взгляд. Врун. Я же знаю, когда ты врёшь. — Откуда тебе знать, что это лучше для меня? Я знала, что этот танец был ошибкой. Счастливо оставаться, — Ана развернулась, но в спину прилетел вопрос: — Почему ты хотела остаться? Она задумалась и тихо произнесла: — Потому что у меня был Стокгольмский синдром.