За кормой

      Сто лет назад, за тридевять земель, в голубом кольце японских гор, тишина была такой густой, что слышался каждый лепесток, падающий на воду. Но буйный ветер пел за кормой чужого корабля. Волны бились о крутой берег, разбиваясь в белую пену. А над водой летела бабочка- алая, как ранний закат.

***

      Говорят, что море помнит всё. Каждый корабль, каждое обещание, каждое имя, брошенное на ветер. Оно не забывает даже тех, кто ещё не родился. И уж конечно, оно не забыло тот день, когда в бухту Нагасаки вошёл американский фрегат с серебристым названием, которое никто из местных не мог выговорить правильно.       Было раннее утро. Туман ещё не сошёл с зелёных склонов, окутывая сосны белыми шарфами. Горы стояли вокруг города, как древние стражи- синие, почти фиолетовые вдали и густо-зелёные у подножия. Их кольцо казалось нерушимым, словно сама природа решила защитить этот клочок земли от всего остального мира. Но море не спрашивает разрешения. Оно приходило и уходило, когда хотело, а вместе с ним приходили и чужаки.       Чужаки на больших кораблях с чёрными трубами и белыми парусами, которые пахли не рыбой и солью, а углём и сталью. Их форма была сшита из ткани, которую нельзя было купить ни на одном базаре Нагасаки. Их глаза были другого цвета- серые, зелёные, голубые, как лёд. Они пили виски вместо сакэ и смеялись слишком громко, не стесняясь богов, которых не знали.       Именно на таком корабле, в каюте, где пахло кожей и старым табаком, проснулся человек, которому суждено было перевернуть жизнь одной бабочки.       Какаши не любил просыпаться. Вообще. Никогда. Не важно, где- в гамаке, в койке, на жёсткой скамье или на мягкой перине. Каждое утро начиналось с одного и того же: короткого мгновения, когда он ещё не помнил, кто он и где находится. А потом память возвращалась- тяжёлая, как якорь, который не вытащить со дна.       В этом утре не было ничего особенного. Туман за иллюминатором, скрип корабельных досок, далёкие крики чаек и запах соли, смешанный с запахом угольной гари. Какаши лежал на спине, глядя в потолок, и считал до ста. Это был его личный ритуал. Сто ударов сердца, прежде чем встать и снова стать капитаном.       Ему было двадцать пять лет. Высокий, с серебристыми волосами. Полуприкрытые веки скрывали тёмные глаза- глаза человека, который видел слишком много и слишком мало одновременно. Форма американского капитана сидела на нём безупречно- мундир шил лучший порт в Бостоне- но носилась она так, будто была чужой. Будто он надел её по ошибке и никак не мог снять.       На тумбочке у койки лежала книга. Всегда одна и та же. Он перечитывал её уже раз двадцать, но продолжал носить с собой, потому что привык к тяжести тома в кармане шинели. Называлась она "Путешествия по неизведанным морям" и была написана каким-то англичанином, который никогда не был дальше Дувра. Какаши это забавляло. Книга была полна выдумок, но в ней не было лжи. А это, как он успел понять, редкость. -Капитан!- раздался голос за дверью- Гай вас дожидается на палубе. Говорит, что у него идея.       Какаши не ответил. Он медленно сел, провёл рукой по волосам, взял книгу и сунул её в карман кителя. Потом натянул сапоги, застегнул пуговицы- одну, вторую, третью- и вышел в коридор, даже не взглянув на себя в зеркало. Он не любил зеркала. В них всегда смотрел кто-то чужой.       Палуба фрегата "Северная звезда" встретила его сыростью и ветром. Туман уже начал рассеиваться, и сквозь него проступали очертания Нагасаки- деревянные дома на сваях, узкие улочки, бесчисленные фонарики, которые днём казались просто бумажными коробочками, а ночью зажигали целое море огней.       На корме, облокотившись о поручни, стоял высокий мужчина с квадратной челюстью и глазами, которые всегда блестели, как начищенная медь. Это был Гай- старший помощник, друг, а по совместительству главная головная боль Какаши на этом корабле. -Капитан!- Гай обернулся, и его лицо расплылось в улыбке, которая могла осветить маяк в самый густой туман- А я уж думал, вы решили проспать весь день! А день, между прочим, прекрасный! Ветер попутный, небо чистое, а в городе, говорят, есть места, которые просто обязан посетить каждый уважающий себя моряк!       Какаши подошёл к поручням, встал рядом и долго молчал. Он вообще не любил говорить по утрам. И днём тоже. И вечером. Но Гай был единственным человеком, чьё присутствие он выносил дольше десяти минут. -Какие места?- спросил он наконец, даже не поворачивая головы. -О-тяя!- Гай выпалил это слово с таким энтузиазмом, будто речь шла о спасении души- Чайные дома, капитан! Японские чайные дома! Там подают отличный зелёный чай, играют на каких-то странных инструментах, а женщины..,- он мечтательно закатил глаза- Женщины там необыкновенные. Они называются гейшами. Это не просто девушки, капитан. Это искусство. Танец, музыка, разговор. Говорят, одна такая может заворожить так, что забудешь, как тебя зовут. -Меня зовут Какаши,- бесцветно ответил тот- И я не забываю.       Гай вздохнул, как вздыхают люди, которые привыкли тащить упрямого осла в гору. -Капитан, вы уже три недели не сходили на берег. Три недели! Вы сидите в своей каюте, читаете одну и ту же книгу и смотрите в одну точку. Это нездорово. Даже для вас. -Я смотрел на море. -Вот именно!- Гай чуть не подпрыгнул от собственного воодушевления- Море никуда не денется, капитан! А в городе- жизнь. Люди. Женщины. И я не отстану от вас, пока вы не согласитесь. Я буду петь. Я буду танцевать. Я буду рассказывать истории про дельфинов, которые спасают утопающих моряков. Или про осьминогов, которые... -Хватит,- Какаши прикрыл глаза. Ему почему-то вспомнился отец. Тот тоже не любил сходить на берег. А потом, когда он всё-таки сошёл, случилось то, что случилось- Хорошо. Вечером. Но только один час. -Один час- это уже победа!- Гай хлопнул его по плечу так сильно, что Какаши качнулся вперёд- Вы не пожалеете, капитан! Я знаю одно место... Там подают лучший чай во всём Нагасаки. И гейши там- самые красивые.       Какаши ничего не ответил. Он снова уставился на берег, на деревянные домики, на бесконечные лестницы, уходящие в горы, на сосны, которые росли прямо над обрывом, словно пытались достать до неба. -Гай,- сказал он через минуту- А почему вы не боитесь моря?       Гай удивлённо моргнул. Вопрос был странным. Особенно для капитана. -Боюсь,- ответил он честно- У меня морская болезнь. Каждый раз, когда мы выходим в открытое море, меня выворачивает наизнанку. Вы же знаете. -Знаю. Но вы всё равно идёте в плавание. -А куда деваться?- Гай пожал широкими плечами- Море- это жизнь, капитан. Без моря я умру быстрее, чем от любой болезни. Оно зовёт. Даже когда мне плохо, даже когда я готов проклясть тот день, когда сел на корабль- я всё равно люблю его. Потому что море- это свобода.       Какаши посмотрел на него. На Гая- с его квадратной челюстью, вечной улыбкой и морской болезнью, которая не мешала ему обожать океаны и моря. На этого человека, который был полной противоположностью ему самому. -Вы странный, Гай,- сказал Какаши и отвернулся. -Знаю!- ответил тот с гордостью- Это моё лучшее качество!       О-тяя "Под плачущей ивой" стоял на берегу реки, в самом сердце старых кварталов Нагасаки. Это был двухэтажный дом из тёмного дерева, с черепичной крышей, загнутые края которой смотрели в небо, как кошачьи уши. Перед входом росли маленькие деревья клёна, и хотя сейчас была не осень, их листья уже начинали краснеть, будто предчувствуя что-то важное.       Внутри пахло зелёным чаем, ладаном и старым деревом. Бумажные перегородки пропускали мягкий свет, превращая каждый луч в золотую нить. Циновки из рисовой соломки пружинили под ногами, и на них было приятно ступать босиком, но иностранцам, конечно, предлагали тапочки.       Какаши вошёл внутрь с неохотой человека, который делает одолжение. Гай- с восторгом ребёнка, впервые попавшего в кондитерскую. За ними плелись ещё двое сослуживцев- молодые лейтенанты, которые видели в этом выходе приключение, а не обязанность.       Их встретила пожилая женщина в тёмно-синем кимоно, с седыми волосами, собранными в строгий пучок. Она говорила на ломаном английском, но кланялась так низко, что её лоб почти касался колен. -Добро пожаловать, добро пожаловать!- причитала она, хлопая в ладоши- Сейчас, сейчас, лучших девушек позову! Садитесь, садитесь, чай будет сейчас.       Они прошли в большую комнату с низким столом и несколькими подушками для сидения. Стены украшали свитки с каллиграфией- чёрные иероглифы на белой бумаге, каждый из которых, как объяснял потом Гай, означал что-то возвышенное: "весна", "ветер", "печаль". Какаши не поверил. Ему казалось, что там написано "рис" и "вода", но он не стал спорить.       Он сел в углу, положил книгу на стол и стал ждать. Гай рядом что-то говорил- про японскую культуру, про чайную церемонию, про то, что нужно обязательно снять сапоги. Какаши слушал вполуха. Его мысли были далеко. Он думал о том, что через два месяца они уходят в открытое море, и о том, что ему всё равно, куда именно- в Китай, в Корею, в Америку. Главное- подальше от людей.       Потом открылась дверь. И вошли они. Четыре девушки в разноцветных кимоно. Все с идеальными причёсками, с белыми лицами и алыми губами. Они двигались так плавно, будто не шли, а плыли над татами. Они улыбались одинаковыми улыбками- вежливыми, ничего не значащими, заученными за много лет тренировок.       Три из них были безупречны. Они сели рядом с гостями, налили чай, сказали положенные приветствия. Их голоса звучали тихо, как шелест бумаги. Они не смотрели в глаза. Они опускали взгляды, прикрываясь длинными ресницами, и это было правильно. Так учили.       А четвёртая... Четвёртая была другой. Она тоже поклонилась. Тоже села. Тоже налила чай. Но когда она подняла глаза, Какаши вдруг понял, что смотрит в небо. В небо цвета лазури, которое бывает только ранним утром, когда солнце ещё не взошло, но тьма уже отступила.       Голубые глаза. Среди всех этих чёрных, карих, тёмно-серых японских глаз- вдруг яркая, почти дерзкая синева. Она не прятала их. Она смотрела прямо. Смотрела на Гая, который что-то рассказывал про дельфинов, на лейтенантов, которые краснели от смущения, и на Какаши, который смотрел в ответ.       Её волосы были тёмно-рыжими, медными. Какаши никогда не видел рыжих японок. Он вообще не знал, что такие бывают. Волосы были собраны в сложную причёску с гребнями и шпильками, но несколько непослушных прядей выбились и падали на лицо, когда она наклонялась.       Её кожа была белой- не жёлтой, не смуглой, а именно белой, как свежий снег, который выпал ночью и ещё не успели затоптать. Красные щёки- румяна, конечно, но они были такими яркими, что казались живыми. Алые губы, тонкие брови, длинная шея.       Кимоно- зелёное, шёлковое, с вышитыми красными лепестками. Лепестки были похожи на цветы сакуры, но слишком крупные, слишком яркие. На маки. Алые маки, рассыпанные по зелёному полю.       Она села напротив него. И улыбнулась. Улыбка была не такой, как у остальных. Не вежливой. Не заученной. Она была громкой- хотя не было слышно ни звука. Она была настоящей. -Меня зовут Наруто-сан,- сказала она. Голос у неё оказался звонким, как колокольчик, но с хрипотцой, будто она много смеялась накануне- Я буду обслуживать вас сегодня. Если вам что-то не понравится- скажите. Я попробую сделать лучше. Честно.       Гай засмеялся. Лейтенанты переглянулись. Старшая гейша, сидевшая у двери, послала Наруто такой взгляд, который мог бы заморозить чай в чашках.       Но Наруто не заметила. Или сделала вид. Она взяла чайник и начала разливать чай, двигаясь слишком быстро, слишком небрежно для гейши. Капля упала на стол. Она охнула, вытерла её рукавом и снова улыбнулась. -Извините!- сказала она- У меня сегодня руки не слушаются. Наверное, потому что ветер сильный. А вы знаете, что ветер в горах умеет говорить?       Лейтенанты замерли. Гай открыл рот, чтобы что-то ответить, но Какаши опередил его. -Что он говорит?- спросил он тихо.       Наруто посмотрела на него. Впервые за весь вечер её взгляд остановился на ком-то одном. На нём. На капитане с серебристыми волосами и полуприкрытыми глазами, который спросил про ветер. -Он говорит..,- она наклонила голову, задумалась, и её губы тронула странная, почти детская улыбка- Он говорит: "Не сидите дома, выходите в поле, там цветы расцвели". Но это я перевела. На самом деле ветер не говорит словами. Он говорит лепестками. Когда ветер сильный- лепестки летят. Значит, он хочет, чтобы ты пошёл за ними. -Глупости,- сказал один из лейтенантов, молодой парень с веснушками- Ветер не может ничего хотеть. -А почему нет?- Наруто повернулась к нему, и её глаза вдруг стали серьёзными- Всё живое хочет. И ветер- живой. И море- живое. И камни на берегу- они тоже живые. Просто они говорят на другом языке. Вы их просто не слышите.       В комнате повисла тишина. Старшая гейша шипела в углу, как рассерженная кошка. Гай кашлянул в кулак. Лейтенанты смотрели в свои чашки.       А Какаши вдруг понял, что улыбается. В первый раз за месяц. За два. За то время, которое он уже не считал.       Он улыбался не потому, что Наруто сказала что-то смешное. Он улыбался потому, что она была такой неуместной. Неправильной. Слишком громкой для этого тихого дома. Слишком яркой для этих бледных стен. Слишком живой для мира, где всё давно умерло.       Он улыбался и смотрел на неё, а она смотрела на него, и ветер за окном действительно завыл громче, раскачивая ветки красных клёнов.       Наруто не понимала, почему этот иностранец так на неё смотрит. Обычно гости не смотрели. Они скользили взглядом по лицам, по фигурам, по кимоно- оценивали, сравнивали, выбирали. Но этот- сидел в углу, полуприкрыв глаза, и смотрел прямо на неё. Не на грудь, не на причёску, не на руки. В глаза. Это было непривычно. И немного страшно.       Она знала, что старшая гейша, матушка Сидзука, будет ругать её потом. За слишком громкий смех. За то, что разлила чай. За то, что сказала про ветер. За то, что смотрела в глаза иностранцу, а должна была опустить взгляд и быть скромной, как подобает настоящей гейше.       Но Наруто не умела быть скромной. Она пробовала. Честно пробовала. Но каждый раз, когда она пыталась спрятать свой голос, свой смех, свои глаза, у неё начинало болеть в груди, как будто кто-то сжимал сердце. И тогда она снова становилась собой- громкой, неудобной, неправильной.       Матушка Сидзука говорила, что из неё никогда не выйдет хорошей гейши. "Ты слишком живая, Наруто,- вздыхала она- Живые быстро ломаются. А нам нужны куклы. Красивые, молчаливые, послушные куклы".       Но клиенты, странное дело, любили её. Не все. Те, кто хотел тишины и покоя, просили других девушек. А те, кто уставал от правил, от масок, от вежливой лжи- те оставались с ней. Они говорили: "Расскажи что-нибудь, Наруто-сан. Что угодно. Только не молчи". И она рассказывала.       Вот и сейчас- в комнате с низким столом и бумажными стенами, под взглядами четырёх иностранцев- она чувствовала, что должна что-то сказать. Что-то, что разорвёт эту тягучую тишину, похожую на патоку. -Расскажи ещё что-нибудь глупое,- вдруг сказал капитан.       Она вздрогнула. Голос у него оказался низким, спокойным, почти сонным. Но в нём не было насмешки. Только усталость. Такая глубокая, что Наруто показалось- если заглянуть ему в душу, можно увидеть пустоту размером с океан. -Глупое?- переспросила она- А почему глупое? -Потому что умное я слышал слишком часто,- ответил он и снова уткнулся в свою книгу.       Но она заметила: он не читает. Его глаза бегали по строчкам, но он не переворачивал страницу. Он ждал.       Наруто подумала секунду. Потом улыбнулась. -Хорошо,- сказала она- Будет глупая история. Очень глупая. Вы будете смеяться, а матушка Сидзука будет злиться. Но мне всё равно.       Она отставила чайник, сложила руки на коленях и начала. -Жила-была кошка. Обычная кошка, серая, с белыми лапками и зелёными глазами. Она жила у одного рыбака и каждый день ждала, когда он вернётся с моря. А рыбак возвращался поздно, приносил рыбу, кормил кошку, гладил её и ложился спать. И кошка была счастлива. Потому что у неё был рыбак, дом и рыба. Но однажды рыбак ушёл в море и не вернулся. Буря была сильная, лодка перевернулась, и рыбака съели акулы.. или не съели... В общем, его не стало. Кошка осталась одна. Она ждала день, два, три. Она не ела, не пила, только сидела на берегу и смотрела на море. И однажды, когда она уже почти умерла от голода, она увидела- по воде плывёт большая рыба. Золотая, с красными плавниками, вся в чешуе, похожей на монетки. Кошка подумала: "Это рыба. Я съем её". Но когда она подошла к воде, рыба заговорила. Человеческим голосом. "Не ешь меня,- сказала рыба- Я не простая рыба. Я рыба-посланник. Меня прислал ветер, чтобы сказать тебе: твой рыбак не умер. Он превратился в дельфина и теперь живёт в море. Если ты хочешь его увидеть- прыгай в воду. Ты тоже превратишься. Но назад дороги не будет". -И что сделала кошка?- спросил лейтенант с веснушками. Он забыл про чай и смотрел на Наруто, открыв рот. -А она не поверила,- ответила Наруто- Кошка была умная. Она знала, что рыбы не говорят, что ветер не посылает посланников, что люди не превращаются в дельфинов. Она развернулась и ушла в горы. Там она прожила ещё три года, ловила мышей, пила из ручья и спала под сосной. Но каждую ночь ей снился сон. О том, как она прыгает в воду и плывёт к золотой рыбе. А на спине у рыбы сидит дельфин с человеческими глазами и машет ей хвостом.       Наруто замолчала. В комнате было тихо. Даже матушка Сидзука перестала шипеть. -И что в этой истории глупого?- спросил Гай. Он смотрел серьёзно, без улыбки. -А то,- сказала Наруто- Что кошка так и не прыгнула. Она боялась. А когда состарилась и умерла, её душа пришла на берег и увидела: в воде плавает дельфин. Одинокий, грустный, с человеческими глазами. И он ждал её.       Она посмотрела на капитана. Он поднял глаза от книги. Не отрывал их. Смотрел и, кажется, не дышал. -Глупая история,- повторила она тихо- Потому что если бы кошка прыгнула- ничего бы не случилось. Она бы просто утонула. А дельфин остался бы один. И рыба не заговорила бы. И ветер не посылал бы посланников. Всё это- выдумки. -Но вы в них верите?- спросил капитан.       Наруто моргнула. -Верю,- сказала она просто- А вы- нет?       Он не ответил. Он смотрел на неё, и в его тёмных глазах что-то дрогнуло- как рябь на воде от упавшего лепестка. -Ты не похожа на других,- сказал он.       Это был не комплимент. Не насмешка. И всё же у Наруто перехватило дыхание. Потому что это были первые слова за многие годы, которые не были заученными. Не были частью ритуала. Они были настоящими.       Они говорили долго. О странных вещах- о том, как пахнет море перед штормом. О том, можно ли услышать, как растут цветы. О том, почему люди боятся темноты.       Гай и лейтенанты давно ушли. Им стало скучно- капитан говорил слишком тихо, а гейша говорила слишком странно. Они переместились в другую комнату, где их ждали более понятные девушки- те, которые улыбались, танцевали, пели, не задавали вопросов и не рассказывали про кошек.       А Какаши остался. Не потому, что ему было интересно. Просто ему некуда было идти. Корабль, каюта, книга, море- всё это никуда не делось. Но здесь, в этой комнате с бумажными стенами и запахом ладана, время текло иначе. Медленнее. Или быстрее- он не мог понять. -Почему вы стали гейшей?- спросил он вдруг.       Наруто замерла. Такой вопрос ей задавали редко. Обычно гостям было всё равно- прошлое гейши их не интересовало. Им нужна была сказка, а не правда. Но этот иностранец.. он не смотрел на неё как на сказку. Он смотрел как на загадку, которую пытался разгадать. -Потому что мои родители продали меня,- ответила она просто- Когда мне было десять лет. Пришли в наш дом, заплатили маме и папе деньги, забрали меня и привели сюда. Сказали: "Будешь работать. Будешь учиться танцевать, петь, разговаривать. Будешь гейшей". Я не плакала. Я думала, что это игра. -А это была не игра? -Нет,- Наруто покачала головой- Это была жизнь. Трудная, скучная, полная правил. Но я привыкла. Матушка Сидзука говорит, что у меня нет таланта. Но я стараюсь. Честно стараюсь. Просто иногда у меня не получается.       Она замолчала, потом добавила тише: -Мои родители в деревне, в горах. Иногда я посылаю им деньги. Мама не отвечает. Папа не отвечает. Они не хотят меня знать.       Какаши не сказал "мне жаль". Он вообще редко говорил такие слова. Он просто сидел и смотрел на неё, а она чувствовала, как его взгляд касается её лица- нежно, как ветер, который боится сломать лепесток. -У меня умер отец,- сказал он через минуту- Покончил с собой. Оставил мне только имя.       Наруто подняла глаза. Впервые за весь вечер он заговорил о себе. -Как его звали?- спросила она. -Сакумо. -Красивое имя. Оно что-то значит? -Не знаю,- Какаши пожал плечами- Я никогда не спрашивал.       Он солгал. Он знал, что оно означает "тот, кто открывает двери". Но говорить об этом было больно. Слишком больно.       Наруто вдруг наклонилась вперёд, положила локти на стол и заглянула ему в лицо. Так близко, что он мог разглядеть каждую веснушку на её носу- крошечные тёмные точки на белой коже. -Знаете,- сказала она шёпотом- Я думаю, что вы тоже не похожи на других. Вы сидите здесь, в этом доме, пьёте чай, слушаете глупые истории.. но вы не здесь. Вы там,- она ткнула пальцем в его грудь, туда, где под формой билось сердце- За стеной. Я не знаю, что там, но вам оттуда больно выходить. Правда?       Какаши смотрел на её палец, на её глаза, на её губы, которые шевелились, произнося эти странные, пугающе точные слова. -Правда,- сказал он.       И это было единственное честное слово, которое он произнёс за многие годы.       Они говорили ещё. О звёздах, которые видны только в горах, и о звёздах, которые видны только в море. О том, что сакэ бывает горьким, а бывает сладким, и это зависит не от риса, а от того, с кем пьёшь. О том, что в Японии есть дерево, которое цветёт один день в году, и если увидеть его цветы- весь год будет счастливым.       Какаши пил чай. Наруто наливала. Они не замечали, как за окном стемнело, как зажглись фонарики на улицах, как ветер стих, и тишина стала густой, как смола.       Потом дверь открылась, и вошёл Гай. -Капитан,- сказал он, и его голос звучал непривычно мягко- Пора. Завтра рано вставать.       Какаши кивнул. Он медленно поднялся, поправил китель, взял книгу со стола. Посмотрел на Наруто. Она стояла у стены, сложив руки на животе, и улыбалась- той же улыбкой, что и днём. Только теперь в ней было что-то ещё. Что-то, что заставило его замереть на секунду. -Спасибо,- сказал он- За чай. И за истории. -Приходите ещё,- ответила она- Я расскажу вам другие. Про мальчика, который ловил ветер сачком. Тоже глупую.       Он кивнул и вышел. Гай пошёл за ним, но на пороге обернулся, подмигнул Наруто и прошептал: -Какаши редко улыбается. Вы первый человек за долгое время, кто заставил его это сделать. Спасибо.       Наруто ничего не ответила. Она стояла и смотрела на задвигающуюся дверь, а в груди у неё что-то билось. Не сердце. Что-то большее. Что-то, что она не могла назвать.       Матушка Сидзука вышла из тени и посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом. -Ты опять говорила слишком много..,- сказала она- Опять смеялась... Опять смотрела в глаза... -Извините, матушка..,- ответила Наруто. -Ты влюбилась? -Нет,- быстро сказала она. Потом помолчала и добавила тише- Не знаю...       Матушка Сидзука вздохнула и покачала головой. -Будь осторожна, бабочка,- сказала она- Иностранцы не остаются. Они приходят, берут, что хотят, и уходят. А ты остаёшься. С пустыми руками и разбитым сердцем.       Наруто не ответила. Она подошла к окну, раздвинула бумажную перегородку и выглянула на улицу. Внизу, на мостовой, стоял капитан с серебристыми волосами. Он не уходил. Он стоял и смотрел на светящееся окно, за которым она пряталась. Ветер трепал его волосы, но он не уходил.       Он ждал. Целую минуту. Потом повернулся и исчез в темноте, растворился в ночи, как корабль в тумане. А Наруто осталась стоять у окна, прижав ладонь к стеклу, и слушала, как ветер поёт за кормой чужого корабля.