Свет в Гриффиндорской башне

Они сидели в кресле, прижавшись друг к другу, и тишина была полной. Не той, которая давит, а той, которая обнимает. Камин догорал, угли светились тёмно-красным, и в гостиной становилось всё прохладнее. Гарри чувствовал, как дыхание Гермионы успокаивается у его шеи, как её пальцы лениво гладят его плечо. Она не спала, но и не двигалась. Просто была здесь. — У меня затекло всё. Она подняла голову, и в отсветах умирающего огня её глаза блеснули. — У меня тоже. Они посмотрели на ковёр перед камином — мягкий, пушистый, он словно ждал их. Гарри кивнул туда: — Там теплее. Гермиона улыбнулась. Перебираться пришлось неуклюже — одежда так и осталась разбросанной, они путались в ней, тихо смеясь, когда его рука застревала в рукаве её рубашки, а она тянула не тот край свитера. Джинсы так и остались расстёгнутыми, но не снятыми до конца — они просто лежали рядом, как и всё остальное. Его футболка, которой он вытирал её руку несколько часов назад, так и лежала на спинке кресла — напоминание о том, как всё начиналось. На спинке кресла висел тёплый плед — Гермиона, должно быть, приготовила его заранее. — Мы могли бы просто встать. — Так интереснее. Она фыркнула. На ковре было мягко и тепло. Гермиона легла на спину, глядя на потолок, на котором плясали отсветы огня. Гарри устроился рядом, опираясь на локоть, и смотрел на неё. Камин почти погас. — Сейчас, — сказала она, не глядя, вытянула руку, и с кончика палочки сорвался сноп искр. Пламя вспыхнуло снова, отбрасывая золотистый свет на её лицо, плечи, распахнутую рубашку. Гарри смотрел, как она улыбается, глядя на огонь. Она была прекрасна. — Что? — Ничего. — Он провёл пальцем по её щеке. — Ты красивая. Она покраснела — даже в свете камина он видел, как вспыхнули её щёки. — Ты тоже. Она села, потянулась к своим джинсам. Гарри перехватил её руку. — Можно я? Она кивнула. Он потянул ткань вниз, и она помогла ему, приподнимая бёдра. Джинсы скользнули по ногам, и он отбросил их в сторону. Теперь на ней были только кружевное бельё и распахнутая рубашка. Он заметил это. Тонкое, тёмное. Не такое, как он ожидал — и от этого осознания внутри разлилась волна липкого, тягучего жара. Он смотрел на неё — и она не прятала взгляда. — Твоя очередь. — Она коснулась края его боксеров. Он замер, но её пальцы были мягкими, не настойчивыми. — Можно? Он кивнул. Она стянула их медленно, и Гарри почувствовал, как его тело откликается — не напряжением, не спешкой, а просто теплом, которое разливается где-то внизу живота. Теперь они лежали рядом, обнажённые, в свете камина. Гермиона повернулась на бок, опираясь на руку, и смотрела на него. Не стесняясь. Её взгляд скользил по его груди, по плечам, по животу, и он чувствовал, как кожа горит под этим взглядом. — Что? — Ничего. — Она улыбнулась. — Просто… ты красивый. Я хочу запомнить. Он провёл пальцами по её волосам, по плечу, по руке, переплетая их пальцы. — Я тоже хочу запомнить. Они помолчали. Пламя потрескивало, бросая тени на стены. — Ты как? Гермиона повернулась к нему, и в её глазах было что-то тёплое, спокойное. — Хорошо. Очень хорошо. Он улыбнулся. — Я тоже. Она подвинулась ближе, положила голову ему на плечо. Он обнял её, чувствуя, как её пальцы переплетаются с его. — Ты так и не получил мой подарок. По-настоящему. Гарри нахмурился, не понимая. — Я думал… — Это было начало. — Она подняла голову и глядя ему в глаза. — Я хочу, чтобы ты знал. Это только первый раз. Не единственный. Он смотрел на неё, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. — Ты говоришь… — Я говорю, что хочу, чтобы это было не один раз. — Она помолчала. — Если ты тоже хочешь. Гарри провёл пальцами по её волосам, убирая прядь, упавшую на лицо. — Я хочу. Она улыбнулась — смущённо, счастливо. — Я всё продумала. — В её голосе появилась та самая уверенность, которую он знал по библиотеке, по спорам на уроках, по всем тем моментам, когда она брала ситуацию в свои руки. — Заклинание на портретах. Я не хочу, чтобы кто-то знал, пока мы сами не решим. Но я хочу, чтобы ты знал: я готова. Ко всему. — Я боялась, что ты подумаешь… не знаю. Что это слишком. — Я боялся, что это сон. Она коснулась его щеки. — Не сон. Он накрыл её руку своей, прижался губами к её ладони. — Я рад, что это ты. — Я тоже. Они лежали, глядя на огонь. Его рука лежала на её животе, и она накрыла её своей, не давая убрать. Пальцы скользили по коже, и он чувствовал, как её дыхание становится глубже, медленнее. Она повернулась к нему, и их губы встретились. Поцелуй был мягким, неторопливым. Он чувствовал, как её язык скользит по его губам, как её пальцы гладят его затылок. Его рука скользнула по её спине ниже, к пояснице, и она выдохнула ему в рот — негромко, но он почувствовал, как её дыхание сбилось. Она отстранилась, глядя ему в глаза. — Я хочу тебя. Но не сейчас. Сейчас я просто хочу быть с тобой. Он обнял её, чувствуя, как её сердце бьётся рядом с его. — Мы никуда не спешим. Она улыбнулась и снова положила голову ему на плечо. — Как долго будет действовать твоё заклинание? Она подняла голову, посмотрела на портреты — они всё ещё молчали, некоторые отвернулись, другие замерли в странной полудрёме. — Пока мы не захотим, чтобы кто-то пришёл. Или пока не закончится ночь. Гарри посмотрел на окна. За ними было темно. — А если мы не захотим? Она улыбнулась — той улыбкой, которая появлялась у неё, когда она знала что-то, чего не знали другие. — Тогда у нас есть время. Они лежали, переплетя пальцы, и смотрели на огонь. Иногда она проводила ладонью по его груди, иногда он целовал её в висок, в плечо, в уголок губ. Его пальцы скользнули по её животу, и она вздохнула — негромко, но он почувствовал, как её дыхание сбилось. Её рука тоже лежала на его груди, и он знал, что она чувствует, как бьётся его сердце. За окнами едва слышно шуршал падающий снег, и в этой тишине даже дыхание казалось громким. Она приподнялась на локте, посмотрела на него сверху вниз. Огонь золотил её волосы, делал их мягкими, тёплыми. — Я знаю, что многие не придают этому значения. Но для меня это важно. Что это был ты. Гарри провёл пальцами по её волосам. — Для меня тоже. Она наклонилась и поцеловала его. — Что скажешь Рону? Гермиона усмехнулась. — А что я должна ему сказать? Гарри пожал плечами. — Не знаю. Она положила голову ему на плечо. — Скажу, что мы были вместе. Остальное его не касается. Они помолчали. Гарри почувствовал лёгкое покалывание на лбу. Он невольно коснулся шрама. — Что? — Гермиона почувствовала, как он напрягся. Он хотел отмахнуться, но её пальцы уже легли на его руку, мягко удерживая. — Не сейчас. — Она говорила тихо. — Ты здесь. Я здесь. Остальное подождёт. Она провела пальцами по его лбу, по шраму, и Гарри почувствовал, как напряжение отпускает. Вместе с ним — последние сомнения. Он перестал быть избранным, героем, тем, кто должен всех спасать. В этот момент он был просто парнем, который держал в руках девушку, которую любил. — Всё будет хорошо. Он не ответил. Просто обнял её сильнее. Камин потрескивал, угли светились тёплым, и в гостиной было тихо. Они лежали на ковре, переплетя пальцы. — Мы можем повторить заклинание. — Или просто находить время. Она подняла голову, посмотрела ему в глаза. В её взгляде было что-то — не вопрос, не просьба. Обещание. — Находить время. — Она пробовала слово на вкус. — Мне нравится. Она улыбнулась и прижалась к нему. Но её рука скользнула ниже, коснулась его живота, задержалась на мгновение. Гарри перехватил её запястье. — Моя очередь. Она замерла. В её глазах мелькнуло удивление, смущение — и что-то ещё. Интерес. Он не спрашивал. Просто потянулся к краю её рубашки и стянул её с плеч. Ткань скользнула по рукам, и он отбросил её в сторону. Теперь на ней было только кружевное бельё. Гарри смотрел на неё. Огонь камина ложился на кожу золотистыми бликами, делая её почти нереальной. Воздух вокруг стал плотным, тяжёлым — уже не уютным, а каким-то опасным, как перед грозой. Жар проникал в грудь, сжимал всё внутри, заставлял сердце биться быстрее. Пальцы скользнули по ключицам, по плечам, спускаясь к груди. Она вздохнула, когда ладонь накрыла её грудь — не настойчиво, просто чувствуя тепло, мягкость. Спешить не хотелось. Поцелуи обжигали кожу, заставляя Гермиону выгибаться ему навстречу. Ладонь скользнула по бедру, задерживаясь на внутренней стороне — там ощущалось пульсирующее тепло, почти невыносимое в своей близости, и девушка судорожно втянула воздух, когда пальцы коснулись разгорячённой кожи. — Гарри… Он поднял голову, посмотрел на неё. Её лицо раскраснелось, глаза блестели, губы были приоткрыты. Она смотрела на него — и не отводила взгляда. Ладонь скользнула выше, к кружевному краю. Лёгкое касание заставило дыхание Гермионы сбиться. Она непроизвольно раздвинула ноги чуть шире, и сквозь тонкую ткань белья хлынул жар, опаляя кожу. Гарри замер. Рука застыла на самой границе, не решаясь пересечь её без немого согласия. Взгляд встретился со взглядом — и в этой тишине было больше признаний, чем во всех словах за много лет. Ладонь Гермионы накрыла его руку, не убирая, не направляя. Просто держала. Её глаза не отрывались от его. Она не говорила ни слова — но всё было сказано. Под пальцами бился её пульс. Дыхание касалось губ, опаляя. Стоило сделать ещё одно движение — и всё изменится. Но он не двигался. Не сейчас. Гарри медленно прижался лбом к её лбу, закрывая глаза. Тишина между ними стала плотной, почти осязаемой — в ней не было места ни словам, ни сомнениям. Только тепло, только она. Пальцы медленно скользнули обратно, по её бедру, по животу, оставляя дорожку тепла. Она выдохнула — не то облегчённо, не то сожаление. Он посмотрел на неё. Она улыбнулась — той улыбкой, которая появлялась, когда обещание ещё не выполнено, но уже дано.