Across the Spectrum • Море волнуется РАС

Шейн, сентябрь 2022-го (позднее тем же вечером) Пати-бас высадил их у паба, в котором, как настаивал Дайкстра, для них точно найдётся местечко и где никто не будет против их шумной хоккейной компашки. Обычно после игр они ходили в другой бар недалеко от арены, и Шейн успел к нему привыкнуть, но, честно говоря, сейчас он бы согласился на что угодно, лишь бы выпить уже пива. Вероятно, заметив, что его поведение в комнате ярости было несколько из ряда вон выходящим, товарищи по команде ходили вокруг него теперь на цыпочках. Илья же, наоборот, старался разбавить напряжение и перетянуть внимание на себя. Всю дорогу до места назначения он дразнил всех вокруг, пока остальные наконец не подхватили его настроение и не начали кидаться в него скомканными чеками и фантиками. К моменту, когда они хором ввалились в отделанный деревянными панелями паб, улыбка из-за глупых проделок Ильи расцвела даже на лице Шейна. Адреналиновый всплеск после комнаты ярости постепенно сошёл на нет, трясти почти что перестало, но тревожные мысли нет-нет да болтались где-то на периферии сознания. Впрочем, они были его извечными спутницами. — С меня первый раунд, — объявил Уайетт Хейс, когда они заняли столик в дальнем углу. — Кому-то что взять кроме пива? Все покачали головами, и он кивнул: — Ща вернусь тогда. Хаас, приткнувшийся между Шейном и Будом, бросил на Шейна косой взгляд и легонько ткнул его локтем. — Наши мамы точно были бы вне себя от гнева, да? — спросил он, возвращаясь к разговору про разбитые вазы по дороге в комнату ярости. — О да, — фыркнул Шейн, — они бы нас прибили. Он изо всех постарался не дать грустным мыслям о маме завладеть его разумом, но, видимо, что-то такое всё равно отразилось у него на лице, потому что Хаас вместо того, чтобы рассмеяться, буравил его внимательным взглядом. Хаас так и не успел ничего спросить — а Шейн был уверен, что тот уже собирался, — потому что в этот момент к ним вернулся Хейс с двумя кувшинами пива и стопкой пластиковых стаканов, зажатых в зубах. Он уронил их на стол и поставил рядом пиво. — Фу, — заканючил Дайкстра, проводя пальцем по кромке верхнего стакана, — ты их обслюнявил. — Ничё, переживёшь, — закатил глаза Уайетт, — пиво типа убьёт все бактерии. Дайкстра на секунду задумался, пожал плечами, плеснул себе пива: — Ну, некая логика в этом есть, — и сделал добротный глоток, расслабленно откинувшись на спинку кресла. — Итак, Холлзи, расскажешь нам, что это было? — он неопределённо махнул рукой через плечо, подразумевая произошедшее в комнате ярости. В ответ раздались недовольные возгласы; в основном ребята велели Дайкстре заткнуться или проявить чувство такта. — Ну а что? — как ни в чём не бывало продолжил тот. — Мы все там были и видели, как он сорвался. Наш Холлзи так себя обычно не ведёт. Если у него какие-то проблемы, я готов выслушать. — Зачем? — с ощутимым холодком в голосе спросил Илья, крепче обняв Шейна за плечи в защитном жесте. Шейн был не против прижаться к мужу чуть теснее. — В смысле? Может, затем что он наш товарищ по команде, чувак? И он расстроен. Мы в «Кентаврах» на такое глаза не закрываем, — выглядел Дайкстра так, будто искренне не понимал, что может быть не так с его желанием разобраться. — Думаю, он пытается сказать, — медленно произнёс Хейс, указав большим пальцем в сторону Дайкстры, — что мы хотим, чтобы Шейн знал: мы рядом, если его что-то беспокоит. — Шейн вообще-то тоже здесь, — выпалил Шейн, не сдержавшись. Было неприятно, что они говорят о нём так, будто его тут не сидело. Хейс кивнул, соглашаясь со справедливым замечанием. — Да, верно, — он перевёл взгляд с Ильи на Шейна: — Что ж, мы рядом, если ты захочешь поговорить о чём бы то ни было. Хотел ли он говорить об этом? Честно сказать, Шейна уже слегка подзадолбала вся эта тема. Илья, родители, психолог… он говорил и говорил, но лучше что-то не становилось. Он коротко покачал головой и налил себе пива. — Нет. В смысле — спасибо, конечно, — добавил он, вспомнив о манерах, которым его учили, — но нет, — и отхлебнул пива. — Окей, — кивнул Буд, разливая пиво себе, Хаасу и Илье и передавая им наполненные стаканы. — Кстати, я вам рассказывал про новый гриль, который купил недавно? Там с одной стороны коптильня, а с другой — индукционная плита, я с этой малышкой могу сразу целый ужин забабахать. Шейн был рад, что тема наконец-то сменилась; в течение последующего часа он постепенно чувствовал себя всё более расслабленно, пока ребята болтали и пили, не обращая на него особого внимания. Способствовал расслаблению и алкоголь, гулявший у него в крови. Шейн всегда чувствовал себя немного спокойнее и… нормальнее… когда позволял себе немножко выпить. Он читал, что подобное тоже может быть связано с нейроотличностью. Жаль, что нельзя всё время быть под градусом — может, тогда ему было бы не так сложно жить эту жизнь. — В общем, — вещал Хейс, когда Шейн в какой-то момент снова включился в разговор (к тому времени они уже пили четвёртый раунд), — вся соль в том, чтобы постоянно растягивать мышцы и сухожилия, день за днём. Ну и оттачивать рефлексы. — Пф, я пас, — покачал головой Дайкстра, — в смысле не то чтобы у меня были слабенькие рефлексы, я же защитник, но садиться на шпагат и вот это вот всё? Не-е-е, пасиба, — он прикрыл пах рукой, и все рассмеялись — даже Шейн. — Шейн? — тихо окликнули его сбоку, и он повернулся, наткнувшись на изучающий взгляд Хааса. Не первый раз за день Шейн не мог решить, стоит ли ему больше переживать за младшего товарища, у которого явно зрело что-то на уме, или за себя, потому что, скорее всего, этим чем-то был сам Шейн. — Да? — пробормотал он, отпивая уже ставшее тёплым пиво. Хаас наклонился ближе и понизил голос: — Ты выглядишь значительно лучше. Я рад. Мы… — он быстрым взглядом мазнул по сидевшим за столом, затем снова посмотрел на Шейна, — думаю, мы все немного беспокоились. Шейн пожал плечами, не зная в целом, чтó следует ответить. — Пиво расслабляет, — наконец выдал он. — М-м, — согласно кивнул Хаас, — снижает тревогу, да? Пиво и правда неплохо помогает с таким, — он задумался, а затем добавил ещё тише: — Хотя мой лечащий врач говорит, что с лекарствами, которые я принимаю, на алкоголь лучше не налегать. Брови Шейна поползли вверх. Какие ещё лекарства? Хаас был болен? — С тобой всё в порядке? — выпалил он, толком не подумав. Хаас криво улыбнулся: — Хотел спросить тебя о том же. Со мной всё нормально. Я, м-м… — он снова оглядел их товарищей, но остальные, включая Илью, были заняты своими разговорами, — у меня тревожное расстройство, — почти прошептал он, — но оно под контролем, — быстро припечатал он, предвосхищая возможное беспокойство со стороны Шейна. — Я просто подумал… ну, после сегодняшнего… может, ты что-то понимаешь в таких вещах. И хотел, чтобы ты знал: ты не один, если это так. Шейн понятия не имел, как на это реагировать. Сказать: «Сочувствую»? «Я понимаю»? «Знаешь, мне тут недавно диагностировали и тревожное расстройство, и расстройство аутистического спектра»? В итоге он ограничился лёгким кивком и кратким: — Я ценю это, — замолчав, Шейн прикусил губу, ещё немного подумал и вздохнул. Надо было решаться. — Д-вай отойдём, — он поднялся на ноги, потянув Хааса за собой за руку. Илья тут же одарил его встревоженным взглядом. Шейн ободряюще улыбнулся и кивнул в ответ. Он в порядке. Всё в порядке. Он сейчас пойдёт вот и впервые доверит свой секрет товарищу по команде. Подумаешь — делов-то. Илья, кажется, не сильно поверил в его браваду, но возражать не стал. Шейн увёл несопротивляющегося Хааса от их общего стола в другой конец зала. Они сели за маленький столик на двоих, по-прежнему сжимая в руках пиво, и уставились друг на друга. — Я, э-э… — растеряв всю свою уверенность, начал Шейн, — мне недавно тоже поставили диагноз «тревожное расстройство». Но без медикаментозного лечения. — А, — кивнул Хаас, — таблетки не всем прописывают. Шейн кивнул. — Мой врач сказал… — он сглотнул. — Сказал, что тревожность часто идёт вместе с другим диагнозом… который у меня тоже есть. Хаас с любопытством наклонил по-птичьи голову. Шейн прикрыл глаза и глубоко вдохнул. Он справится. Может, если он поговорит с кем-то, кто тоже проходит через свои сложности, ему и впрямь станет легче. Уж Хаас-то не станет над ним потешаться. Он прикусил губу и снова открыл глаза: — Недавно я узнал, что я… аутичен, — и затаил дыхание. Хаас выдохнул — словно дышал за него, потому что сам Шейн был не в силах, — затем кивнул. — Понятно, — он на секунду задумался. — Спасибо, что поделился. Я не очень много знаю об аутизме, но это заставляет тебя… чувствовать себя немного отстранённо, да? Не любишь смотреть людям в глаза, разговаривать разговоры и вот это вот всё? «Спасибо, что поделился», — эхом отозвалось у Шейна в голове. Спасибо? Хаас серьёзно благодарит его за признание, что он, по сути, дефективный чел? Он фыркнул, не найдя лучшей реакции. — Это делает меня пиздец каким странным, ну, если ты вдруг ещё не заметил. Брови Хааса хмуро сошлись у переносицы: — Ты вовсе не такой. — Ещё какой, — Шейн усмехнулся с презрением по отношению к самому себе. — И тебе не надо врать мне. — Но я не вру! — горячо возразил Хаас. — Холландер, я лично не считаю тебя странным. И никто вокруг тоже. Ты… формальный, может быть? И я вижу, что ты иногда стесняешься сам себя. Но это не делает тебя «странным». Ты… вообще-то ты знаменитость! — Ну, можно быть знаменитым и одновременно странным, — Шейн ткнул в себя пальцем в грудь. — Хм-м, — Хаас сложил руки на груди. — А что говорит Розанов? Ну, предположу, что он в курсе, да? — Он в курсе, — Шейн пожал плечами. — И, наверное, согласен с тобой, но ему не стоит доверять в таких вопросах — он слишком пристрастен. — Кажется, он тебя очень сильно любит, — выражение на лице Хааса подобрело. — Вот именно поэтому. — А ещё кто-нибудь знает? — Нет, — Шейн решительно закачал головой. — Ну… Хейден Пайк знает, потому что именно он и посоветовал мне сходить на диагностику. Кроме него… ты — первый, кому я рассказал, не считая семьи. И… — он сглотнул, — они отреагировали не очень. — Расстроились? — Хаас выглядел одновременно растерянным и возмущённым данным фактом. Зачем Шейн вообще вываливал свои проблемы на Хааса? Ответа не было, но и остановиться он был не в силах — плотину наконец прорвало. — Ну, отец вроде как был не то чтобы против, но у него появилось много вопросов, а мама настаивает, что просто не может так быть, чтобы я оказался аутичным человеком. Я же такой весь из себя успешный. — Но… — После того раза я с ними это больше не обсуждал, потому что… ну, что уж там, разговор вышел отвратным. И я не хочу повторения. И без того забот хватает — мне бы для начала самому свыкнуться с диагнозом, понимаешь? Хотя нет, не понимаешь. Поверь, это сложно. Диагноз многое во мне объясняет, но я всё ещё пытаюсь понять, что именно, как именно и как мне теперь дальше жить. Порой я ловлю себя на чём-то и такой типа: «О, наверное, это аутистическая черта». Естественно, иду гуглить, и да, так и есть, ну и я просто… пытаюсь представить, какой была бы моя жизнь, если бы я узнал об этом раньше, чем мне, блин, исполнилось тридцать, понимаешь? А потом выясняется, что родители подозревали у меня аутизм ещё в детстве, но решили не проверять, и теперь меня просто… переполняет куча разных эмоций. Когда словесный поток прекратился, Хаас, приоткрыв рот, ещё несколько секунд пялился на Шейна, словно проверяя, не скажет ли тот ещё что-нибудь, и не дождавшись осторожно произнёс: — Вижу, ты много об этом думал. Эта вопиющее преуменьшение вызвало у Шейна неожиданный смешок, несмотря на то, в каком напряжении он находился миг назад. — Ну, можно и так сказать. — Знаешь, вообще-то это действительно многое объясняет, — задумчиво продолжил Хаас. — Когда мы только-только учились играть в одном звене, мне было немного трудно предугадать твои дальнейшие действия. Наверное, это потому, что ты не так экспрессивен, как другие центральные нападающие? — Да, скорее всего, — Шейн кивнул. — Хейден научился считывать движения моего тела, а не выражение лица. Он говорил, что по моему лицу вообще ничего не понять и что поэтому соперникам так сложно меня прочитать, — он закатил глаза. — Ну, за исключением Ильи. Он как будто бы всегда знал, что я собираюсь сделать. — Его навык пригодился бы, если нас когда-нибудь поставят к тебе в звено, — Хаас улыбнулся. — Да уж, — Шейн вздохнул и опустил взгляд на свой стакан. — Прости, что вывалил на тебя всё это. — Эй, не надо, — Хаас легонько коснулся пальцами его предплечья. — Я рад, что ты посчитал, что можешь поделиться со мной. Ты… собираешься рассказать остальным? Шейн тут же покачал головой: — Я не хочу, чтобы они начали смотреть на меня… — он замялся, не в силах подобрать правильные слова, — по-другому. Как на кого-то, кому требуется особое отношение, — он вздохнул, понимая, что не стоило зацикливаться на столь неоднозначных мыслях. — Мой терапевт говорит, что я «сильно стыжусь» своего диагноза, — он изобразил кавычки пальцами. — Хм-м, — Хаас задумался. — Ну, я могу тебя понять: я как бы тоже не спешу рассказывать всем подряд о своём тревожном расстройстве. Но, с другой стороны, возможно, это помогло бы людям лучше тебя понимать. Что, в свою очередь, могло бы уменьшить твой дискомфорт… и, может быть, даже улучшить наше командное взаимодействие на льду. — Думаешь, стоит рассказать им? — спросил Шейн, приходя в ужас от одной лишь только мысли, что придётся рассказать кому-то ещё столь неприглядные вещи о себе самом. Хаас быстро покачал головой. — Я не говорю, что ты должен. Вообще нет. И я точно никому ничего не собираюсь рассказывать про тебя. Но можно рассмотреть такой вариант на будущее — если ты когда-нибудь будешь готов. Я… — он прикусил губу и опустил взгляд, — думаю, мне было бы проще говорить о своих проблемах, если бы я знал, что в команде есть кто-то, кто понимает. Что типа есть и другие в похожем положении. О таком Шейн не задумывался. Его товарищи по команде казались настолько… нормальными — стандартными пацанами на спорте. Неужели кто-то из них мог мучиться от неразрешённых психологических проблем? Пока что он не чувствовал, что может пойти на такой риск. — Не думаю, что готов к такому, — Шейн покачал головой. — Всё норм, — Хаас похлопал его по плечу, — это только твоё решение. Я не собираюсь давить или уговаривать. Но если ты когда-нибудь почувствуешь, что готов… я встану с тобой рядом плечом к плечу. Шейн вдруг почувствовал, как в уголках глаз защипало, и попытался сморгнуть слёзы. Нет. Не-а. Не будет он сейчас плакать из-за того, что товарищ по команде просто был добр к нему. Даже если это ощущалось удивительно после его опыта с «Вояджерс». — Спасибо, — только и сумел выдавить он — ровным тоном, к счастью. На секунду он представил, как выходит в раздевалке вперёд и становится напротив всей команды. Илья стоит по одну руку, Хаас — по другую. И рассказывает всю правду о себе. Может быть, однажды всё так и произойдёт?