Across the Spectrum • Море волнуется РАС

Шейн, июль 2022-го Медицинские учреждения в провинции Онтарио были перегружены — неважно, сколько денег ты готов был потратить на нужные услуги. Прежде чем им удалось записать Шейна к нейропсихологу, которого порекомендовала педиатр Артура, пришлось потратить несколько месяцев на решение разных бюрократических вопросов. Когда они добрались до приёмной, Шейн крепко держал Илью за руку. Он понятия не имел, чего следовало ожидать от этого… теста? беседы? обследования? Впрочем, какая разница, как именно это называлось. Естественно, он заранее погуглил и знал, что, скорее всего, его будут спрашивать про детство и привычки; возможно, дадут какие-то тесты на интеллект. Тем не менее ничего из прочитанного не объясняло, как это будет ощущаться в реальности. Так что, разумеется, тревога просто зашкаливала. — Всё будет хорошо, солнце, — наклонившись к нему, прошептал на ухо Илья, явно заметив, как у Шейна дрожала рука, когда он протягивал документы администратору. Шейн сподобился лишь ответить Илье умоляющим взглядом — отчего-то все слова разом застряли в горле. — Хорошо, мистер Холландер, — возвращая ему документы, сказала администратор, — присядьте пока, пожалуйста, мы позовём, когда доктор Макмюррей будет готова вас принять. Шейн в ответ молча кивнул; Илья отвёл его в зону ожидания. Как только они присели, колено само собой начало нервно подпрыгивать. Шейн обхватил его рукой, чтобы прекратить тряску, но стало только хуже, так что он вздохнул и просто забил. Илья искоса бросил на него взгляд, затем достал из кармана наушники и протянул один Шейну. Когда Шейн вставил каплю в ухо, Илья открыл на телефоне YouTube и включил подборку под названием «Лучшие удары Скотта Хантера». Вопреки тому, что можно было бы подумать, подборка была посвящена не лучшим игровым моментам, а самым мощным силовым приёмам, в которых жертвой оказывался не кто иной, как сам Скотт Хантер, и эти видео неизменно заставляли Шейна и Илью и смеяться, и морщиться от того, как этого пенсионера буквально сносили с ног. В общем, отличный отвлекающий манёвр в момент сильной тревоги. Илья нажал на воспроизведение, и вскоре уже откровенно посмеивался, пока Шейн пытался скрыть свою улыбку. — У-у-уф, — пробормотал Илья, когда один особенно мощный удар буквально выбил Хантера из коньков, и добавил: — Я бью лучше. Шейн закатил глаза и похлопал его по ноге: — Конечно-конечно, дорогой. — Нет, правда. Смотри, Ондин потерял шайбу буквально через пару секунд после того, как отобрал её у Хантера. А я бы удержал. — Да ты… — Шейн? — прервал их голос, раздавшийся из-за дверей кабинета. Они оба подняли взгляды и увидели перед собой женщину лет сорока, приятной наружности, которая улыбалась и придерживала рукой дверь. — Мы готовы вас принять. Шейн вскочил на ноги, но после замешкался, посмотрел сверху вниз на Илью и перевёл взгляд на женщину: — Э-э… ему нужно подождать здесь или?.. — Только если вы сами не против, — заверила она Шейна. — Многие приходят с партнёрами, к тому же это может быть полезным. Шейну сразу стало легче — Илья умел его успокаивать. Он схватился за руку мужа, как за спасательный круг, и потянул того вверх. — Пойдём со мной. Они проследовали в кабинет за женщиной, но не остановились, а пошли куда-то вглубь, пока не оказались в небольшой, слегка захламлённой комнате, больше похожей на компактный конференц-зал. Она указала им на стоящие вокруг длинного стола стулья: — Устраивайтесь поудобнее. Скорее всего, нам предстоит провести здесь порядка 2–3 часов. Шейн сглотнул, но позволил Илье усадить себя рядом с собой за длинной стороной стола. Устроившись, он начал разглядывать комнату: на стеллаже у стены лежали детские игрушки и логические головоломки. На другой стене висела большая белая доска. На столе лежали бумаги, собранные в несколько стопок, но с такого расстояния у него не вышло бы прочитать ни строчки, даже если бы он прищурился — в этот момент Шейн пожалел, что не взял очки. — Итак, — сказала женщина, отодвигая кресло, стоявшее во главе стола, — я доктор Мелинда Макмюррей. Можете называть меня Мелинда или доктор Макмюррей — как вам будет угодно. Насколько я понимаю, вы пришли сегодня, потому что подозреваете, что можете находиться в аутистическом спектре, и мы собираемся провести диагностику. Всё верно? Сглотнув, Шейн молча кивнул. — Что ж, отлично, — продолжила она, нисколько не удивившись его молчанию. — А кто вас сегодня сопровождает? Она слегка помахала Илье рукой, и он помахал ей в ответ: — Я его… — но нейропсихолог подняла руку, прерывая Илью. — Я бы хотела, чтобы Шейн представил вас сам. Шейн? — она повернулась к нему. — Можете сказать, кем вам приходится этот человек? Шейн попытался сглотнуть новый ком в горле. — Это… — голос прозвучал хрипло, пришлось начать заново: — Э-э, это Илья. Мой муж. Макмюррей тепло улыбнулась: — Спасибо, Шейн. Илья, приятно с вами познакомиться. Я рада, что у Шейна сегодня есть поддержка — не только в эмоциональном плане, но ещё и потому, что для нашей сегодняшней задачи может быть очень полезно послушать человека, который не находится внутри головы того, кого мы диагностируем. Илье потребовалась секунда, чтобы осмыслить сказанное, но затем он кивнул: — Буду рад помочь. Макмюррей снова повернулась к Шейну: — Итак, Шейн, давайте начнём с того, что вы мне немножко расскажете о том, чтó привело вас в мой кабинет сегодня. Что именно заставляет вас думать, что аутизм как-то может быть связан с вашей жизнью? Сделав ещё один глубокий вдох и пытаясь подавить тревогу, Шейн начал говорить: — Ну… мой друг… его сыну недавно диагностировали аутизм, и он стал изучать информацию, чтобы лучше понять, о чём идёт речь. А потом он сказал мне, что многое из того, что ему удалось узнать в процессе, напомнило ему меня и что мне тоже стоит пройти обследование. Тогда я принялся читать и… — он пожал плечами: — Похоже, многое и правда совпадает. — Можете рассказать чуть конкретнее, какие именно аспекты относятся лично к вам? И мне бы также хотелось услышать, как, на ваш взгляд, всё это влияет на вашу жизнь. Шейн бросил взгляд на Илью, тайно мечтая, чтобы тот говорил вместо него, как это частенько случалось. Но Илья лишь улыбнулся, ободряюще кивнул и ничего не сказал. Понятно, Шейну придётся выкручиваться самостоятельно. К счастью, он пришёл сюда подготовившись. Он достал из кармана свои заметки, разложил их на столе, разгладил, затем сглотнул и попытался собраться с мыслями, чтобы начать рассказывать. — Шейн? — мягко подтолкнула его Макмюррей, глядя на разложенные перед ними записи. — Я, м-м-м… — он снова прочистил горло и вперился взглядом в листки: — Я очень привязан к рутине. Я делаю одни и те же вещи одним и тем же способом каждый день, желательно — в одно и то же время. Я зацикливаюсь на некоторых вещах, особенно на хоккее — мы оба хоккеисты, — добавил он, жестом указав на себя и Илью, и Макмюррей кивнула. — Э-э, у меня фигово получается общаться с людьми. Ну, типа, когда коммуникативные условия заранее заданы и понятны, скажем, какое-нибудь интервью для прессы, я справляюсь, но отправьте меня на какой-нибудь благотворительный фуршет, где нужно общаться и заводить полезные знакомства, я просто… я не могу. Я либо вообще ничего не могу выдавить из себя, либо говорю как особенно тупой робот. Макмюррей, сосредоточенная на своём планшете для записей, улыбнулась, а Илья прыснул в кулак. Шейн не видел в этом ничего смешного. Он ведь в самом деле так звучал — ему не раз и не два говорили об этом! Сдержав вздох, он продолжил: — Для меня проблема завести новых друзей, и я не совсем понимаю, почему всё так. Не то чтобы мне не нравились люди, но как будто бы ничего… не складывается. В детстве родители нередко ругали меня, что я перебиваю других или говорю вещи, о которых следовало промолчать. Я часто как будто отключаюсь, если в комнате чересчур шумно или многолюдно. А с учётом того, что я играю в хоккей на многотысячных аренах, это как-то не очень. — Очень интересно, Шейн, — сказала специалист, продолжая записывать, даже когда он замолчал. — Что-нибудь ещё? — Э-э, не знаю, считается ли, но я безумно ненавижу грибы? Ну, их текстура просто… — Шейн вздрогнул от одной только мысли. — И я люблю трогать волосы Ильи; когда я нервничаю, он позволяет мне просто гладить его. Хотя я не знаю, относится ли это ко всяким «сенсорным» штукам, связанным с аутизмом. — Думаю, нам определённо стоит взять это на заметку, — уклончиво ответила Макмюррей. — Илья, вам есть что добавить к сказанному? Илья на секунду задумался. Он-то, в отличие от Шейна, не принёс с собой листки с тезисами. — Когда я нарушаю его рутину, он становится… как это будет по-английски… — он замолчал, вспоминая нужное слово. — Взволнованный? Волнованым? — Взволнованным? — подсказал Шейн, и Илья кивнул. — Точно. Взволнованным. Расстроенным, встревоженным. И он правда одержим хоккеем — может с ходу перечислить кучу фактов. Шейн… — Илья чуть ухмыльнулся, — аккуратно складывает вещи каждый раз, когда снимает их, в каких бы то ни было обстоятельствах. Даже носки. Делает из них маленькие шарики, — он на секунду задумался. — А ещё, когда мы выходим на лёд, его клюшка всегда в движении. С шайбой или без — всегда. Макмюррей сделала ещё несколько пометок, затем кивнула. — Всё это очень важная информация, спасибо. Шейн, вы упомянули, что родители ругали вас в детстве. Можете рассказать об этом поподробнее? — Они решили не обследовать меня на аутизм, когда я был ребёнком! — тут же выпалил Шейн, не сдержавшись, всё ещё задетый данным фактом даже много месяцев спустя. Пусть это не было прямым ответом на вопрос нейропсихолога, но слова просто забурлили в нём и вырвались наружу без спроса. Макмюррей моргнула, затем кивнула: — Ясно. То есть они подозревали, что вы как-то отличаетесь от других детей? Но решили не развивать эту тему? Вы когда-нибудь обсуждали с ними, почему они думали, что вы можете быть другим? Из-за вновь вернувшихся тревоги и раздражения все слова куда-то разбежались. Шейн умоляюще посмотрел на Илью, тот в ответ понимающе кивнул. — Я могу рассказать за него, если, конечно, так можно? Макмюррей внимательно взглянула на Шейна и, будто поняв, что происходит, кивнула. — Вперёд. — Они говорят, что он рос очень чувствительным ребёнком. Плакал, когда что-то менялось. Поздно заговорил, но почти сразу очень хорошо. Начал читать раньше других детей. Они говорят, что «научили» его смотреть людям в глаза, соблюдать очерёдность в разговоре и быть вежливым, — по выражению лица Ильи сразу становилось понятно, что он думает о родительском инструктаже. — Его воспитательница в детском саду подозревала у него аутизм, потому что Шейн всегда был один, но его родители не захотели обследовать его, потому что считали, что смогут научить его быть… Вот оно — это слово. — …Нормальным, — Илья неодобрительно фыркнул, и Шейн почувствовал, что у него защипало глаза от того, как муж безусловно защищал его. — Они очень хорошие люди, но у них есть… слепая зона, — он посмотрел на Шейна. — Я ничего не упустил? Шейн тихо шмыгнул носом и кивнул. — Прости, — выдавил он. — Не знаю, почему я так… — он взмахнул в воздухе рукой, показывая на себя. — Это эмоционально сложная тема, — спокойным тоном заверила его Макмюррей. — Поверьте, я часто вижу слёзы на таких интервью, — она мягко подтолкнула к нему коробку с салфетками, которую он не заметил при своём осмотре в начале встречи. — Итак, думаю, теперь я достаточно понимаю, почему вы решили прийти на диагностику. Сейчас я бы хотела провести несколько когнитивных тестов. По своей сути, это будут небольшие игры, в которые мы будем играть вместе. Никакого давления — здесь нет правильных или неправильных ответов. Никакого давления? Ну да, коне-е-ечно. Шейн прикусил губу и кивнул, потому что… ну а что ещё ему оставалось делать? Доктор повернулась, взяла с полки небольшой пластиковый контейнер с… некими предметами… и поставила на стол. — Итак, в рамках первого задания я попрошу вас поработать с кубиками…

×××

Спустя час, по завершении тестов, Шейн снова едва сдерживал слёзы, а Илья напряжённо прижимался к нему, явно ненавидя тот факт, что Шейн находился в таком стрессе. Доктор Макмюррей, напротив, оставалась совершенно спокойной: — Спасибо, что прошли все тесты, Шейн, — сказала она с улыбкой. — Я знаю, когда вам предлагают задания не из вашей области, это может немного сбить с толку — в особенности человека, который привык добиваться высоких результатов. Но весь смысл в том, чтобы определить границы ваших возможностей, и, думаю, нам удалось собрать хорошие данные. Шейн смог только кивнуть и тихо промычать в знак понимания. — Я также хочу воспользоваться случаем, чтобы отметить одну вещь, которую заметила во время тестов, — продолжила Макмюррей. — Когда вы выполняли задания правой рукой, левой вы держались за Илью и перебирали его пальцы. Осознав это, Шейн неловко попытался выдернуть руку, но Илья упрямо удержал её в своей. — Я не критикую вас, — поспешила добавить Макмюррей. — Это просто наблюдение, и оно для нас довольно информативное. Вы знакомы с понятием «стимминг»? Шейн обвёл взглядом их руки и затем посмотрел на доктора, нахмурившись. — Да, но это вроде… махать руками или раскачиваться туда-сюда, да? А не держать кого-то за руку в поисках комфорта. Она слегка пожала плечами: — Мой интерес привлекает само движение, нежели тот факт, что вы держитесь за чью-то руку. Стимминг может быть очень разным: заметным и не очень. В моей практике была женщина, чей любимый стим был — прищёлкивать зубами в определённом ритме. Почти незаметно, если не знаешь, на что обращать внимание; так она боролась со стрессом, — Макмюррей сделала паузу, взглянула на бумаги и снова подняла глаза. — Думаю, на сегодня мы закончили. Мне нужно обработать результаты, произвести некоторые расчёты, после этого я смогу дать своё заключение. Шейн ошеломлённо моргнул: — То есть вы мне сейчас ничего не скажете? — он уже представлял, как выйдет отсюда с Ответом-на-Все-Вопросы. — Хотя бы предварительно? — Пред-ва-ри-тель-но, — эхом повторил Илья себе под нос, и Шейн с трудом сдержал нервный смешок. Cтановилось как-то совсем тяжко — два часа быть постоянно в ресурсе, непрерывно анализируя своё поведение… ему срочно нужно было… вздремнуть. Или выпить. Возможно — и то и другое. Макмюррей слегка наклонила голову, изучая его взглядом. — Знаете, я никогда раньше не смотрела и не ходила на хоккей. Я вообще не знала ни единого правила до сегодняшнего дня. Э-э-э, что? Шейн снова моргнул. — Простите? — неуверенно спросил он, не понимая, к чему она клонит. Она мягко улыбнулась: — Почти каждый тест вы в определённой мере связывали с хоккеем: с его правилами, стилями игры, социальными взаимодействиями, которые вы наблюдаете на льду. Сегодня я узнала много нового. Шейн всё ещё не понимал, но Илья рядом с ним энергично закивал. — Да, всё именно так! — сказал он. — Чувак, — повернулся к нему Шейн, — мы буквально играем в хоккей. Илья прикрыл рот ладонью в попытке скрыть смешок. — Прости, любимый, — немедленно извинился он, заметив, каким взглядом его одарил Шейн. — Я не над тобой смеюсь, клянусь. Просто забавно, что она выбрала именно такой способ сообщить информацию, разговаривая с аутичным — возможно — человеком. Не прямо, а… намёками. Шейн нахмурился ещё сильнее, не в силах избавиться от ощущения, что его дурят. — Объясни, — потребовал он. Илья перестал смеяться и вздохнул, сжав его руку: — Она не может тебе пока официально сказать, что ты в спектре, потому что ей нужно сделать свои… — он поводил свободной рукой в воздухе, — расчёты. Но она только что выделила две твои черты: особый интерес к хоккею и движения, вероятно, похожие на стимминг. — Ладно, и?.. — Думаю, ваш муж пытается сказать, — вмешалась Макмюррей, вновь одарив их обоих лёгкой улыбкой, — что я только что довольно прозрачно намекнула, к какому выводу склоняюсь, на секунду забыв, что такая подача информации может быть для вас совсем не очевидной. К сожалению, так бывает у нейротипичных людей. Давайте я чётче сформулирую свои мысли: мои предварительные выводы после сегодняшней встречи — что вы, вероятно, находитесь в спектре аутизма. Как я уже упомянула, для официального заключения мне потребуется время, но если вам удобнее мыслить в категориях «да» или «нет», вы можете воспринимать это как «да». Она… он… вау. Шейн уже и сам был практически уверен в диагнозе, но теперь это стало, ну типа, почти что официальным. Тем не менее новость была ошеломляющей. Давал ли диагноз ответ на его вопросы? Объяснял ли всё, что происходило в его жизни? — Я… — хрипло начал он, но осёкся, почувствовав, как снова подступают слёзы. Илья молча взял новую салфетку и осторожно промокнул ему глаза. — Я пойду к себе в кабинет и начну работать с данными, — сказала Макмюррей, указывая на бумаги, — но вы можете посидеть здесь несколько минут, если хотите, и привести мысли в порядок. Когда будете готовы, не забудьте подойти к администратору и записаться на следующий приём. Шейн просто кивнул, всё ещё не в силах нормально разговаривать. Илья взял прощание на себя, выбрав самый вежливый тон из своего арсенала: — Так мы и поступим. Большое спасибо за вашу работу сегодня, доктор. — Берегите себя, — сказала она с улыбкой и вышла, закрыв за собой дверь. — Солнышко, — тихо сказал Илья, поворачиваясь к Шейну и обнимая его своими большими руками. — Всё в порядке. Это же хорошо. Отныне мы знаем. — Я понимаю, — хрипло ответил Шейн. — Правда понимаю. Просто… слишком много всего сразу. — Хочешь позвонить Хейдену? — предложил Илья, протягивая свой телефон. Шейн покачал головой: — Я просто… хочу домой. Может, сходим на долгую прогулку с Аней вокруг озера? Мне надо выбраться из собственной головы хотя бы ненадолго. — Мне кажется, это шикарная идея, Шейн. Давай-ка так и сделаем. Пойдём, — Илья помог ему подняться и, всё ещё держа в руке салфетку, вытер оставшиеся слёзы с его щёк. — Ты как, в порядке? Шейн прикусил губу, сделал глубокий вдох и кивнул: — Да. Да, я в порядке. Пойдём отсюда. Илья поцеловал его в лоб и неторопливо повёл их к двери: — Как скажешь, любовь моя.