Suicide Mission

Было что-то волнующее в том, чтобы тайком ускользнуть посреди ночи ради секса. Требовались сноровка и опыт, чтобы выбрать идеальный момент — не слишком рано, но и не слишком поздно. Мужчины делали всё, чтобы остаться незамеченными. Жижка внимательно прислушивался к звукам в комнатах, над столовой, во дворе, подсчитывая, сколько человек уже легли спать. Прикрывал он своё наблюдение глотком пива. Когда Богута начал рассказывать особенно непристойную историю, которая неизменно привлекала внимание всех мужчин в округе, Ян выскользнул из-за стола на свежий воздух летней ночи. Пахло цветущими растениями и надвигающейся грозой. Порой мужчина не мог уснуть, размышляя о том, что будет, если их раскроют. Он кусал губы от досады из-за того, что приходится бродить по ночам, чтобы побыть с Гинеком. В то время все подозревали его в связи с какой-то банщицей. Унизительно. А ещё были ночи, когда он вспоминал о Боге. Хуже этого не было ничего. И всё же Ян то бесшумно крался, то нервно метался, то осторожно ступал на цыпочках — и это будоражило так же сильно, как и десять лет назад. Притаившись в тени под деревянной лестницей, что вела во двор, мужчина ждал: вот-вот Чёрт, так же незаметно, как и он сам минутой ранее, выйдет из столовой. В тот час замок тонул во тьме, которую едва рассеивали факелы во внутреннем дворе, на зубчатых стенах и в руках патрулирующих стражников. — Так, конюшни? — спросил хриплый голос, неожиданно прозвучавший совсем рядом с ухом Жижки. — Боже, ты меня напугал, — прошипел Ян. Прежде чем атаман успел прийти в себя, Гинек уже быстрым и ловким шагом направился к внешнему двору. — Чёрт возьми, Гинек, мы не трахаемся в конюшне, — прошептал Жижка сквозь зубы, крепко схватив друга за плечо, чтобы тот остановился. — Я думал, ты собираешься оседлать меня. Или типа того. Прокатиться верхом, — усмехнулся Чёрт и сжал ягодицы друга в своих ладонях. — Господи, я молился о твоём благополучном возвращении, а следовало бы просить, чтобы к тебе вернулся хоть какой-то здравый смысл, — тихо пробормотал Жижка, качая головой. В ту ночь охрану несли отряды Индро и Птачека, и, несмотря на то что Ян высоко ценил их бдительность, он всем сердцем надеялся, что всё внимание приковано исключительно к тому, что творится за стенами крепости. — Я собираюсь отыметь тебя на королевском серебре, — уточнил Гинек. Он всё ещё смеялся, причём так открыто. Жижка окинул взглядом двор, обдумывая возможные варианты, а когда повернулся к возлюбленному, губы растянулись в озорной улыбке.  

***

Подвал — холодный, сырой, тёмный, пропахший затхлостью подземелья и набитый серебряными грошами — был не слишком гостеприимным. Но, как ни странно, он всё же оказался лучше многих других мест, где они прежде уединялись. — Запри дверь, чтоб тебя, — прошипел Жижка, отталкивая Гинека. Тот набросился на Яна, как только они спустились вниз, жадно хватая и целуя всё, до чего мог дотянуться. — Ты не командир здесь, — ухмыльнулся Чёрт и в возмущении поднял руки. — Я командир, но тобой совершенно невозможно командовать, — улыбнулся Ян. Сухой Чёрт огляделся, не нашёл внутреннего замка и, недолго думая, подпёр дверь тяжёлой бочкой. Тем временем атаман с нескрываемым интересом наблюдал за его действиями, в полной мере наслаждаясь моментом, когда можно будет позволить себе любые вольности. Гинек был немного выше и стройнее Яна, хотя так было не всегда. Несколько недель осады заметно сказались на обоих. С самой юности Жижка не видел Чёрта в такой худобе. — Так значит, ты молился за меня? — спросил Гинек, притворно нахмурив брови, и вывел Жижку из задумчивости. Свет факела, падавший сбоку, мягко осветил лицо Чёрта, а тени отчётливо подчеркнули его шрамы. — Я часто за тебя молюсь, — произнёс Ян, вжимаясь в холодную кирпичную стену. Всего в вытянутой руке от него высокий мужчина неторопливо опустился на один из старых сундуков. — С каких пор ты стал богобоязненным человеком? — ухмыльнулся Гинек, приподняв брови. — Стоит ли мне беспокоиться, что через несколько лет ты уйдёшь в монастырь? Ян усмехнулся про себя. — Тебе тоже не помешает немного страха — хоть перед Богом, хоть перед чем угодно, честно говоря. — А тебе бы не помешало немного веры в меня, — тихо бросил Чёрт. Командир с улыбкой покачал головой. — Ты обиделся? Обиделся, что я оценил риски и пришел к выводу, что у тебя мало шансов? Чёрта на этот раз не смутил обвиняющий тон Яна. Вероятно, причина крылась в уверенности, которую он обрёл после удачной диверсии, или же в избытке выпитого вина. Он спокойно наблюдал за своим возлюбленным, всё шире улыбаясь. — Ты совсем расклеился, любовь моя. Почему ты так напряжён? Война — это грязное дело, так ты говоришь, верно? С нами будут происходить ужасные вещи, и ты ничего не сможешь с этим поделать. Жижка тяжело вздохнул. Будь он там, в окопах, рядом с Гинеком, — возможно, и его охватило бы то же воодушевление. Победа в сражении, пусть даже это всего лишь отвлекающий манёвр, творит чудеса: она сметает страх, а вслед за ней приходит упоение славой, и все былые тревоги отступают — хотя бы на сутки. Но Ян не был на поле боя. Радость от вида живого друга и пылающего вражеского лагеря оказалась мимолётной. Уверенность и восторг быстро угасли, оставив его в подвешенном состоянии. Он застрял. Гинек склонил голову на правое плечо и внимательно посмотрел на Яна. — Ты выглядишь грустным. Я вытрахаю это из тебя, — и, прежде чем Жижка успел среагировать, опять закатить глаза или выругаться, Чёрт подошёл ближе и наклонился для поцелуя. Чёрт пригубил вино, и это прикосновение было таким же пьянящим, тёплым и манящим, как чаша, полная монастырского красного. Поцелуй был медленным, но в то же время страстным; рот Гинека требовал, а Ян без колебаний отвечал. Это было так знакомо, и, несмотря на все заверения в обратном, казалось естественным. Жар разлился по всему телу, когда Жижка понял, как сильно скучал по этому: касаниям кого-то действительно дорогого. Ян выдохнул через нос, чувствуя, как расслабляется и сдаётся. Гинек прижал атамана к стене, одной рукой схватив за затылок, а другой скользнул между прядями волос — пальцы сами запутались в них. После руки медленно опустились на лицо, обводя подбородок и скулы. Рассыпанные по полу серебряные монеты вскоре были накрыты камзолами, туниками и шоссами — мужчины быстро раздевались. Воздух был холодным, но Жижка даже не замечал мурашек на коже: внутри разгоралось целое пламя. Его без сопротивления увели и резко толкнули на груду серебра. Чаши и гроши с металлическим звоном покатились во все стороны. Ян ласкал пресс Гинека — рельефный, упругий, покрытый шрамами и синяками, закаленный годами борьбы и обнажившийся за дни голодания. Чёрт не торопился, продолжал оголяться, целовал в шею, кусался с отточенной силой, которая не могла повредить нежную кожу или оставить следов, но была такой необузданной, что Жижка стонал и вздыхал так, как мог только он, его командир. Гинек втиснулся между ног Яна; тот подался вперёд, пытаясь высвободиться. — Прячешь под этой палаткой целый взвод? — с усмешкой заметил Чёрт, глядя вниз. — Ты иди... — смех Яна оборвался, когда Гинек быстро стянул с него брэ и крепко сжал эрегированный член у основания. Тяжело дыша приоткрытым ртом, Жижка смотрел в единственные глаза, которые когда-либо по-настоящему видели его таким. Он чувствовал себя одновременно добычей, на которую охотятся, и идолом, которому поклоняются. — Ты хоть понимаешь, что становишься совершенно неотразимым, когда дуешься? — прорычал Гинек. Медленно проводя ладонью по члену Яна вверх и вниз. Он сжимал пальцы, когда касался головки. — Ты уже говорил мне это раньше, — с ухмылкой кивнул Ян, поглаживая покрытую шрамами щеку полюбовника. — Хм, в последнее время ты слишком много думаешь. Я воспринимаю это как провокацию, — пронзительный взгляд Гинека кричал об опасности, сулил синяки и царапины и заставлял тело Яна напрягаться. — Думаешь, я тебя провоцировал? — тихо спросил Жижка. — И ты позволил мне это? На мгновение в комнате повисла полная тишина, нарушаемая лишь учащенным дыханием и стуком сердец. Глухой звон раздался, когда грудь Яна с силой ударилась о крышку массивного сундука, а следом послышалось звяканье скатывающихся монет. Гинек решительно изменил позицию, притянув Жижку к себе за бёдра что есть мочи; тот не стал сопротивляться. — Ну ты и болтун, — прорычал Черт, одной рукой стягивая с себя оставшееся нижнее белье, а другой толкая мужчину в поясницу, чтобы он не двигался. Ян, склонившийся в невероятно откровенной позе, услышал, как Гинек открывает фляжку. Звук был ему знаком, но, к большому разочарованию, за этим не последовало никаких прикосновений. — У тебя не получается стать твёрдым? — съязвил Ян, за что получил увесистую оплеуху. Жижка вздрогнул, подавив вскрик боли, и Чёрт одобрительно хмыкнул. — Настоящие рыцари сначала осматривают поле перед битвой, — гордо произнёс Сухой Черт, нажимая на покрасневшую кожу вокруг ануса Яна. Внезапное и резкое вторжение покрытых маслом пальцев заставило Жижку прикусить губу и шумно выдохнуть. Это не было ни больно, ни чуждо, но отчего‑то дыхание сбивалось, а сознание будто размывалось — он терялся в собственных ощущениях. К счастью, Гинек всегда оказывался рядом: одним опытным движением пальцев, чётким толчком в нужную точку он превращал Яна из гордого командира в стонущего от удовольствия мальчика. — Эти чёртовы твои пальцы... — выдохнул Жижка между стонами, чем вызвал довольный смешок сзади. Полностью возбуждённый член Гинека упирался в бедро Яна, оставляя на коже пятна предэякулята. — Но, держу пари, тебе мало одних пальцев? — прошептал мужчина на ухо. Ян, полностью погруженный в наслаждение, не понял, какой звук он издал, но, должно быть, это прозвучало очень ободряюще, потому что Чёрт вытащил пальцы и одним движением вошёл в него уже по-другому. — Блять... — прошипел Ян; в его ответе причудливо переплелись нотки удовольствия и боли. Гинек замер на мгновение, давая мужчине прийти в себя. Спустя пару секунд Жижка осторожно кивнул, не доверяя голосу. Чёрт ухватился за бёдра своего партнёра и начал двигаться по нарастающей. Тело Яна наполнилось блаженством, которого он никогда не испытывал ни с одной из женщин, будь та женой или обычной банщицей. — Готов поспорить, ты ни перед одной девкой так не стонёшь, — пробормотал Гинек, прочитав его мысли. Ян, не в силах больше терпеть, пнул того в голень, чем вызвал смех. Чёрт не остановился и продолжил двигаться в том же ритме. Вскоре Жижка почувствовал, как мужчина схватил его за волосы и потянул назад, запрокинув голову. Атаман ощутил лёгкий дискомфорт и былой энтузиазм, когда услышал, как Гинек ему приказывает. — Пой для меня. Я жажду услышать, как невероятно хорошо ты себя чувствуешь рядом со мной. Как я заставляю великого полководца, пана Яна Жижку из Троцнова, стонать, как сучку. Жижка не мог позволить себе раздумывать, хорошая ли это идея и донесётся ли его голос сквозь толстые каменные стены. Слова Гинека сопровождались всё более резкими и быстрыми толчками, тело реагировало проворнее, чем разум. С каждым рывком из горла мужчины вырывались громкие стоны, которые он не мог контролировать. Гинек ослабил хватку, и Ян снова опустился грудью на сундук, на твёрдую поверхность. Чёрт придавил мужчину сверху своим телом. Жижка почувствовал, что вот-вот кончит, и потянулся к члену, но тут же получил шлепок по руке. Чёрт обхватил его стояк худыми пальцами. Тяжелое дыхание Гинека громко раздавалось у Яна над ухом. Свободной рукой он вцепился в сундук под собой, словно от этого зависела его жизнь, а груда грошей, слитков и чаш тряслась под ним. — Я кончаю... — Кончи для меня. И тут атамана накрыла волна оргазма. После ещё нескольких толчков Гинек последовал за ним и излился внутрь. Прикрыв глаза, Ян прислушался к сильному биению собственного сердца и только сейчас понял, как зябко и сыро в этой комнате. Горло щипало от вскриков, бёдра болели от грубых прикосновений, а колени онемели и, кажется, посинели от холода; сундук был жёстким и неудобным, а в грудь ему упирались какие-то острые предметы. Мужчина приподнялся, и мускулистые руки внезапно ослабли и задрожали. — Спасибо, что отвлёк меня, — Ян надеялся и желал показаться беззаботным. Гинек усмехнулся и протянул Жижке какую-то тряпку, чтобы тот вытер следы их соития. Погружённый в раздумья, атаман неторопливо оделся, а Чёрт по‑прежнему сидел голым и пристально наблюдал, не делая ни малейшей попытки встать. — Я рад, что ты вернулся живым, — сказал Жижка, глядя в глаза возлюбленному. Чёрт кивнул, и Ян отодвинул бочку, освободив дверь и путь к выходу. — Жижка! — резкий голос заставил Яна замереть и резко повернуть голову. — За это тоже стоит покаяться. Жижка кивнул и на этот раз искренне улыбнулся. — Я знаю. И я покаюсь, если мы выберемся отсюда. — Я люблю тебя.