Across the Spectrum • Море волнуется РАС

Шейн, День св. Валентина, 2022-й Был день Святого Валентина; они приехали на «двойное свидание» в коттедж к родителям Шейна. На часах было восемь, когда он просто… решил, что момент настал — пора получить ответы на все вопросы, что не давали покоя ещё с Рождества. Шейн сделал глоток шампанского, которое ему налил отец, когда они только садились за стол, и бросил взгляд на Илью поверх бокала. Его муж был увлечён последними кусочками стейка, что не было чем-то из ряда вон выходящим — Илья был тем ещё любителем мяса. Впрочем, похоже, тот почувствовал, что за ним наблюдают, и тут же поднял глаза. Их взгляды встретились, и Шейн знал, что Илья легко мог прочитать все написанные на его лице мысли. Получив ободряющий кивок, Шейн сделал глубокий вдох, неспешно выдохнул и перевёл взгляд на родителей. — У меня вроде как есть вопрос… О моём детстве. — В самом деле? — отстранённо откликнулся отец, не отрывая взгляда от ризотто (оно и правда было очень вкусным). — Какого рода вопрос? — полюбопытсвовала мама, наклонив к плечу голову. — Ну, как бы… — Шейн прочистил горло, — я был странным ребёнком? В том смысле, что я и так это знаю, но мне интересно — насколько? — Ох, милый, — сказала Юна, нахмурившись, — мне не по душе это слово. Ты не «странный» и никогда таким не был. Ты — особенный. Шейн скривился. Похоже, всё будет сложнее, чем он ожидал. — Ну да, но я имею в виду… Я смутно припоминаю, как чувствовал, что я отличаюсь от остальных детей. И мне просто интересно, было ли это заметно со стороны? Дэвид кашлянул, отложил вилку и наконец поднял взгляд. — Твоя мама дело говорит — ты никогда не был «странным». Но мы заметили, что как только мы отдали тебя в хоккей, ты сосредоточился только на нём — тебе больше хотелось быть на льду, чем играть в салочки или во что-то ещё с другими детьми. Наверное, в какой-то мере это может претендовать на то, что ты подразумеваешь под «странным»… — он пожал плечами. Шейн на секунду задумался об услышанном. Не то чтобы слова отца помогли — многие дети помешаны на своём любимом виде спорта. Он покопался в памяти, вспоминая признаки РАС, о которых читал, и попробовал зайти с другой стороны: — А когда я учился говорить, как всё было? Я быстро схватывал? Мама с отцом одновременно моргнули, выглядя сбитыми с толку сменой темы. — Говорить? — повторила за ним Юна. — Шейн, с чего ты вдруг так заинтересовался своим детством? Он неловко пожал плечами. — Да ничего такого. Просто… у нас как-то зашёл разговор, какими мы с Ильёй были в детстве, и я вдруг понял, что у меня не так уж и много чётких воспоминаний о том времени, — что было чистейшей правдой — Шейн не знал, связан ли сей факт с аутичностью или нет, но его воспоминания представляли собой разрозненные картинки, нежели цельное повествование, и так вплоть до самой старшей школы. — Так что мне пришло в голову спросить у вас, что помните вы. — Ну, — протянул Дэвид, откинувшись на стуле и сложив руки на животе, — дай-ка подумать. Когда ты учился говорить… Твоим первом словом, если я правильно помню, была «собачка». Тебе тогда было… около трёх? — он перевёл взгляд на Юну в поисках поддержки, и та кивнула. — Мы тогда немного волновались, что для первого слова как-то поздновато, но как только ты произнёс «собачка», всё словно встало на свои места: вскоре ты уже говорил полноценными связными предложениями. Что ж, как по методичке. В своём расследовании, граничившем с лёгкой обсессией, Шейн узнал, что у детей, находящихся в спектре, развитие речи может быть довольно неравномерным. — В четыре ты уже читал сам, — добавила мама, — мы так тобой гордились, хотя твоя воспитательница в детском саду очень удивилась. Она пыталась учить вас алфавиту, а ты ей взял и заявил: «Может, я вам книжку почитаю?», — на её губах расцвела нежная улыбка. — А другие дети не находили это странным? — спросил Илья, и Шейн отблагодарил его взглядом за помощь. Всё время, пока Шейн искал и изучал информацию, Илья постоянно был рядом, узнавал новое вместе с ним и, казалось, искренне хотел помочь во всём разобраться. Дэвид задумался: — Тяжело точно сказать. Дело в том, что Шейн не так уж и много времени проводил рядом с другими детьми, так что я не уверен, что у них в целом был шанс заметить, что он опережает их в развитии. — Я не играл с другими детьми? — спросил Шейн. — Нет-нет, играл, — быстро сказала Юна, — иногда. Но по большей части тебе хотелось уйти куда-нибудь и заняться своими делами. Как если бы ты жил в своём собственном маленьком мире, — она чуть улыбнулась. — Когда ты пошёл в первый класс, твоя учительница была несколько обескуражена таким поведением и хотела отправить тебя на диагностику расстройств аутистического спектра, но мы… Стоп-кран! Подождите… что? Мама всё ещё говорила, но Шейн не в силах был услышать хоть слово из-за шума в ушах. Илья сжал его колено под столом, и Шейн резко вернулся в реальность. — …Так что это показалось глупостью, — вещала его мать, — поскольку как таковой проблемы-то не было. — Вы… подозревали, что я могу быть аутичным? — слова давались с трудом. — Вообще-то нет, — ответила мама, — я как раз и говорю: мы так не думали, потому что ты прекрасно справлялся. Ты мог общаться с людьми, когда у тебя возникала такая потребность, и мы научили тебя, что в разговоре следует смотреть людям в глаза и вести себя тактично. Смутно Шейн вспомнил, как мама говорила: «Будь вежливым, Шейни, ты не можешь говорить первое, что придёт тебе в голову». Ему, наверное, было лет семь, и родители пытались научить его ладить с новыми товарищами по хоккейной команде. Стоило проявиться одному воспоминанию, как следом потянулись и другие: как по возвращении с тренировки он узнал, что тренер звонил родителям; как родители садились перед ним, объясняя, что он иногда заставляет других детей чувствовать себя неловко и ему следует лучше следить за тем, что он делает и как себя ведёт. Шейн почувствовал, как от давно забытого стыда становится нестерпимо жарко. — Вы… знали, — не без запинки произнёс он. От того, кáк он это произнёс, глаза мамы округлились: — Что именно? — Что я был… что я и сейчас… — он покачал головой, не в силах подобрать верные слова. — Ну или как минимум подозревали, раз вам об этом сказали ещё в детском саду. Илья сильне сжал пальцами его колено, и Шейн со свистом втянул воздух, пытаясь собраться с мыслями и получить на выходе хоть что-то внятное. — Хейден считает, что я в спектре, — вырвалось у него наконец. — Ох, милый, — вздохнула Юна и сделала глоток вина. — Ты просто интроверт, а Хейден — нет. Это вовсе не значит, что ты аутичен, — она посмотрела на Илью, будто ожидая, что он её поддержит. — Ну правда же? Да, он и на тебя совсем не похож, Илья, но Шейн всегда был таким. Илья явно не спешил отвечать, изучая лицо Юны. — Я думаю, Хейден может быть прав, — медленно проговорил он наконец. — Шейн прошёл онлайн-диагностику. В результатах было сказано, что у него довольно много качеств, свойственных людям в спектре. И теперь, когда мы узнали больше о РАС… Да, я определённо вижу в нём многие черты. Юна моргнула и обратила взгляд к мужу: — Дэвид? А ты что скажешь? Дэвид, приняв задумчивый вид, взял вилку и принялся неторопливо перемешивать ризотто в своей тарелке. — Думаю, мне хотелось бы услышать, как именно Шейн и Илья пришли к таким выводам, — он взглянул на Шейна. — Похоже, вы оба много размышляли на эту тему. И что для вас это крайне важно. Было ли это правда важным? С тех пор, как Хейден вывалил на него свои подозрения, кажется, это стало весьма важным. Теперь Шейн чувствовал, что просто обязан выяснить, находится ли в спектре или нет, потому что, возможно, речь шла о той его стороне, о которой он и понятия не имел до сего момента. Теперь же ко всему прочему добавилось ещё и зарождающееся чувство предательства: его родителям ведь предлагали провести диагностику… и что в итоге? Они просто решили, что это не так уж и важно, и даже не рыпнулись? Должно быть, он слишком долго молчал, потому что Илья ответил за него: — Шейн справляется так себе, если говорить о социальных взаимодействиях, и нередко не понимает, чего от него ждут. Пустая болтовня, зрительный контакт. Ещё он… очень ревностно относится к своей рутине. Как мы узнали, это один из признаков аутизма. Шейн сильно расстраивается, когда что-то нарушает привычный для него распорядок. В озвученном не было ничего, чего бы они не обсудили заранее, но почему-то сейчас Шейну не пришёлся по нраву этот пошаговый разбор его особенностей. — Вовсе я не расстраиваюсь, — слабым голосом возразил он. — Я просто… не в восторге. — Ну, смотря что мы подразумеваем под словом «расстраиваться», — к его вящему удивлению заметила мама. — Помню, как в детстве ты мог плакать часами, если что-то менялось. А когда тебе было девять и из левого нападающего тебя попытались сделать центровым, ты плакал целую неделю, и нам фактически пришлось уговаривать тебя не бросать хоккей. Шейн в недоумении уставился на неё: — И вы… вы не подумали, что это, мягко говоря, странно? — Ну, — она прикусила губу, — мы считали, что ты просто очень любишь то, чем занимаешься. — Мама! — выпалил Шейн. — Вы должны были понимать, что быть настолько «привязанным» к позиции в хоккее — это вот ни разу не нормально! Илья рядом с ним тихо прыснул, и да, ладно, это было самую капельку смешно — когда из всех людей именно Шейн вдруг заявляет, что одержимость хоккеем — это не что-то само собой разумеющееся. — Ну а мы так не считали, — защищаясь, сказала Юна. — Мы считали, что ты просто очень чувствительный маленький мальчик, — она снова вздохнула. — Я правда не думаю, что ты аутичен, милый. Ты успешный спортсмен, ты замужем, ты прекрасно справляешься со своей жизнью. Если бы у тебя был аутизм… — Это миф, — вмешался Илья, прежде чем Шейн успел возмутиться. — Аутичные люди могут быть очень способными. А могут не быть. Это же целый спектр… — он вопросительно посмотрел на Шейна, — нарушений? — Да, — кивнул Шейн, — или ограничений возможностей, мне кажется. — Ты считаешь, что у тебя ограниченные возможности здоровья? — возмутилась Юна, не собираясь сдавать позиции. — Шейн, это же просто смешно! Шейн закрыл глаза на секунду, пытаясь взять себя в руки. — Мам, единственная причина, почему мне до сих пор удавалось неплохо справляться, — это ваша с Фарой помощь. И ещё потому что я люто зацикливаюсь на всём, что делаю. Нормальные люди так не делают, — он показательно махнул рукой в сторону мужа. — Илья так не делает. — Шейн, — голос Дэвида дрогнул, когда он позвал сына, — с тобой всё в порядке, — на его лице появилось умоляющее выражение, будто ему было крайне необходимо убедить Шейна — да всех их — что то, о чём они говорят, не умаляет его ценности как человека. — Конечно, — тут же согласился Илья. — Шейн — идеальный. Но это вовсе не значит, что он не может отличаться от других людей. — Но… — Юна нервно покрутила бокал за ножку, — даже если бы всё было так, как вы говорите, разве взрослым людям ставят диагноз «аутизм»? И что бы изменилось, если бы у тебя был этот диагноз? — она посмотрела на сына. — Разве это поменяло бы хоть что-нибудь? — Я не знаю, мам, — вздохнул Шейн, — но собираюсь узнать. Юна и Дэвид обменялись взглядами, и через несколько секунд Дэвид снова заговорил: — Мы поддержим тебя так же, как поддерживали всегда. Мы просто хотим убедиться, что ты всё хорошенько обдумал. — Повлияет ли это на твою работу? — подхватила Юна. — На твой контракт? Будешь ли ты просить об особых условиях? Собираешься ли рассказать общественности о диагнозе так же, как о своей сексуальности? Шейн с трудом удержался, чтобы не отшатнуться. Ни за какие коврижки не будет он давать интервью по поводу своего мозга! Было более чем достаточно, что люди знали про его ориентацию. Он им вообще ничего не должен. Медленным движением Илья потянулся к нему и взял его ладонь в свою, оставив их сцепленные руки лежать на столе. — Не думаю, что у Шейна есть ответы на все эти вопросы, — сказал он родителям Шейна. — Но он уже давно научился успешно выполнять свою часть работы, не подозревая при этом ни о чём. Я поддержу его, если он решит поделиться этим с общественностью. И если решит не рассказывать — поддержу тоже, — он посмотрел на Шейна. — Думаю, ему нужно узнать больше ради себя самого, а не для кого-то ещё. И, — добавил он, переводя взгляд с Юны на Дэвида и взвешивая каждое слово, — Шейну крайне важно знать, что он может рассчитывать на поддержку со стороны семьи. — Ну, конечно же, мы… — запнулась Юна. — Мы всегда… я бы не… — она пробежалась пальцами по волосам и перевела взгляд на Шейна, но он не смог заставить себя посмотреть ей в глаза. На разговор ушли все его и без того ограниченные силы. — Мы всегда будем тебя поддерживать, Шейн. Несмотря ни на что. Нам просто нужно немного обдумать услышанное. Это было несколько неожиданно. Шейн не смог сдержать короткий, раздражённый смешок: — Да вам же буквально рассказали об этом, ещё когда я был в детском саду. — Но мы не думали… — она беспомощно развела руками и опустилась в кресло. — Это казалось таким далёким от того, каким мы тебя видели. Наверное, мы просто не верили, что это могло как-то к тебе относиться. Шейн сжал руку мужа, и Илья ответил тем же молчаливым жестом поддержки. — Я, наверное, могу это понять, — выдавил он, с трудом выталкивая слова из себя. — Я на вас не злюсь, — вообще-то, он немного злился после всего, что выяснилось в этом разговоре, но он переживёт. Шейн хорошо умел подавлять свои чувства. — Мне просто… нужно знать. Для собственного спокойствия. Возможно, и с этим заявлением он тоже переусердствовал — Шейн не был уверен, что когда-нибудь обретёт полное душевное равновесие, будь то с новым диагнозом или же без него. Но если получится достичь хоть какого-то подобия внутренней гармонии и таким образом, возможно, обрести немного утешения — будет более чем достаточно. Родители продолжали что-то говорить, должно быть, пытаясь его успокоить, но Шейн выдохся: у него больше не осталось никаких сил участвовать в разговоре. — Простите, — наконец сказал он, воспользовавшись паузой, пока его мама переводила дыхание, — я вовсе не хотел испортить ужин. Всё было прекрасно, правда. Но мне… мне нужно вернуться домой. Илья немедленно поднялся на ноги и помог Шейну отодвинуть стул. Шейн не был уверен, чем заслужил такого мужчину рядом с собой, но что бы это ни было — он бы сделал это ещё раз, не раздумывая. — Пойдём, любимый, — тихо сказал Илья, — вернёмся домой. Там спокойно, да и Аня ждёт не дождётся нашего возвращения. Шейн молча кивнул и позволил Илье разобраться со всеми формальностями: поблагодарить родителей за гостеприимство, сказать, что им уже пора, пожать на прощание руку отцу, обнять маму. Ни на секунду Илья не выпустил руку Шейна из своей, что было единственным признаком того, что он тоже нервничал. Разница была лишь в том, что Илья, очевидно, стрессовал насчёт того, в порядке ли Шейн, а не по поводу темы, которую они обсуждали за ужином. Ну, стоило порадоваться, что хотя бы один из них умел с такой лёгкостью забивать на все комментарии родителей.