Стекло И Пламя

Зал Визенгамота был холодным, как склеп. Каменные стены, высокие потолки, ряды алых мантий — всё это давило на плечи, мешало дышать. Гермиона стояла перед судьями одна. Без защиты, без адвоката. Только она и её совесть. Верховная чародейка зачитывала приговор монотонно, будто речь шла о погоде на завтра: — ...лишение всех наград и званий... исключение из магических сообществ... домашний арест сроком на два года... Гермиона слушала и не слышала. Она смотрела на свои руки. Белые, чистые. Крови на них не было. Но она чувствовала её. Теплую, липкую. Ту, что брызнула из груди Рона, когда отраженное заклинание ударило в ответ. Она не хотела. Она просто хотела защитить. Но результат один — человек мёртв. Гарри сидел в первом ряду. Его лицо было серым, под глазами залегли тени. Драко — рядом, побелевший, с каменным выражением, только дёргающаяся щека выдавала, что он с трудом сдерживает себя. Молли и Артур — в углу. Молли не поднимала глаз, комкала в руках носовой платок. Артур смотрел прямо перед собой, в пустоту, и не моргал. — Приговор вступает в силу немедленно, — закончила верховная чародейка. — Гермиона Джинн Грейнджер, вы будете доставлены под конвоем к месту вашего проживания. Вам запрещено покидать квартиру без сопровождения аврора. Вам запрещено использовать магию вне жилища. Вам запрещено... — Я поняла, — перебила Гермиона. Голос не дрогнул. Она повернулась и пошла к выходу. Каблуки цокали по каменному полу. Каждый шаг отдавался в позвоночнике. Она не обернулась. Не посмотрела ни на Гарри, ни на Драко. Только на дверь, за которой ждали авроры. Аврорам понадобилось полчаса, чтобы закончить с чарами. Они ходили по квартире, проверяли окна, двери, стены. Бормотали заклинания, сверялись с какими-то свитками. Гермиона сидела на диване, сцепив руки на коленях, и смотрела в пол. Нарцисса стояла у окна, скрестив руки на груди, и молчала. Только губы её были сжаты так, что побелели. Когда авроры ушли, дверь захлопнулась. Щёлкнул замок. Потом ещё один — магический. Тишина. Такая, что зазвенело в ушах. Гермиона сидела неподвижно. Она не плакала. Не говорила. Просто смотрела в одну точку на паркете. Нарцисса подошла, села рядом. Положила руку ей на плечо. — Гермиона, — позвала она. Молчание. — Гермиона, посмотри на меня. Гермиона медленно повернула голову. Глаза сухие, красные, но слёз нет. Лицо белое, как мел. — Я убила его, — сказала она. Голос чужой, будто не её. — Я убила человека. — Ты защищала нас. — Какая разница? Он мёртв. Его нет. Нарцисса сжала её плечо. — Ты хотела, чтобы он убил тебя? Или меня? — Нет. — Ты хотела, чтобы он продолжал? Чтобы через неделю, через месяц, через год он снова пришёл? Снова бил, снова насиловал, снова пытался убить? — Нет. — Тогда не смей называть себя убийцей. Гермиона выдохнула. Дрожь прошла по телу. И вдруг её прорвало. Она зарыдала — громко, навзрыд, как рыдают дети, когда теряют что-то самое дорогое. Не красиво, не с надрывом — просто слёзы хлынули потоком, плечи затряслись, руки повисли плетьми. — Всё кончено, — шептала она. — Всё, что я строила, всё, чего добилась — кончено. Звания, награды, орден Мерлина — всё сняли. Я никто. Я пустое место. Нарцисса обняла её, прижала к себе. Крепко, не нежно. Так, чтобы почувствовала, что не одна. — Ты не пустое место, — сказала она в макушку. — Ты — моё всё. — Не говори так, — всхлипнула Гермиона. — Я не верю. — А я говорю. Она гладила её по волосам, по спине, по плечам. Молчала. Ждала, пока слёзы иссякнут. Гермиона отстранилась, вытерла лицо рукавом. Глаза опухли, нос распух, но она смотрела на Нарциссу. — На что нам жить? — спросила она. — У меня нет денег. Работу мне никто не даст. Через два года я выйду отсюда — и что? Буду мыть полы в Министерстве? Никто не возьмёт на работу убийцу. Нарцисса смотрела на неё. Спокойно. Не отводя взгляда. — У меня в банке во Франции очень много монет, — сказала она. — Их хватит лет на сто. Гермиона замерла. Слёзы застыли на щеках. — Что? — Счёт открыт ещё моим отцом. Потом Люциус добавил. Потом я добавила. Мы не тратили оттуда ни кната. Проценты капали десятилетиями. — Сколько? — Голос Гермионы сел. — Сумма, которой хватит, чтобы купить небольшое государство. Или два. Гермиона смотрела на неё, открыв рот. Она не верила. Не могла верить. — Ты не врёшь? — Я никогда тебе не врала. Ни разу. Гермиона выдохнула. Всхлипнула снова, но уже не от отчаяния — от облегчения. Она упала на грудь Нарциссе, уткнулась носом в её шею. — Прости, — прошептала она. — Прости, что я такая... что я не могу... — Тш-ш-ш, — Нарцисса погладила её по голове. — Не надо извиняться. — Я боялась, что ты меня бросишь, — сказала Гермиона в её плечо. — Что скажешь, что я обуза, что с меня хватит... Нарцисса отстранилась, взяла её лицо в ладони. Шрамы на её собственных руках — старые, от верёвок, ещё видны. Приподняла голову Гермионы, заставила смотреть в глаза. — Слушай меня, — сказала она. — Я не брошу тебя. Никогда. Ни через год, ни через два, ни через десять. Даже если ты снова начнёшь плакать. Даже если ты будешь кричать. Даже если ты скажешь, что ненавидишь меня. Я не брошу. Ты поняла? Гермиона кивнула. Слёзы всё равно текли. — Ты поняла? — повторила Нарцисса. — Да, — прошептала Гермиона. — Поняла. — Повтори. — Ты меня не бросишь. — Никогда. Запомни это. Нарцисса поцеловала её. В губы. Крепко, уверенно, как целуют, когда хотят, чтобы поверили. Не нежно — страстно. Со всей силой, на которую была способна. Гермиона обхватила её за шею, прижалась, застонала в поцелуй. — Не оставляй меня одну, — прошептала она в губы. — Никогда, — ответила Нарцисса. — Никогда. Они целовались долго, не отрываясь. Слёзы смешались, стало трудно дышать, но они не отпускали друг друга. Потом Нарцисса отстранилась, но не убрала руки. Посмотрела в заплаканные глаза. — Всё будет хорошо, — сказала она. — Не сразу. Но будет. — Откуда ты знаешь? — Потому что я с тобой. А ты — со мной. Гермиона улыбнулась. Криво, неуверенно, но улыбнулась. — Ты правда думаешь, что мы справимся? — Я не думаю. Я знаю. Они сидели на диване, обнявшись, пока за окном не стемнело. Говорили о пустяках — о том, что завтра нужно написать список продуктов для авроров, что Драко обещал приносить книги, что два года — это не вечность. Нарцисса рассказала, что во Франции у неё есть небольшой домик, недалеко от моря, и они могут поехать туда, когда закончится арест. Гермиона слушала и кивала. Плакать больше не хотелось. — Я люблю тебя, — сказала Гермиона, когда они уже легли в постель. — Я знаю, — ответила Нарцисса. — И я тебя люблю. Она обняла её, и Гермиона уткнулась носом в её плечо. За окном шумел город. Где-то ехали машины, где-то смеялись люди. А они лежали в маленькой квартире, вдвоём, и учились жить заново.