Формула преступления. Продолжение. Глава 1.

                               – C'est magnifique! – прошептала Анастасия Андреевна, едва переступив порог их купе в голубом вагоне первого класса курьерского поезда, следующего из Санкт-Петербурга в Москву и с интересом огляделась – голубые шелковые занавески на окне, голубое постельное белье, которым были застелены широкие диваны, голубая шелковая скатерть, даже абажур под потолком был обтянут голубым шелком… – каким-то чудом тем, кто отвечал за убранство этого вагона, удалось избежать тяжеловесной византийской роскоши, которой так грешат многие дорогие российские гостиницы.                   – Ага, – согласился Смолокуров и добавил: – Не споткнитесь, Анастасия Андреевна.                   – Что? – не поняла девушка.                   – Микроскоп, – пояснил Тарас Петрович и показал на деревянный ящик, стоявший посреди купе.                   – Ну ты же сам сказал тому симпатичному молодому носильщику, что он головой отвечает за этот ящик, – напомнила Настя и пожала плечами: – Вот он и решил не рисковать… головой.                   – Молодому, симпатичному? Не заметил, – произнес Смолокуров едва заметно улыбнувшись – от него не ускользнуло Настино «ты»: – А посторонитесь-ка, Анастасия Андреевна!                   Мужчина легко поднял тяжелый деревянный ящик и поставил его на верхнюю багажную полку, где уже находились парижские чемоданы, с которыми барышня Ардашникова прибыла в Санкт-Петербург чуть больше года назад. Разобравшись с микроскопом, Смолокуров тоже огляделся по сторонам, поправил занавеску на окне, разгладил едва заметную складку на скатерти и осторожно присел на один из заправленных ко сну диванов – мягко. Настя, которая тоже опустилась на свой диванчик с улыбкой наблюдала за мужем. Наконец он успокоился и улыбнулся.                   – Се манифик, Настасья Андреевна? – потер руки Смолокуров и уточнил: – Чаю?                   – Пожалуй, – согласилась та и показала мужу на корзинку, в которую Арина собрала им на дорогу всяких вкусностей: – Подайте, пожалуйста.                   – Извольте, – Тарас Петрович поставил на стол корзинку и, приоткрыв дверь купе, крикнул: – Эй, человек!..                   Уже через несколько минут расторопный проводник в белоснежной сорочке и голубом переднике поставил на столик поднос с небольшим самоваром, дымящимся заварным чайником, двумя стаканами в серебряных подстаканниках, серебряной сахарницей с колотым сахаром и тарелочкой с несколькими тоненькими дольками лимона.                   – Однако, – покачал головой Тарас Петрович и, прихватив кусочек сахара, отправил его в рот.                   – А ты разве не на этом поезде в прошлый раз ехал? – удивилась Настя, выкладывая из корзинки пирожки с вишней и яблоками, а также булочки, посыпанные сахаром, которые так нравились ее мужу.                   – Нет, этот курьерский до Москвы всего за двенадцать часов долетает, а я ехал на обыкновенном – в два раза дольше, – ответил Смолокуров, наливая в стаканы чай.                   Он не стал вдаваться в подробности той поездки, когда едва не сошел с ума от желания спрыгнуть с поезда на ходу и бегом бежать обратно… к ней…                    Поезд мягко тронулся и теперь неспешно полз, выбираясь из городской суеты, постукивая колесами на стрелках и постепенно набирая скорость.                   – Ну вот, я же говорил, что будет у нас еще случай поехать куда-то на поезде, – глядя на проплывающие за окном вокзальные строения, произнес Смолокуров и пытливо посмотрел на молодую жену: – Как вы, Анастасия Андреевна?                   – D'accord merci. Спасибо, Тарас Петрович, хорошо, – улыбнулась Настя.                   – Вот и ладно, – кивнул тот.                   Они пили чай, а Тарас Петрович вдруг решил расспросить Настю о деле шахматиста Венсана Готье, о котором ему путанно и впопыхах поведал пристав Ухов.                   – Я так понял, что вы были знакомы раньше?                   – Да, мне было пятнадцать, и он учил меня играть в шахматы, – кивнула Настя, – потом вдруг исчез… Тогда я не знала, что случилось, но при встрече он рассказал мне, что это Шмелев уволил его, потому что он смотрел на меня «слишком по-мужски»…                   – Не могу его за это винить, – покачал головой Смолокуров, – полагаю, уже в пятнадцать вы были неотразимы… Вы испытывали к нему ответные чувства?                    – Он был молод, красив и ужасно талантлив, – задумчиво произнесла Настя и улыбнулась, – не скрою, когда он исчез, я несколько ночей проплакала в подушку… Но потом его шахматная карьера пошла в гору, я поступила в Сорбонну, и все как-то забылось…                   – И как же так вышло, что этот шахматный гений убил двух человек и пытался убить вас? – уточнил Смолокуров.                   – Не верю, что он хотел меня убить, – поморщилась Настя.                   – Ухов думает по-другому, – пожал плечами тот.                   – Те двое зверски убили его семью у него на глазах, он встретил их случайно, и желание отомстить настолько поглотило его, что он больше не мог ни о чем думать, даже в шахматы не мог играть…                   – Месть за семью, – кивнул Смолокуров, – это я понимаю, но ты-то ему зачем понадобилась? Ты ему что сделала?                   – Я стала досадной помехой его плану мести, – пожала плечами Настя, – он просил меня не мешать, но…                   – Но ты не согласилась, и ему ничего не оставалось, как убрать со своего пути «досадную помеху», – продолжил Тарас Петрович и покачал головой: – Возможно, он и не хотел тебя убивать, но убил бы… А откуда он вообще про тебя узнал? Ну, о том, что ты в России, что сотрудничаешь с полицией?                    – А здесь я должна поблагодарить Володеньку с его рассказами про мадемуазель Дюстье, –грустно улыбнулась Настя, – Венсан, вернее Веселин, без труда узнал меня в этих рассказах, и как только представился случай, приехал в Россию, чтобы привести свой план мести в исполнение – ведь его обидчики обосновались именно здесь – а меня выбрал соперницей в этой своей игре, видимо, играть с полицией ему было не интересно…                   – Играючи убил двух человек, хотя и мерзавцев, собирался убить третьего, а заодно и тебя, – кивнул Смолокуров: – Что же за игра-то такая эти ваши шахматы?                   – Тарас Петрович, вы не играете в шахматы? – удивилась Настя.                   – Да откуда же, Настасья Андревна, мы все больше в подкидного дурака на дюдюри – щелбаны по-вашему, ну, в шашки иногда – спасибо, Вася Ухов научил, – рассмеялся тот и добавил: – А шахматы видел, конечно, у Семагина в доме – доска с фигурками...                   – Спасибо, Тарас Петрович, я помню, что такое дюдюри, – улыбнулась женщина, вспоминая нелепую ссору между графом Семагиным и батюшкой Тараса Петровича на их помолвке, и добавила: – Хотите, я научу вас играть в шахматы?                   – А я вас в подкидного дурака, – согласно кивнул Смолокуров и поднялся: – Поздно уже, Анастасия Андреевна, вы тут располагайтесь, а я пойду осмотрюсь…                   – В подкидного дурака я умею, – сообщила Настя закрытой двери и мысленно поблагодарила мужа, который, не желая ее смущать, дал ей возможность спокойно переодеться и привести себя в порядок Она неторопливо сняла с себя дорожное платье, вытащила из волос шпильки и тряхнула головой, позволяя локонам в беспорядке рассыпаться по плечам, зевнула и осторожно прилегла на диванчик. Шелковое постельное белье оказалось удивительно мягким и прохладным на ощупь. Как только ее голова оказалась на подушке, она вдруг почувствовала, как на нее наваливается усталость и нервное напряжение последних дней, и несмотря на твердое желание дождаться возвращения мужа, незаметно задремала…                   Тарас Петрович прошелся по вагону, обнаружив всего одно занятое купе – цена на билеты в курьерском поезде изрядно кусалась, и пассажиры предпочитали ездить по старинке – пусть не так быстро, зато почти в полтора раза дешевле. Попутчиками Смолокуровых оказались купец Севериан Кузьмич Кыркалов – один из братьев-основателей Торгового дома «Братья С. и М. Кыркаловы» с супругой Александрой Васильевной, которые возвращались из столицы, где были по купеческим делам, домой в Архангельск. Севериан Кузьмич был рад знакомству с новым полицмейстером города. К тому же, дорога им предстояла долгая, и обоих радовала возможность провести ее в хорошей компании. Купец второй гильдии был рад поделиться с новым полицмейстером проблемами и трудностями архангельского купечества, от которых, по его мнению, тот мог и должен был их избавить.                   В общем, когда Тарас Петрович после весьма полезной и приятной беседы с новым знакомцем постучал в дверь своего купе, ему никто не ответил. Тогда он осторожно заглянул внутрь и обнаружил, что его молодая супруга сладко спит, подложив сложенные лодочкой ладошки под щеку. В тусклом свете газовой лампы Настино лицо казалось вырезанным из белоснежного мрамора и таким же совершенным как те изваяния, которые он во множестве повидал в домах петербургской знати. Смолокуров улыбнулся и покачал головой – похоже первая брачная ночь обещала быть на удивление спокойной.                   В отличие от Насти, спать ему совсем не хотелось. Он снял с себя новенький китель, оставшись в одной белой сорочке, и тихонько присел на свой диван и задумался. Сейчас он уже не мог припомнить, как и когда эта женщина стала для него единственной.                   Ну вот, повезло – поймал Жар-птицу Золотое Перо – куда тому Уховскому журавлю в небе до Анастасии Андреевны… А удержишь? Захочет улететь, и разожмешь руки, отпустишь, не ломать же ей крылья…Тарас Петрович задумчиво покачал головой. Как сложится дальше их с Настей жизнь? Будет ли она с ним счастлива? Он же был счастлив уже тем, что она рядом и улыбается во сне. А еще, он твердо выучил урок – уж если досталась тебе Жар-птица, так не пытайся превратить ее в домашнюю канарейку, дай ей остаться тем, кем она родилась…                   – Тарас Петрович, – прерывая его размышления, прошептала Настя, – ты вернулся?                   – Да куда же я денусь, Анастасия Андреевна? – улыбнулся тот в ответ.                   Женщина протянула ему руку, он взял её и пересел поближе, наклонился, хотел поцеловать в щеку, но она вдруг обвила его шею руками и нежно коснулась его губ своими…                   …Для него все тоже оказалось, как в первый раз. Он не ожидал, что Настя окажется совсем не такой как в обычной жизни – смелой и решительной, уверенной в себе – с ним она стала нежной и кроткой, была готова следовать за ним, куда бы он ее не повел. Но и он не мог быть с ней таким, каким был раньше – напористым и дерзким, все это осталось в другой, прежней жизни. Ему хотелось быть нежным и неторопливым, он хотел показать ей мир, где каждое прикосновение становится объяснением в любви, где можно скорее почувствовать, чем услышать ее легкое, как дыхание «люблю тебя»…                   Настя уснула, когда за окном уже начало светать. А он еще долго лежал, боясь пошевелиться, боясь ее разбудить, и не желая даже на мгновение выпустить из своих объятий.                   Видимо, он все-таки задремал, потому что разбудил их стук в дверь:                   – Ваше Высокоблагородие, просыпайтесь, через час Москва!Настя пошевелилась и неохотно открыла глаза.                    – С добрым утром, – прошептал Смолокуров и нежно коснулся губами ее щеки.                   – С добрым, Тарас Петрович, – ответила женщина и вздохнула: – уже пора вставать?                   – Пора, – с сожалением кивнул мужчина и улыбнулся: – а я вижу, боязнь поездов полностью преодолена?                   – Кажется, да, – вздохнула Настя, зевнула, и сонно потянулась, – но для верности лучше закрепить…                   – Готов способствовать, – промурлыкал молодой муж, и она почувствовала, как его губы защекотали за ухом, потом заскользили по шее вниз, окончательно лишая возможности думать…                   Проводив взглядом тележку с их вещами, которую носильщик в холщовом фартуке и рукавицах с огромной бляхой на правой стороне груди покатил в багажное отделение Ярославского вокзала, откуда им предстояло вечером отправится в Архангельск по открытой меньше года назад Московско-Ярославско-Архангельской железной дороге, Смолокуров покачал головой и прикрикнул:                    – Смотри, за ящик головой отвечаешь!                   – Слушаю, Вашвысокоблагородие! – ответил носильщик, продолжая движение.                   Тарас Петрович вздохнул и огляделся:                   – Как будто из Петербурга не уезжали…                   – Да, действительно, – подтвердила Настя и объяснила: – Это потому, что оба вокзала в Москве, и в Петербурге строили одновременно и по одному проекту.                   – Есть ли что-то в этом мире, о чем вы, Анастасия Андреевна, не знаете? – улыбнулся мужчина и потянул носом:                   – Вкусно пахнет... Кажется, давно пора позавтракать?                   Ресторация вокзала, которая как раз открывалась к прибытию курьерского поезда их столицы, уже работала. На выносных столах, располагавшихся в сажени от входа и отделенных от него тяжелыми бархатными портьерами, в здании вокзала уже стояли блюда с бутербродами с черной и красной икрой, с ветчиной и копченым окороком, на небольших тарелках были разложены порции осетрины, красной рыбы, квашеная капуста с клюквой и яблоками, соленые грузди и малосольные огурчики. Услужливые официанты были готовы подать закуски горячие – блины, немецкие колбаски, пироги с мясом, жульены. Все это аппетитное многообразие было достойно обрамлено графинами с коньяком, штофами и шкаликами с водкой, кувшинами с клюквенным и смородиновым морсами, сельтерской, обычной содовой и даже простой ключевой водой. Кроме того, ресторация предлагала своим посетителям шесть сортов кофе, несколько видов чая и травяных настоев…                   Основательно закусив блинчиками с вареньем и пирогами со смородиной, Тарас Петрович обрел душевное равновесие и был готов следовать за своей молодой супругой, которая в свою очередь желала увидеть Первопрестольную, где никогда не бывала раньше.                   Каланчевская площадь, названная так от Каланчевского поля, которое, в свою очередь, получило имя от деревянной «каланчи» царского путевого дворца, от которого теперь не осталось и следа, особого восторга у прибывших из Петербурга не вызвала. Располагавшиеся здесь же на площади Ярославский вокзал – откуда путешественникам предстояло отправится в Архангельск уже сегодня вечером – представлял собой небольшое строение в два этажа с изящной башенкой посередине. Хотя он немного и напоминал здание находящегося по соседству Николаевского вокзала, но сильно уступал ему в размерах. Рязанский вокзал, расположенный на противоположной стороне площади, представлял собой вытянутое вдоль железнодорожных путей скромное кирпичное строение с арочными окнами и небольшим центральным ризалитом, скорее он подходил какому-нибудь губернскому городу, а не второй столице Российской Империи.Несмотря на то, что было только десять часов утра, было уже жарко. На площади рядами стояли извозчики. Здесь были и «лихачи» – нарядные, чистые пролетки, запряженные резвыми породистыми рысаками, и «ваньки», отличавшиеся от «лихачей» дешевизной, и значительно уступавшие им в комфорте, запряженные обычными крестьянскими лошадками. Извозчики наперебой орали, зазывая седоков и горяча лошадей; пахло конским потом, навозом и пылью... Здесь же тянулись многочисленные «ломовики», груженные разнообразными товарами, необходимыми большому городу и прибывающими в Москву, либо отъезжающими из Москвы по железной дороге. Они еще больше осложняли и без того непростое движение на площади.                   – Ну как, впечатляет Первопрестольная? – Смолокуров без особого интереса посмотрел по сторонам и с надеждой перевел взгляд на Настю: – а, может быть, в гостиницу?.. Прохладно, спокойно, поезд наш, опять же, только вечером отходит… Я, кстати, знаю, чем заняться… Последнюю фразу он прошептал, склонившись к самому ее ушку, которое немедленно порозовело…Но, тем не менее, слегка смущенная Анастасия Андреевна осталась непреклонна:                   – Тарас Петрович, ваше предложение безусловно заслуживает внимания, – проговорила она, – но у меня есть планы...                   – Ну какие такие планы в медовый-то месяц? – возразил Смолокуров и шепнул: – Эх, Анастасия Андреевна, не ведаете вы от чего отказываетесь…                   – А я и не отказываюсь, только немножечко откладываю, – прошептала в ответ Настя, взяла мужа под руку и чуть привстав на цыпочки шепнула: – Всего лишь до вечера… И кто вам, Тарас Петрович, сказал, что медовым бывает всего только месяц?..                   – А вот это я запомню, ох, как крепко запомню, Анастасия Андреевна, особенно насчет медового месяца, – Смолокуров восхищенно посмотрел на молодую жену.                   – Очень на это надеюсь, Тарас Петрович, – шепнула Настя.                   Они выбрали высокую пролетку на дутых колесах, и Смолокуров махнул извозчику, подзывая его к себе. Тонконогий серый в яблоках конь нетерпеливо перебирал точеными ногами и красиво выгибал лебединую шею. «Лихач» с хитрым взглядом карих глаз и сдвинутой на затылок ямщицкой шапке, сидел в пол оборота к седокам и с нескрываемым одобрением поглядывал на прекрасную спутницу высокого полицейского чина.                   – Покажи-ка нам, братец, все что у вас есть интересного в Первопрестольной, – приказал полицейский.                   – Слушаю, Ваше Высокоблагородие, – кивнул тот и добавил: – Тогда на Кузнецкий мост…                   – На Кузнецкий мост потом, – спокойно возразила Анастасия Андреевна и распорядилась: – Отвезите нас в Музей прикладных знаний.                   – Куда?!! – хором изумились Смолокуров с извозчиком.                   – В Музей прикладных знаний, – как ни в чем не бывало повторила Настя и уточнила: – это на Новой площади, вы не знаете?                   – Да как, поди, не знать? –вздохнул извозчик и вопросительно взглянул на Смолокурова. Тот лишь приподнял брови, мол, чего только не бывает в семейной жизни, и махнул рукой:                   – Вези, куда велено.                   На удивление, Музей прикладных знаний Тарасу Петровичу понравился. Пока Анастасия Андреевна осматривала оснащенную по последнему слову техники химическую лабораторию с вытяжными шкафами, для безопасного проведения опытов с летучими реактивами и ядовитыми газами, и целой коллекцией лабораторного стекла, изготовленного на стекольных заводах Германии и России, полицмейстер Архангельска принимал непосредственное и активное участие в проведении опытов физических. Он попросил разрешения (и получил его) лично раскрутить чугунную ручку огромной электрофорной машины в результате чего голубая искра с сухим треском непрерывно проскакивала между металлическими шарами, отведенными друг от друга чуть не на 4 вершка. Потом он посидел на электрическом стуле, после которого его волосы еще долго стояли дыбом, а из пальцев вылетали искры, способные воспламенить поднесенную к нему чашку со спиртом. Опыт со светящимися в темноте стеклянными трубками, которые лектор упорно пытался сравнить с северным сиянием, на Тараса Петровича впечатления не произвел. «Эх, Анастасия Андреевна, я вам такое северное сияние – всполохи, по–нашему – покажу… Такая красота – раз увидишь, вовек не забыть», – произнес он таким тоном, что заставил Настю взглянуть на него совсем по–другому. Как вышло, что увлеченная собственными обидами и желанием все время что-то кому-то доказывать, она ни разу не подумала, а что для него значит это назначение в Архангельск. А ведь ей-то казалось, что она его неплохо знает… А вот беспроводной телеграф обоим показался весьма перспективным изобретением, особенно с учетом российских просторов. Еще больший интерес вызвали совсем недавно открытые рентгеновские лучи, позволяющие просвечивать деревянные ящики, кошельки, дамские сумочки и обнажать находящиеся в них предметы: ключи, монеты и другие металлические мелочи. Но самым впечатляющим было просвечивание кисти руки живого человека на флуоресцентном экране. Тарас Петрович даже попросил сделать для них с Анастасией рентгенограмму – рентгеновский снимок на стеклянной пластине их сцепленных рук с новенькими обручальными кольцами – его, правда, пришлось оставить в Музее прикладных знаний для истории – возможно, он и теперь пылится где-то в запасниках Политехнического музея…                   Выйдя на улицу, молодожены выяснили у городового, где находится Кузнецкий мост, и убедившись, что до него рукой подать, решили прогуляться пешком.                   – Между прочим, там была выставка фонографов, – сообщила девушка, – некоторые ведут запись на виниловые пластины, которые потом можно хранить годами и прослушивать при необходимости, удобно, правда?                   – А почему вы не сказали, Анастасия Андреевна? – удивился Смолокуров, – очень полезная вещь, кстати…             – Да как вам скажешь, если вы то на электрическом стуле сидите – волосы дыбом, то пальцами огонь разжигаете, – возмутилась Настя.                   – Это был эксперимент, – пожал плечами Тарас Петрович и добавил: – Вы же так любите эксперименты…                   – Мне нравятся следственные эксперименты, которые наглядно демонстрируют, как было совершено преступление, например, – возразила Настя.                   – А этот эксперимент наглядно демонстрирует преобразование механической энергии в электричество! Так вроде?                   – Так, но совершенно необязательно участвовать в этом преобразовании лично.                   – Ну не скажите, Анастасия Андреевна, зато будет, о чем вспомнить в старости, а то все злодеи, да душегубы, – мечтательно проговорил Тарас Петрович, – А фонографы посмотрим в другой раз. Кстати, а откуда вы вообще знаете про этот музей?                   – Из газет, Тарас Петрович, из газет, которые вы не читаете, – сообщила девушка и добавила: – Вообще-то в Париже есть похожий Музей, он называется Musée des arts et métiers – Музей искусств и ремесел, только он открылся на семьдесят пять лет раньше, чем в Москве. Мы с дя…, с опекуном любили туда ходить…                   Смолокуров сжал Настину руку:                   – Скучаете по тем временам или по Парижу?                   – Скорее, по тому человеку, которого знала, а выяснилось, что совсем не знаю, – горько вздохнула Анастасия и покачала головой: – Как я не разглядела в нем убийцу и мошенника?                   – Анастасия Андреевна, вам было десять лет. Шмелев увез вас в другую страну, прервал все возможные связи с людьми, которые знали его и ваших родителей и могли хоть что-то вам рассказать, – сказал Смолокуров и посмотрел на жену: – Странно, что он вообще позволил вам вернуться в Петербург. Хоть и прошло двенадцать лет с печального дня, но все же многие и, в первую очередь граф Семагин, помнили и его, и те события.                   – А он и не позволял, – подтвердила девушка, – просто не мог запретить – его опека надо мной закончилась, я даже финансово от него не зависела. Но он очень старался вернуть меня обратно, даже оформил патент на создание детективного агентства на мое имя…                   – То есть, Вы можете уехать завтра в Париж и открыть детективное агентство? – нахмурился Тарас Петрович: – Тогда почему не уехали? Сейчас уже владели бы самым модным детективным агентством в Париже… С вашими-то талантами…                   – А мне понравилось в России! – пожала плечами Настя и улыбнулась, – К тому же, у меня появился очень надежный напарник…                   – Напарник, значит, – усмехнулся Смолокуров, – а я все думал, кто я для вас? Польщен, Анастасия Андреевна.             Они еще какое-то время не спеша шли по Новой площади, как вдруг где-то сзади послышался истошный крик: «Держи вора!!!», следом соловьиной трелью залился полицейский свисток, и послышался топот тяжелых полицейских сапог. Прохожие, как и положено обычным обывателям не спешили помогать полиции в задержании преступника, а лишь расступались, давая дорогу бегущему пареньку в кепке, который определенно собирался скрыться в окрестных дворах и имел на этот счет четкий план, и преследующему его городовому.                   – Нет, ну это просто издевательство какое-то, – вздохнул Смолокуров и посмотрел на жену: – Не вмешивайтесь, пожалуйста.                   – И не собиралась, – пожала плечами Анастасия Андреевна.       Как только злодей поравнялся с Тарасом Петровичем, тот сделал почти неуловимое глазу движение, и в следующее мгновение убегающий полетел носом в брусчатку, выронив из рук украденный бумажник. А еще через мгновение Смолокуров нагнулся над ним и, заломив его руки за спину, спросил:                   – Ну что же ты, любезный, под ноги-то не смотришь?                   – C'est magnifique! – прошептала Настя с восторгом глядя на мужа, ей всегда нравилось его бесстрашие и способность легко и умело пресечь действия преступника.                   Грохоча сапогами наконец прибежал тот самый городовой, который некоторое время назад указал им с Настей дорогу. Следом, пыхтя и отдуваясь, спешил незадачливый хозяин кошелька, который сейчас продолжал валяться на брусчатке в нескольких шагах от места событий.       – Благодарствуйте, Вашвысокоблагородие! – выдохнул городовой и, подхватив воришку за другую руку, помог Тарасу Петровичу поставить его на ноги. Публика, которая начала собираться вокруг радостно зааплодировала.                   – Не забудь, а то ведь неровен час приберет кто-нибудь, – кивнув на кошелек, напомнил Смолокуров городовому, который ловко связал руки задержанному.                   – Да как можно-с? – городовой, вынул из кармана белоснежный платок и, аккуратно прихватив им кошелек, объяснил: – Дактилоскопия…                   – Во как, Анастасия Андреевна! – развел руками Смолокуров, обращаясь к жене. Та пожала плечами – мол, прогресс не остановить.                   – Ну все, дальше сами, – кивнул Тарас Петрович городовому и подоспевшему хозяину кошелька, который утирал со лба пот и поминутно хватался за сердце.                   – А может, все-таки пройдете с нами в отделение, Вашвысокоблагородие, тут рядышком, – на всякий случай спросил полицейский.                   – Ну уж нет, – мотнул головой Тарас Петрович, – не мой участок.                    Он предложил супруге взять его под руку:                   – Идемте, Анастасия Андреевна?                   – Oui, bien sûr!                   Публика, которая продолжала топтаться вокруг, проводила красавца-полицейского и его спутницу аплодисментам.                   – Пойдем побыстрее, – предложил Тарас Петрович и объяснил, – а то чувствую себя, как медведь на ярмарке…                   – А мне кажется, Тарас Петрович, что вы произвели на москвичей неизгладимое впечатление, – улыбнулась Настя, но ускорила шаг.                   Как только чета Смолокуровых повернула на Кузнецкий мост, так сразу же оказалась перед известным оружейным магазином Александра Николаевича Тарнапольского – известного на всю Российскую Империю оружейника, а также большого любителя и знатока охотничьего оружия. Пока Анастасия рассматривала «бескурковый» вариант Smith & Wesson с автоматическим предохранителем на рукоятке, который не цеплялся за одежду при выхватывании и был специально предназначен для скрытого ношения, Тарас Петрович облюбовал двустволку производства завода Henri Pieper со стволом, изготовленным из стали Диана что и подтверждало клеймо с изображением богини Дианы-охотницы. Управляющий даже позволил ему сделать пару выстрелов в тире, оборудованном в подвале дома.                   Расстаться с полюбившейся игрушкой и покинуть магазин, Тарас Петрович согласился только с условием немедленно отправиться попить чаю с пирогами в какой-нибудь из многочисленных кофеен и кондитерских, которые в изобилии располагались по обе стороны улицы.       – Эх, Анастасия Андреевна, знаете, какая у нас охота? У бати есть старенькое ружьишко, тоже ничего, он раньше-то из него белку в глаз бил, но эта хороша – легкая, красавица и сносу ей нет, –продолжал восторгаться Смолокуров, пока они выбирали место для чаепития. – Обязательно подарю ему такую, порадую батюшку…                   Настя согласно кивала, скрывая улыбку – кажется, молодой муж открывался ей с новой, совершенно неожиданной стороны.                   Аромат свежей выпечки разносился по всему Кузнецкому мосту, но Анастасия Андреевна непременно хотела зайти во французскую пекарню «С. Сиу и К°», которая располагалась в Пассаже Солодовникова, что на углу Кузнецкого моста и Петровки. Она была столь же популярна в Москве, как кондитерская Абрикосова в Санкт-Петербурге.                   Настя посоветовала мужу попробовать известный в Париже десерт mille-feuille или «тысяча слоев», кроме того они заказали целое блюдо с петифурами – самыми разнообразными крошечными – на один укус – пирожными, которые стали очень популярны в последнее время.                   После долгого и основательного чаепития Смолокуровы еще немного погуляли по Москве – сходили в Кремль, полюбовались на Царь-пушку и Царь-колокол, потом посидели на лавочке в Александровском саду. Настя жалела, что они не успевают в театр, ей бы хотелось сходить на балет, тем более что этим вечером в Большом давали «Спящую красавицу», однако, по правде сказать, это обстоятельство не сильно расстроило Тараса Петровича.