Сиротские подарки

POV Слава ... Я всё ещё не пришёл в себя. Прошло два дня, а в голове всё та же каша. Я сидел на лавке у подъезда, смотрел на серое небо и пытался не думать. Не получалось. Какой-то мужик вынырнул из подворотни, сунул мне в руки газету и убежал, даже лица не разглядеть. Я хотел швырнуть её в урну, но зачем-то развернул. И прочитал. «ТРАГЕДИЯ В ШКОЛЕ №1: 17-ЛЕТНИЙ ШКОЛЯР-УБИЙЦА ДАНИИЛ К. НАПАЛ С НОЖОМ НА ОДНОКЛАССНИЦУ! УЖАС, И ЭТО НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ, ТАМБОВ ОТЗОВИСЬ! » Дальше были подробности. Много подробностей. Я читал и не мог остановиться, хотя хотелось выблевать каждое слово. Его травили. Всю школьную жизнь. Сильно. Жестоко. Даже учителя не вступались. А родители.. родители были наркоманами. Состояли в какой-то секте. Я перечитал этот абзац три раза, потому что не поверил. «По данным следствия, в квартире К. проводились ритуальные действия. Соседи неоднократно жаловались на странные звуки и запахи. В ходе обыска обнаружены... » Я пропустил несколько строк, потому что глаза замылило. «... останки. По предварительным данным, человеческие. Следствие полагает, что семья К. причастна к исчезновению нескольких человек в период голода 1946-1947 годов. Найденные дневники указывают на то, что традиция сохранялась и в последующие годы» Внизу были фотографии. Родители Даниила. Типичные наркоманы, худые, с проваленными щеками и пустыми глазами. Отец смотрел в объектив с такой улыбкой, от которой хотелось закрыть газету. Мать с пустым, отсутствующим взглядом. Я представил, как они.. нет. Не надо. Короче говоря типичные нарики. Я разу раз видел этого Даниила, не лучше своих родителей, тощий и бледный, как живой мертвец. Я скомкал газету и швырнул в урну. Но руки всё равно дрожали. ... Через час пришёл Санек. (Я был уже дома) Без стука, без звонка, просто открыл дверь и зашёл. - Ты чего дома сидишь? - спросил он, пихая мокрые кеды в коридоре. - А что делать? - Дело есть. - Он уселся на табуретку, закинул ногу на ногу. - Пошли по соседям. - Зачем? - Деньги просить. - Санек сказал это так буднично, будто предложил в магазин сходить. - Скажем, что у нас кто-то умер, собираем на похороны. Я уставился на него. - Ты серьёзно? - А чё? Все так делают. Бабки клюют, дают. Пошли, пока не стемнело. - Это же.. неправильно как-то. - Неправильно, - согласился он. - Но голодно. Пошли, Котов, че как баба ломаешься? Я вздохнул. Спорить с Саней бесполезно, когда он что-то решил. Да и сидеть дома, пережёвывать эту газетную мерзость.. может, лучше выйти. - Ладно. Только быстро. ... Первая квартира на первом этаже. Дверь обита дерматином, ручка болтается. Санек нажал на звонок, и мы ждали минут пять, пока за дверью кто-то шаркал и матерился. Открыл мужик. Худой, длинные спутанные волосы, в выцветшей футболке с группой, которую я не знал. За его спиной маячила девушка в халате, сонная, с кругами под глазами. Воняло. Сильно. Кошками. Или кошачьей мочой. Или всем сразу. - Чё надо? - голос у мужика был хриплый, как будто он только проснулся. Санек выступил вперёд. Голос у него стал такой... наглый, что ли. Уверенный. - Деньги нужны. У нас там.. родственник умер. Собираем на похороны. Помоги, сколько сможешь. Мужик окинул нас взглядом. Усмехнулся. - Похороны, значит. - Он почесал заросшую щеку. – А давайте так. Уберётесь у меня, дам денег. И ещё кое-что. Я заглянул ему за плечо и пожалел об этом. Квартира была.. я не знаю, как описать. Мусор. Гора мусора, коробки, бутылки, какие-то тряпки. На стенах пятна, на полу липкое что-то. В углу кухни чернела плесень, она расползлась по стене до самого потолка. - Это пиздец, - вырвалось у меня. - Не пиздец, а жилплощадь, - поправил мужик. - Ну чё, по рукам? Санек посмотрел на меня. Я посмотрел на него. - Ладно, - сказал я. Потому что отступать было уже поздно. ... Мы убирались часа два. Может, три. Я выносил мешки, мыл полы, скрёб плесень, пока не заболели руки. Санек в это время отскребал кухню и выгребал из шкафов какие-то древние банки. Хиппи с девушкой куда-то ушли, оставив нас. - Ты видел эту плесень? - спросил я, вытирая пот со лба. – Она же въелась в стены. - Видел. - Санек разгибал спину, хрустнул позвонками. - Зато теперь они нам должны. Я хотел сказать, что никто им ничего не должен, но промолчал. Мужик вернулся, когда мы уже заканчивали. Обошёл квартиру, кивнул. - Молодцы. - Он полез в карман, вытащил несколько мятых купюр. - Держите. А потом высыпал на подоконник горсть таблеток. Разноцветные какие-то... - И это. Пригодится. Санек схватил таблетки быстрее, чем я успел сказать хоть слово. - Пошли, - сказал он и потащил меня к выходу. ... Дальше мы ходили по квартирам. Это было даже... смешно, наверное. Если забыть, зачем мы это делаем. На второй квартире нам открыли голые. Не сразу поняли, что они голые, потому что дверь приоткрыли на цепочку. Но потом кто-то заорал из глубины, что это свои, и нас затащили внутрь. Там были голые женщины, голые парни, пахло травой и чем-то сладким. Они не спрашивали, кто умер, просто сунули деньги и захлопнули дверь. - Это кто вообще? - спросил я на лестнице. - А хрен их знает, - пожал плечами Санек. - Тусовка какая-то. Деньги дали - и ладно. На третьей квартире жила бабка, которая полчаса рассказывала, как её кошку переехала машина, и плакала. Мы ушли без денег, потому что Санек не выдержал. - Есть одна, - сказал он, когда мы вышли на площадку. - Бабка Людка. Она добрая. - Неправильно это, - буркнул я. - У стариков деньги просить. - А ты святой что-ли? - усмехнулся он. - Пошли. ... Бабка Людка жила на четвёртом. Дверь была старая, крашеная, с наклейкой ангелочка. Санек позвонил, и мы ждали. Дверь открыла женщина. Маленькая, сухонькая, в платочке. Улыбнулась, увидев нас. - Ой, мальчики! Саня, это ты? А я тебя не узнала сначала. Заходите, заходите. Мы зашли. И я остановился. Посреди кухни, на линолеуме, стояла гусыня. Настоящая. Белая, с вытянутой шеей, она смотрела на нас чёрными глазами и щипала веник. - Это... - начал я. - Хлоя! - радостно сказала бабка. - Моя помощница. Хлоя, познакомься, это Санин друг. Гусыня выгнула шею и зашипела. - Не бойтесь, она добрая. - Бабка усадила нас за стол, поставила чайник. - Вы чего такие бледные? Ели сегодня? - Ели, - соврал я. - Плохо ели, - сказала бабка и полезла в холодильник. - Сейчас я вас покормлю. Санек заёрзал на стуле. - Баб Люд, мы это... - деньги собираем. У нас человек умер, на похороны надо. Она остановилась. Посмотрела на него. Взгляд у неё был такой... спокойный. И чуть грустный. - Кто умер? - Дальний родственник, - буркнул Санек. - Неважно. Она помолчала. Потом кивнула, вытерла руки о фартук и вышла в другую комнату. Вернулась с деньгами. Не мелочью, а купюрами. Сложила их на стол. - Возьмите. Только поешьте сначала. Хлоя не любит, когда гости голодные. Гусыня подтвердила, зашипела на веник. Мы поели. Борщ был вкусный, наваристый. Я съел две тарелки, Санек - три. ... Когда вышли в подъезд, я чувствовал себя почти человеком. Деньги лежали в кармане, в животе тепло. И тут мы увидели его. На лестнице между третьим и четвёртым этажом сидел мужик. Лет тридцати семи, на вид – старше. В трениках, в майке на лямках. И грыз ступеньку. Серьёзно. Сидел на корточках и грыз бетон. Слышно было, как крошится. - Андрюша! - Санек подошёл к нему, и голос у него стал мягкий, ласковый, как у Ромы, когда я плакал. – Андрюша, ты чего? Мужик поднял голову. У него было лицо ребёнка. Большого, взрослого, но ребёнка. Глаза наивные, губы в бетонной крошке. - Ступенька, - сказал он. – Вкусная. - Вкусная, – согласился Санек. - Пойдём домой, а? Мама волнуется. - Мама спит. - А мы тихонько. Пойдём, я тебе чаю налью. Андрюша посмотрел на него, подумал и кивнул. Встал, отряхнул колени. Санек взял его за руку, как маленького, и повёл вверх по лестнице. Я шёл следом. На пятом этаже Андрюша остановился у своей двери. Достал ключ из кармана треников, долго целился в замочную скважину. - Спасибо, - сказал он, когда дверь открылась. И посмотрел на Саню. - Ты хороший. - Иди, - сказал Санек. - И ступеньки больше не грызи. - Хорошо. Дверь закрылась. Мы остались на лестнице. - Ты чего с ним так? - спросил я. - А чего? - Санек пожал плечами. - Он же не виноватый, что больной. С детства синдром какой-то. Мать за ним смотрит, но она старая уже. Он один часто гуляет. Никого не трогает, только ступеньки эти... ... Деньги мы поделили. По дороге домой я все время думал о Данииле. О том, как он сидел в своей квартире, где стены помнили те самые вещи. О том, как его травили в школе, а родители.. родители хуесосы. Только в голове не укладывалось, как такой человека как Сидоров, мог быть настолько ласковым с чужими людьми? Что-то здесь реально было не так.