Свет в Гриффиндорской башне

Камин потрескивал, угли светились тёплым, и в гостиной было тихо. Они лежали на ковре, переплетя пальцы, и время для них остановилось. Гарри медленно прижался лбом к её лбу, закрывая глаза. Тишина между ними стала плотной, почти осязаемой — в ней не было места ни словам, ни сомнениям. Только тепло, только она. Он чувствовал, как её дыхание касается его губ, как её пальцы сжимают его ладонь. И знал, что пора. Гермиона, словно прочитав его мысли, медленно отстранилась. Села, не отводя взгляда. Её руки легли на его плечи, скользнули вниз, к груди, к животу. Пальцы замерли на краю его боксеров. Она не спросила. Только подняла глаза — в них был вопрос, надежда, страх. Гарри кивнул, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Её пальцы потянули ткань вниз. Неуверенно. Пальцы дрожали, и на мгновение резинка застряла на бедре. Гарри приподнялся, помогая, и их руки встретились — и от этого случайного касания оба вздрогнули. Последняя преграда скользнула вниз, оставляя их кожу беззащитной перед жаром камина и взглядами друг друга. Теперь на ней было только кружевное бельё. Тонкое, тёмное, почти прозрачное в свете огня. Гарри протянул руку. Пальцы замерли на её бедре, не решаясь двинуться дальше. Он смотрел на неё, на кружево, на то, как её грудь вздымается от частого дыхания. — Можно? Она кивнула, прикусив губу. Он потянул край ткани. Неловко. Пальцы скользнули, и бельё сползло не сразу — пришлось повозиться, и они оба тихо рассмеялись от этой маленькой нелепости. Она помогла ему, приподнимая бёдра, и кружево скользнуло по ногам, оставаясь где-то на полу. Она была перед ним обнажённой. Вся. Гарри замер, боясь пошевелиться. В свете догорающих углей её кожа казалась фарфоровой, почти светящейся. Он столько раз представлял этот момент, но реальность оказалась пугающе острой. Взгляд невольно подмечал детали: крошечную родинку на бедре, то, как прерывисто вздымается её грудь, бледный шрам на левом предплечье — «Грязнокровка». В этом контексте он вызывал не жалость, а желание защищать, укрыть, спрятать от всего мира. — Ты… — голос подвёл его, сорвавшись на полуслове. Он прочистил горло, чувствуя, как краснеют кончики ушей. — Ты ещё красивее, чем я думал. Гермиона чуть заметно прикусила губу и отвела взгляд на секунду, прежде чем снова посмотреть на него с той же обезоруживающей нежностью. Она протянула руку — медленно, неуверенно — и кончиками пальцев коснулась его рёбер, словно проверяя, настоящий ли он. Они лежали так, голые, и смотрели друг на друга. Несколько секунд — целая вечность. Гарри чувствовал, как тепло её тела, не защищённое тканью, касается его кожи. Чувствовал, как её дыхание становится глубже, как её пальцы замирают на его груди. Она первая нарушила тишину. Её ладонь скользнула ниже, к его животу, и замерла. Пальцы легонько коснулись его, и Гарри судорожно втянул воздух. Она смотрела ему в глаза, ловя реакцию, и когда он не отвёл взгляда, обхватила его сильнее. — Не больно? Её шепот коснулся его уха вместе с осторожным, почти невесомым сжатием пальцев. Гарри покачал головой, не в силах найти слова, и лишь выдохнул короткое «нет», когда тепло её ладони стало ощущаться почти родным. Она изучала его, словно пыталась запомнить пальцами каждый изгиб, каждую пульсацию, заставляя его прерывисто дышать. Пальцы сжимались то сильнее, то слабее, и она следила за его лицом, подстраиваясь под каждый вздох. Гарри чувствовал влагу её ладони, пульсацию, которая отдавалась во всём теле. — Теперь ты. Его рука скользнула между её бёдер. Пальцы коснулись влажного жара, и Гермиона вздрогнула. Он чувствовал, как её сопротивление окончательно тает под его пальцами, превращаясь в чистую, податливую влагу. Он двигался осторожно, боясь причинить боль или сделать что-то не так, пока её тихий вздох не подсказал, что он на правильном пути. Они двигались в унисон. Её рука на нём, его — на ней. Но это не было отлаженным механизмом. Пальцы соскальзывали, ритм сбивался, они замирали, чтобы начать снова. В какой-то момент Гермиона тихо рассмеялась — от смущения, от избытка чувств, от того, как странно и правильно это было. Гарри тоже улыбнулся, чувствуя, как напряжение отпускает. Они смотрели друг на друга. Не закрывали глаз. Каждый вздох, каждая дрожь были видны, и это делало их беззащитными и одновременно невероятно близкими. Её пальцы ускорились, заставляя Гарри закусить губу, чтобы не вскрикнуть слишком громко. Он старался отвечать ей тем же ритмом, пока мир вокруг не превратился в сплошную пульсацию, прерванную лишь тем, что Гермиона внезапно перехватила его запястье. — Не так. Я хочу… ближе. Он навис над ней, опираясь на локти. Мышцы рук напряглись, удерживая вес тела, и Гарри чувствовал, как они мелко подрагивают от усилия и желания. Каждая секунда этой осознанной медлительности стоила ему невероятных усилий. Гермиона чувствовала его тяжесть каждым сантиметром своего тела. Эта тяжесть не давила — она дарила странное, почти забытое чувство защищённости. Словно весь мир сжался до этого ковра, до этого огня, до них двоих. Их тела соприкоснулись — грудь к груди, живот к животу. Влажный звук соприкасающихся тел в тишине гостиной казался оглушительным. Гарри чувствовал, как её кожа горит, как влага их тел смешивается, как каждое движение создаёт жар, от которого кружится голова. Грубый ворс ковра под её спиной контрастировал с обжигающей гладкостью его кожи, заставляя чувства обостряться до предела. Каждое прикосновение, каждый вздох ощущались в десятки раз острее. Она притянула его ближе, обхватив ногами его бёдра. Гарри почувствовал, как его член коснулся её входа, скользнул по влажной плоти, но не вошёл. Она сама направила его, прижимая к себе, заставляя двигаться в такт. Каждое движение теперь отзывалось обжигающим жаром там, где их тела соприкасались. Сначала пробуя. Он скользил по её влажным складкам, раз за разом, и каждый толчок отзывался в ней тихим стоном. Она подавалась ему навстречу, сжимала его бёдра, впивалась пальцами в его спину. Движения стали тягучими, словно они оба пытались плыть сквозь густой мед. Гарри не просто двигался — он впитывал каждое мимолётное прикосновение её бёдер, запоминая, как кожа скользит по коже, оставляя за собой дорожки жара. С его виска сорвалась капля пота и упала ей на ключицу. Гермиона вздрогнула, но не отстранилась — наоборот, прижалась теснее, словно эта капля была последним звеном, соединяющим их. — Не останавливайся. Он ускорился. Ритм стал глубже, резче. Их дыхание смешалось, стало единым — прерывистым, горячим, почти отчаянным. Жар в месте их соприкосновения стал почти невыносимым, и Гарри чувствовал, как всё внутри сжимается, как волна нарастает, готовая накрыть. Но он не дал ей разрядиться. Замер на мгновение. Зарылся лицом в её волосы, вдыхая запах — травяной, с примесью дыма камина. Но теперь, в этом близком контакте, он уловил ещё кое-что. Запах её кожи изменился от возбуждения — стал более терпким, мускусным. Животным. Гарри почувствовал, как от этого аромата кружится голова, как социальные маски окончательно спадают, оставляя только его и её, только мужчину и женщину. Гермиона сжала его плечи так сильно, что он почувствовал, как её ногти впиваются в кожу. Она тяжело дышала, и он чувствовал, как её сердце бьётся в унисон с его. — Почему остановился? — Потому что я хочу запомнить это. Не только финал. Всё. Она не ответила. Вместо этого её пальцы скользнули по его спине, сжали его затылок, притягивая к себе. Она поцеловала его — нежно, медленно, словно они не были на грани, словно у них была вечность. А потом её рука скользнула вниз, между их телами, и направила его снова. — Гарри. — Его имя сорвалось с её губ на выдохе, срываясь на тихий, почти неслышный стон. — Гарри… Он почувствовал, как внутри всё перевернулось. Не от движения, не от жара — от того, как она произнесла его имя. В этом шепоте было всё: доверие, желание, страх, надежда. — Теперь не останавливайся. Гарри посмотрел в её глаза. Тёмные, расширенные, полные желания и доверия. Он видел, как её зрачки расширяются, почти полностью поглощая радужку, и понимал — она сейчас видит только его, чувствует только его. Огонь в камине отражался в её глазах лихорадочным блеском, и Гарри казалось, что границы между теплом пламени и жаром её тела окончательно стёрлись. Она обхватила его лицо ладонями, заставляя смотреть в глаза, словно хотела убедиться, что они оба здесь, в этом моменте, до самого конца. — Ты уверена? Она улыбнулась — той улыбкой, которая появлялась, когда обещание вот-вот станет реальностью. — Да. Они застыли на секунду в самом тесном контакте. Тишина. Только стук двух сердец, которые бились как одно. В этой заминке, в этом замершем мгновении было больше напряжения, чем во всех предыдущих движениях. А потом ритм нашёлся сам собой — неровный, рваный в начале и становящийся всё более уверенным. Гарри больше не думал о том, как это выглядит или правильно ли он делает. Он просто следовал за ней, за её выдохами, за тем, как она выгибалась под ним, превращаясь в чистую энергию и свет, где уже невозможно было понять, где заканчивается его дыхание и начинается её стон. В гостиной стало тихо. Только треск дров в камине нарушал тишину, да их дыхание постепенно успокаивалось.