Across the Spectrum • Море волнуется РАС

Шейн, сентябрь 2022-го — О да-а-а! — заорал Буд, когда команда — вернее, шестеро тех, кому удалось вписать мероприятие в своё расписание, — вывалилась из пати-баса, который Илья спецом арендовал, чтобы отвезти их в комнату ярости. Он сразу же ухватился за эту идею, стоило Шейну вскользь упомянуть о таком, и всячески настаивал, что им точно надо попробовать. Шейн по большей части лишь вздыхал и в итоге уступил желаниям своего мужа — навык, отточенный до совершенства за годы их совместной жизни. В конце концов, что плохого в том, чтобы немного поразмахивать битой в компании товарищей по команде? К несчастью — или всё же к счастью? — дата, которую они забили, чтобы поехать в комнату ярости, пришлась на неделю первого визита Шейна к психологу. После встречи он испытывал… некоторые эмоции, с которыми нужно было разобраться. Взять биту в руки и разбить что-либо вдребезги? Что ж, такое ему однозначно под силу. — Не наваливайся на меня, блин, ты же тяжёлый, — Илья оттолкнул Будa, который вцепился в его руку и радостно улюлюкал. — Но ты лю-ю-юбишь меня, — пропел Буд, совершенно не задетый отказом, пока они пересекали парковку, направляясь к складского вида зданию, где располагалась комната ярости. — Чёрт, да после вчерашней игры мне явно не помешает что-нибудь разбить! Они победили, но это не отменяло того, что игра прошла дерьмовенько. После того как «Кентавры» узнали, как в Монреале обошлись с Шейном, каждый игрок той команды был объявлен их злейшим врагом. Дела пошли тяжко уже на нулевой. Защита Монреаля с самого начала нацелилась на Шейна и Илью и бросила все силы, чтобы то и дело оттеснять их к бортам. К счастью, крайние нападающие Оттавы показали себя охренительно, и вместе с тафгаями, которые мешали соперникам доставать Шейна с Ильёй, им удалось создать нужное пространство для центральных нападающих, чтобы не слить игру. Сегодня Шейн решил держаться подальше от шалостей Ильи и Буда — не хватало ещё заработать случайную травму на таком мероприятии. Неожиданным образом рядом с ним оказался Хаас: — Так мы просто… будем крушить всё подряд? — тихо поинтересовался он. — Вот чем промышляют канадцы на досуге? Шейн посмотрел на него и ободряюще улыбнулся: — Думаю, эта затея родом скорее из США, нежели из Канады, но, видимо, она уже просочилась через границу. Илья считает, будет весело, так что… — пожал он плечами. — Да, — кивнул Хаас, — будем делать, как он говорит, — он буквально боготворил Илью и, вероятно, действительно сделал бы всё, что бы тот ни сказал. — Когда мне было десять, я играл дома и случайно разбил мамину любимую вазу. Думаю, она до сих пор меня за это не простила. Дайкстре, шедшему впереди, и в голову не пришло придержать для них дверь, но Шейн вовремя перехватил её и пропустил Хааса. — Со всеми в детстве случалось нечто подобное. — Значит, сегодня мы это компенсируем, да? — улыбнулся Хаас. Что ж, Шейн не отказался бы разбить ещё разочек какую-нибудь из маминых ваз. Потому что да — он всё ещё пытался проработать те чувства, что испытывал по отношению к родителям. Но он не собирался сейчас думать об этом — они шли веселиться и выпустить пар, только и всего. Их группа остановилась перед стойкой ресепшена в ничем не примечательном холле. Сбоку стояли четыре стула, вероятно, для тех, кто приходил раньше времени записи. Администратор поднял на них взгляд: — Э-э… здравствуйте, — запнулся он, глядя на них круглыми от удивления глазами. — Вы… вы же… Это была вполне обычная реакция на Шейна и Илью, что уж говорить о тех случаях, когда они заявлялись куда-то половиной команды. Тем не менее, Шейну всегда было немного неловко от чужого внимания, и он поспешил скрыться за Хаасом. Илья же, напротив, лишь расправил плечи: — Да, это мы. У нас бронь на Розанова. Одиннадцать утра. Администратор, с видимым усилием собравшись с мыслями, посмотрел в компьютер и кивнул: — Ага… да, конечно. Вижу. Итак, шесть человек, большая комната, на один час? — Как думаешь, нам хватит часа? — прошептал Дайкстра Хейсу за спиной Шейна. — Сколько всего мы сможем там разбить? — Нам не нужно разбивать прям всё, — Хейс фыркнул. — Это же не соревнование. — Ну, так не очень весело. Губы Шейна дрогнули в улыбке, но прежде, чем он успел что-либо сказать, администратор уже вёл их по коридору вглубь склада. Шейн огляделся. Их действительно окружало… множество самых разных вещей. Старые телевизоры с выпуклыми экранами стояли на хрупких на вид столах. На гипсокартонных стенах висели картины в стеклянных рамах. На серванте стояли тостер и мультиварка. И да, хрупкие на вид вазы, тарелки и стаканы — прямо-таки повсюду. Вслед за ними в комнату вошла невысокая темноволосая женщина и, пропустив обратно администратора, закрыла за ним дверь. — Всем привет, — бодро начала она. — Я — Меган, буду вашим смотрителем сегодня. Первое правило комнаты ярости: никогда не оставляем голову и глаза без защиты, — и начала раздавать защитные очки и шлемы. Команда послушно надела всё, что им выдали; тут же начались смешки, ну, потому что ни один из этих аксессуаров вообще никак не красил владельца. Шейн слегка поморщился, представив на секунду, как много человек до них надевали эти шлемы, но всё равно с энтузиазмом надел свой, ибо коли взялся — будь добр довести дело до конца. — Второе правило, — продолжила Меган, — не бить друг друга ни специально, ни случайно. Следите за безопасным расстоянием, чтобы иметь возможность хорошенько размахнуться, — она обвела рукой комнату: — Места, как видите, предостаточно, да и вещей тоже. Шейн услышал характерный звук камеры на телефоне и посмотрел в сторону, где Буд ухмылялся, глядя в экран: — Вы все выглядите так потешно, обожаю, — объявил он. — Отправлю Харрису, пусть выкладывает. Заявление было встречено ворчанием, но Буд в ответ лишь пожал плечами: — Срывайте злость на тарелках, а не на мне. — Третье правило, — объявила Меган, — бить вещи можно только в специально обозначенных зонах. Не надо ломать нам стены, крушить лампы и прочее оборудование. Четвёртое правило: вы слушаетесь всех моих команд. — Ого, да у нас тут горячая доминатрикс, — пробормотал Дайкстра себе под нос. Шейн одарил его недовольным взглядом — ну уж нет, подкатывать к персоналу они точно не будут. Меган же просто закатила глаза: — Малыш, ты бы со мной не справился. И последнее правило: вы пришли выпустить пар, так что получайте удовольствие. У вас будет час, чтобы разбить всё, до чего только дотянутся ваши руки — или биты. Когда время выйдет, музыка сразу выключится и вы услышите мой свисток, — она подняла его вверх. — После этого мы сразу останавливаемся и опускаем биты. Всем всё ясно? Команда на все лады пробубнила согласие; многие уже прикидывали, что именно они хотят разбить в первую очередь. — Отлично, — Меган жестом указала в угол, где в подставке для зонтов стояли с десяток деревянных бейсбольных бит. — Тогда вперёд, выпустите свою ярость на свободу! Призыв был встречен одобрительными выкриками — парни тут же начали хватать одну за другой биты. Меган отступила в сторону и, прислонившись спиной к стене, нажала на кнопку рядом с собой. Комнату заполнили звуки хэви-метала; музыка звучала так громко, что басы буквально пульсировали по венам Шейна. Он взял биту, почувствовал, как она лежит в руке — довольно-таки увесистая, но не тяжёлая. Идеально, чтобы с лёгкостью разбить что-нибудь стеклянное. Раздался грохот, и Шейн отнял взгляд от своей биты, понимая, что остальные уже вовсю начали крушить всё, что попадалось под руку: Буд громил один из телевизоров; Дайкстра хватал тарелку за тарелкой и швырял их на пол, наблюдая, как те разбиваются у его ног; куда более осторожные Хаас и Хейс кружили по комнате, выглядывая что-нибудь достойное стать их первой целью. Одни лишь Илья и Шейн всё ещё оставались на месте. Илья подтолкнул Шейна локтем: — Пора нам что-нибудь разбить, да? — ему пришлось повысить голос, чтобы перекричать музыку. Шейн сделал глубокий вдох и кивнул. Илья ухмыльнулся в ответ, а затем, издав боевой клич и подняв биту над головой, как пещерный человек — дубину, рванул вглубь комнаты. Шейн тоже сдвинулся с места, нацелившись на композицию из ваз в китайском стиле, стоявших на столе неподалёку. Он легонько ткнул первую битой, та упала на пол и разбилась. От характерного звука на душе тут же полегчало, и секунду спустя Шейн уже замахивался на следующую жертву. Удар — вторая ваза взмыла в воздух, пролетела пару метров и с грохотом упала на пол. Чёрт, до чего же хорошо! Шейн со свистом втянул воздух и медленно выдохнул, разминая плечи, а затем слитным движением смахнул разом все оставшиеся вазы со стола. В комнате царила настоящая какофония: рассекающие воздух удары, непрекращающийся хруст дерева и звон стекла. Внезапно он понял, что бессознательно сопровождал каждый удар низким утробным рычанием, но музыка была слишком громкой, чтобы кто-то его услышал, так что он не стал себя ни в чём ограничивать. Где-то в стороне раздался безумный смех Ильи, в ответ последовали выкрики их товарищей по команде. «О чём ты хотел бы поговорить на наших встречах, Шейн?» — раздался в голове голос его психолога. Вчера Шейн не был точно уверен, как следовало ответить, и в итоге запинаясь сказал, что цель — разобраться в себе с учётом недавно полученного диагноза. В тот момент, пытаясь объяснить, чего ждёт от их совместной работы, он ощущал себя косноязычным идиотом, но на самом деле проблема была в том, что он понятия не имел, чего ожидает от этих встреч — он просто-напросто хотел почувствовать себя лучше. Шейн с силой ударил битой по экрану телевизора и закричал. «Как выглядит твоя система психологической поддержки?» — спросила она следом. «Ну, — хотел сказать Шейн, но так и не сказал, — я замужем за человеком, который готов ради меня на всё; ещё есть отец, который кажется растерянным; и мать, которая отказывается верить, что со мной вообще что-то может быть не так, и произносит словосочетание «ограниченные возможности» так, будто это какое-то изощрённое ругательство». Всё, что он смог вчера выговорить, — что его семья поддерживает его, но так же, как и он, несколько растеряна ввиду полученных новостей. Он даже не смог поделиться тем, насколько неловкой ему кажется реакция собственных родителей. — Блядь! — раздражённо заорал он, обрушивая биту на очередной стол. С самого Дня святого Валентина ни в одном разговоре с родителями не поднимал он тему аутизма — слишком больно было бы снова столкнуться с их реакцией, особенно со стороны матери. Да, он поддерживал с ними регулярное общение, но они все просто… игнорировали этот вопрос. Шейн резко развернулся и со всего размаху ударил битой по уродской керамической лампе, которая отлетела и врезалась в стену. — Никакое это не ругательство! — выкрикнул он в царящий вокруг него хаос. — Со мной всё в порядке! Стоявший в нескольких метрах от него Илья, должно быть, услышал его крик, потому что замер и поднял взгляд, и их глаза на мгновение встретились. Затем Илья улыбнулся и одобрительно кивнул, одними губами произнеся что-то вроде «прекрасно». «Как ты думаешь, что-нибудь изменилось бы, если бы ты рос, зная, что находишься в спектре?» — спросила терапевт. — Да всё! — замах. — Я даже не знаю, кто я! — удар. Он пнул нечто напоминающее кусок гипсокартона и застрял в нём, пришлось резко дёрнуть ногой, чтобы освободиться. «Какими копинг-стратегиями ты пользуешься?» Прячется за спиной мужа. Продолжает играть в хоккей. Не говорит о проблемах — настолько, насколько это возможно. «Шейн, я вижу, что диагноз вызывает у тебя сильное чувство стыда». — Да вы что, блядь! Правда?! — он снова со всей дури замахнулся битой, и пирамида из бокалов взорвалась стеклянным фейерверком. — А что я должен чувствовать?! Ну расскажите мне! Потому что я не понимаю, чёрт возьми! Я никогда не понимаю, чтó должен чувствовать! Ритм музыки резонировал в нём с пульсацией крови, он бил по предметам в такт, размахивая битой туда-сюда. Вокруг него постепенно сформировалась небольшая кучка осколков. «Ты чувствуешь себя в безопасности, когда делишься своими чувствами и эмоциями с теми, кто тебя поддерживает?» — спросила она таким голосом, словно это был обыденный вопрос, а не что-то, что причиняло боль от одной лишь мысли. Шейн так резко замахнулся битой, что та почти что выскользнула из вспотевших рук, но в последний момент он успел перехватить её крепче и ударить прямо по картине, что стояла на столе. Стекло разлетелось вдребезги. — Нет! — заорал он в лицо воображаемому психологу. — Нет, я не чувствую себя в безопасности! Я пытаюсь свыкнуться и даже не могу, блядь, нормально поговорить с кем-нибудь, кто бы меня понял! — Чувак, — донеслось со стороны, когда музыка чуть затихла, и он поднял взгляд: Дайкстра и Буд стояли неподвижно в нескольких шагах, вперившись в него взглядами. Шейн инстинктивно оскалился, и оба тут же отпрянули и отвернулись. Ещё одна ваза превратилась в мелкие осколки. «Думаю, поиск психологически безопасного пространства должен стать одной из наших целей». — Какое ещё нахрен «безопасное пространство»? — он разломал стол пополам. Пнул обломки. Зарычал. Сердце заполошно билось в груди, и отчего-то это показалось Шейну особенно смешным, учитывая, что он с лёгкостью отыгрывал на льду целые смены без малейшего повышения пульса. Что же случилось сейчас? Он коротко рассмеялся — со стороны он наверняка выглядел настоящим безумцем. — Я не сломан! — заорал он в пустоту. — Почему вы не можете просто любить меня? — Шейн. — Я не знаю, как мне быть! — Шейн! — чья-то рука схватила его за предплечье, прервав очередной замах битой, и Шейн резко остановился, только в этот момент заметив стоявшего рядом мужа, что осматривал его встревоженным взглядом. Внезапно его накрыло оглушительной тишиной, и Шейн понял — музыка уже смолкла. Он стоял, тяжело дыша, рука, державшая биту, безвольно повисла вдоль тела. — Наш час подошёл к концу, любимый, — мягко сказал Илья. — Кажется, мы сломали здесь всё, что только можно было сломать, — он забрал биту у Шейна. Шейн оглядел комнату — повсюду лишь разлетевшееся вдребезги стекло и разбитое в щепки дерево. Его товарищи по команде стояли сплочённой группой метрах в пяти, настороженно наблюдая за ним. — Я… в порядке, — пробормотал он, хотя никто и не спрашивал. Илья отошёл, чтобы поставить биту на место, и Шейна в отсутствие привычного тепла рядом внезапно обуяла тревога. — Илья? — Я здесь, — тот тут же вернулся и взял его за руку. Хейс подошёл первым: — Эй, ты в порядке? — нахмурился он. — Это было… жёстко. Шейн открыл рот, но слов не нашлось — ну просто отлично, никогда такого не было и вот опять. — С ним всё будет в порядке, — ответил за него Илья, прерывая напряжённую тишину. — Пойдёмте отсюда. Дальше по программе нас ждёт пивко. Шейн не мог толком понять, хорошая ли вообще идея пойти сейчас распивать алкоголь или же максимально кошмарная. Да он и в целом не был уверен, что ему было не плевать. Пожалуй, стоило рискнуть. Он позволил Илье вывести их из здания и довести до пати-баса. Посадить в кресло. Обнять за плечи. Шейн дрожал. Остальные игроки тоже загрузились в транспорт, и каждый, проходя мимо его места, либо коротко хлопал по плечу, либо взлохмачивал ему волосы. — Ты в порядке, чувак? — осторожно спросил Дайкстра, выглядел он так, будто не был до конца уверен, что Шейн сейчас не вытащит из закромов ещё одну биту и не набросится на него. — Мне срочно нужно выпить, — покачал головой Шейн. — Ну, это мы можем устроить, — кивнул Дайкстра. — Точно тебе говорю. Хейс перегнулся через спинку их сиденья и навис над Шейном и Ильёй: — Ты ведь знаешь, что можешь рассказать нам о любом дерьмеце, да? Не, мы, конечно, не настаиваем, но если ты вдруг хочешь поговорить о чём бы то ни было… Мог ли он рассказать товарищам по команде о новой окружавшей его реальности? Как бы они отреагировали, узнав, что он даже менее нормальный, чем они и так считали? Илья сжал его плечо и, наклонившись к нему, прошептал на ухо: — Может, это поможет? Шейн только хмыкнул. Ему нужно было подумать. Думать не хотелось, но приходилось. Чёрт.