Изумрудный секрет: Десять лет до «Навсегда»

Чонгук быстро вошел во вкус своей новой роли «хранителя великой тайны». Как только шок прошел, в нем проснулся истинный макнэ — хитрый, озорной и знающий, как извлечь выгоду из любой ситуации. Вечером когда группа вернулась в отель после долгой репетиции, Ханна только успела скинуть кроссовки, как в дверь ее номера раздался знакомый ритмичный стук. На пороге стоял Чонгук, сияя своей самой невинной улыбкой, в руках у него был пакет с тремя пачками рамёна. — Нуна-а, — протянул он, бесцеремонно проходя внутрь. — Мой новый телефон так быстро работает, что я случайно заказал три порции острого рамёна... Но вот беда, у меня в номере чайник сломался. И Тэхён-хён как раз зашел ко мне «зарядку спросить». Придется нам готовить здесь. Ханна вздохнула, глядя на Тэхёна, который виновато маячил за спиной макнэ. Тэ развел руками, мол: «Он меня буквально за шкирку притащил». — Гук-и, ты же знаешь, что мне завтра рано вставать на проверку звука, — попыталась сопротивляться Ханна. — Ой, — Чонгук театрально приставил ладонь к уху, — кажется, я слышу, как Джин-хён идет по коридору... Может, позвать его? Рассказать, как вы вчера в Майами «обсуждали логистику» на столе? Ханна и Тэ синхронно дернулись. — Кухня в твоем распоряжении, золотой макнэ, — буркнул Тэхён, забирая у него пакет. — Садись, сейчас всё будет. Весь вечер Чонгук вел себя как настоящий король. Он развалился в кресле Ханны, заставил Тэ идеально сварить лапшу («Хён, ты переварил на 10 секунд, это неуважение к макнэ!»), а Ханну — переключать каналы на телевизоре, пока он выбирал мультики. — Нуна, а принеси-ка мне тот сок из мини-бара, — командовал он, хитро поглядывая на Тэхёна. — А то у меня палец болит... Наверное, от того, что я вчера так сильно сжал телефон, когда кое-что увидел. Тэхён зарычал, но послушно пошел к холодильнику за соком. — Ты перегибаешь, мелкий, — прошептал он, ставя стакан перед Чонгуком. — Это плата за молчание, Хён! — Чонгук довольно прихлебнул сок. — И вообще, я теперь ваш официальный щит. Если Намджун спросит, почему ты постоянно ошиваешься у Нуны в номере, я скажу, что мы втроем играем в приставку. Но за это... завтра на завтраке ты отдашь мне свой бекон. Весь. Ханна не выдержала и рассмеялась. Несмотря на наглый шантаж, в комнате наконец-то стало тепло и уютно. Она видела, что Чонгук на самом деле рад за них, и этот «шантаж» — просто его способ принять новую реальность, где его любимая Нуна и лучший Хён теперь пара. — Ладно, шантажист, — Ханна потрепала его по волосам. — Ешь свой рамён. Но если ты попросишь еще и массаж ног, я сама пойду к Джину и во всем признаюсь. Чонгук замер с лапшой во рту, оценил серьезность её взгляда и быстро закивал: — Понял, Нуна. Бекона будет достаточно. Пока что. Япония всегда действовала на парней расслабляюще: уютные отели, приглушенный свет и чувство, что здесь они могут немного выдохнуть. Вечеринка в номере Намджуна шла своим чередом — саке, смех и бесконечные истории из прошлого. Но Тэхён, обычно знающий свою меру, в этот вечер явно переоценил свои силы. То ли сказалась усталость от перелетов, то ли близость Ханны, которая сидела рядом и мягко улыбалась его шуткам, лишила его последних капель осторожности. В какой-то момент, когда Чимин громко рассказывал о своем фиаско в местном караоке, Тэхён вдруг затих. Он повернулся к Ханне, его глаза были подернуты туманной дымкой обожания, а на губах блуждала та самая «пьяная» квадратная улыбка. — Ханна... ты сегодня такая... — пробормотал он, и прежде чем Ханна успела среагировать, он подался вперед. Чмок. Звук был коротким, но в наступившей на секунду тишине он прозвучал как гром среди ясного неба. Тэхён поцеловал её в щеку, но промахнулся из-за координации, и его губы мазнули по самому уголку её рта. Ханна замерла, чувствуя, как по телу пробежал жар. Намджун поперхнулся напитком, Хосок застыл с поднятой палочкой для еды, а Юнги просто медленно поднял бровь, переводя взгляд с красной как мак Ханны на невменяемого Тэ. Ситуацию спас Чонгук. Он среагировал быстрее молнии — «золотой щит» включился на полную мощность. — Так! — громко объявил макнэ, вскакивая и бесцеремонно подхватывая обмякшего Тэхёна под мышки. — Кажется, наш Ви-хён окончательно превратился в инопланетянина. Пора эвакуировать его на родную планету, пока он не начал целовать мебель! — Я не... я просто... она пахнет лавандой... — заплетающимся языком пытался протестовать Тэхён, пока Чонгук буквально волок его к выходу из номера под прикрытием общего хохота парней. — Идем, идем, Ромео недоделанный, — ворчал Гук, бросив на Ханну быстрый взгляд «я-всё-урегулирую». — Завтра будешь объяснять Намджуну, почему у тебя такая внезапная тяга к проявлению любви к персоналу! Когда дверь за ними закрылась, Ханна осталась сидеть в кругу парней. Её щеки горели так, что на них можно было жарить яичницу. Она судорожно поправила волосы, пытаясь вернуть лицу строгое выражение. — Совсем с ума сошел... — проворчала она, избегая взглядов Чимина и Джина. — Перебрал он. Завтра я устрою ему «лаванду». Будет у меня весь день на одной воде и дисциплине сидеть! Утрою ему тренировку и заставлю перепроверять все костюмы лично. Совсем страх потерял... Юнги тихо хмыкнул, возвращаясь к своей еде: — Ну-ну, Ханна. Посмотрим, как ты будешь «устраивать» ему взбучку, когда он посмотрит на тебя своими щенячьими глазами и скажет, что ничего не помнит. Ханна только громче заворчала, пряча лицо в ладонях, понимая, что Юнги чертовски прав. Но внутри, за этим напускным возмущением, всё еще трепетало тепло от того самого неловкого, пьяного поцелуя. Утро в Токио началось для Тэхёна с ощущения, будто в его голове ансамбль барабанщиков репетирует партию из «On». Солнечный свет, пробивавшийся сквозь шторы, казался личным оскорблением. Когда в дверь его номера постучали — четко, громко и подозрительно ритмично — он едва заставил себя разлепить глаза. На пороге стояла Ханна. Она была в своем самом строгом рабочем костюме, волосы затянуты в тугой хвост, а в руках — планшет и ледяная бутылка воды, которую она протянула ему вместо приветствия. — Пей, — отрезала она, проходя в номер и намеренно громко раздвигая шторы. — У тебя десять минут на душ. Через пятнадцать мы выходим на примерку. И не надейся на кофе — сегодня только вода и дисциплина. Тэхён, щурясь от света и судорожно глотая воду, недоуменно уставился на её прямую спину. — Ханна-я... Почему ты такая колючая? Я что, проспал общий сбор? Или график изменился? — его голос звучал как скрип старой двери. Ханна резко обернулась. Её щеки всё еще предательски розовели при воспоминании о вчерашнем «чмоке» у всех на виду. — Ты серьезно, Ким Тэхён? Ты вообще ничего не помнишь из того, что устроил вчера в номере Намджуна? Тэ нахмурился, искренне пытаясь собрать осколки вчерашнего вечера. — Помню саке... Помню, как Чимин пел мимо нот... Помню, что ты сидела рядом и очень вкусно пахла... А потом... — он замолчал, и на его лице медленно начала проступать смесь ужаса и осознания. — Подожди. Я что-то сказал лишнее? Намджун-хён злится? Ханна подошла к нему вплотную, глядя снизу вверх своим самым «менеджерским» взглядом, от которого у стаффа обычно подгибались коленки. — Ты не просто сказал, Тэ. Ты при всех решил продемонстрировать свои чувства. Прямо в щеку. Почти в губы. При Намджуне, Юнги и Хосоке. Тэхён застыл с открытым ртом. Бутылка воды в его руке дрогнула. — Я... я это сделал? При всех? — прошептал он, и его лицо мгновенно сравнялось по цвету с цветом спелой вишни. — Боже... Ханна, прости. Я... я просто потерял контроль. Он закрыл лицо ладонями, и Ханна увидела, как его уши стали ярко-красными. Вся её «суровость», которую она так старательно выстраивала всё утро, начала стремительно таять. Он выглядел таким искренне раскаявшимся и при этом нелепо милым со своими спутанными после сна волосами, что продолжать злиться было физически невозможно. — Чонгук тебя утащил, — уже мягче добавила она, присаживаясь на край кровати. — Сказал парням, что ты «перепутал её с мебелью». Но Юнги, кажется, всё понял. Тэхён осторожно выглянул из-за ладоней. Его глаза были полны мольбы. — Сильно ругаться будешь? Накажешь? Ханна вздохнула, пытаясь сдержать улыбку. — Уже наказываю. Весь сегодняшний день ты будешь моим личным помощником. Будешь носить кейс с косметикой, проверять обувь парней и не получишь ни одного десерта до самого ужина. Это официально, Тэ. Тэ вдруг просиял, несмотря на похмелье. Он подался вперед и, прежде чем она успела отстраниться, быстро и совершенно трезво поцеловал её в кончик носа. — Согласен на любые каторжные работы, Менеджер Ким. Главное — под твоим присмотром. День превратился в странную смесь строгой дисциплины и невыносимой нежности. Тэхён, облаченный в простую черную кепку и маску, чтобы не привлекать лишнего внимания стаффа, следовал за Ханной как тень. Он честно таскал тяжелый кейс с профессиональной косметикой и следил за тем, чтобы у каждого мембера вовремя стояла свежая вода. Однако его «наказание» быстро приобрело совсем иной подтекст. В коротких перерывах, когда Ханна замирала у мониторов, проверяя записи с репетиции, она вдруг чувствовала, как чьи-то сильные ладони ложатся ей на плечи. Тэхён, не говоря ни слова, начинал медленно и профессионально разминать её затекшие мышцы. Его пальцы двигались уверенно, находя именно те точки, которые ныли от напряжения. — Тэ, прекрати, кто-нибудь увидит, — шептала она, пытаясь высвободиться, но при этом невольно прикрывая глаза от удовольствия. — Я просто помогаю менеджеру сохранять работоспособность, — невозмутимо отзывался он своим низким голосом прямо ей в затылок. — Это часть моей исправительной программы. Позже, запустив руку в карман своего рабочего жилета, чтобы достать рацию, Ханна наткнулась на что-то шуршащее. Вытащив руку, она обнаружила горсть любимых карамелек с юдзу и маленькую записку, сложенную вчетверо: «Твой личный ассистент Ким напоминает: тебе нужно улыбнуться хотя бы один раз за этот час, иначе я снова при всех перепутаю тебя с мебелью». Ханна не выдержала и прыснула, пряча лицо за планшетом. Она обернулась и увидела Тэхёна, который в этот момент делал вид, что крайне увлечен расстановкой обуви Хосока, но его глаза, смеющиеся и теплые, выдавали его с головой. К вечеру, когда основная часть работы была закончена, Чонгук, проходя мимо них в гримерке, картинно вздохнул. — Нуна, — обратился он к Ханне, косясь на Тэ, — если это называется «наказанием», то я тоже хочу завтра накосячить. Тэхён-хён сегодня выглядит самым счастливым «заключенным» в истории К-попа. Тэхён в ответ только показал макнэ язык и, дождавшись, пока тот скроется за дверью, быстро притянул Ханну к себе за стеллажом с костюмами. — Смена окончена, Менеджер Ким? — прошептал он, касаясь своим носом её носа. — Могу я теперь получить заслуженный ужин... и, возможно, еще один шанс доказать, что я умею целоваться не только в щеку? Ханна посмотрела в его глаза, где больше не было похмельного тумана — только искренность и та самая магия, которую она когда-то нашла на берегу в Пусане. — Пойдем, «ассистент», — улыбнулась она, убирая рацию в сумку. — Но десерт всё равно за твой счет. Токио в разгар летнего фестиваля — это шумная, яркая и пахнущая жареной лапшой сказка. Для Тэхёна и Ханны это была редкая возможность раствориться в толпе, не опасаясь вспышек камер и шёпота за спиной. Они арендовали традиционные юкаты в маленькой лавке в тихом переулке. Тэ выбрал тёмно-синюю с едва заметным классическим узором, которая подчёркивала его статность, а для Ханны он сам выбрал нежно-лавандовую, расшитую мелкими белыми хризантемами — её любимыми цветами. Маскировка и магия Чтобы окончательно скрыть лица, они купили традиционные маски: Тэхён выбрал суровую морду лисы-кицунэ, а Ханна — милую маску кошки. Сдвинув их набок, они вышли в эпицентр праздника. — Посмотри, Тэ! — Ханна восторженно потянула его за рукав к лотку с якисобой. — Пахнет просто невероятно. Тэхён, чей утренний «похмельный» синдром полностью испарился под влиянием праздничной суеты, довольно прищурился. Он купил две порции, и они ели прямо на ходу, смеясь и пачкаясь соусом. Тэ то и дело поправлял маску на её голове, стараясь коснуться пальцами её щеки. — Знаешь, — прошептал он, когда они остановились у лотка с ринго-амэ (яблоками в карамели), — это лучший выходной за все десять лет. Здесь я не «Ви», а ты не «Менеджер Ким». Мы просто... парень в синем и девушка в лавандовом. Огни над Токио Когда небо окончательно потемнело, они направились к набережной, подальше от самых шумных рядов, где люди уже начали занимать места на циновках. Тэхён нашел уединенный выступ, с которого открывался идеальный вид на реку. Раздался первый оглушительный залп. Небо над Токио расцвело огромным золотым пионом. Свет отразился в глазах Ханны, и в этот момент она выглядела такой счастливой, что у Тэ перехватило дыхание. — Ханна-я, — позвал он её, перекрывая грохот фейерверков. Она обернулась, её лицо освещалось то зелеными, то красными вспышками. Тэхён медленно опустил свою маску на лицо, оставив открытыми только губы, и притянул её к себе за талию. — Смотри на огни, — прошептал он ей в самое ухо, обнимая со спины. — Но помни, что самый яркий свет в моей жизни — это ты. Ханна прислонилась затылком к его плечу, чувствуя, как его сердце бьется в унисон с ритмом салютов. Она накрыла его руки своими, чувствуя грубую ткань юкаты под пальцами. В этот вечер, среди тысяч людей и взрывов цвета, они были абсолютно, по-настоящему свободны. Финальный залп салюта раскрасил небо Токио в ослепительно-белый цвет, на мгновение превращая ночь в день. Грохот был таким сильным, что земля под ногами, казалось, вибрировала, но Ханна чувствовала только тепло рук Тэхёна, обнимающих её сзади. Когда последние искры медленно растаяли в темной синеве над рекой, воцарилась странная, звенящая тишина. Тэхён не отпустил её. Он развернул Ханну к себе, его маска лисы теперь была сдвинута на макушку, открывая серьезный, сосредоточенный взгляд. — Ханна-я, — он замялся, что было совсем на него не похоже. — Я долго думал о тех десяти годах, которые ты провела рядом с нами. Рядом со мной. Ты всегда была той, кто заклеивал пластырем мои царапины, кто приносил чай, когда пропадал голос, и кто верил в меня больше, чем я сам. Он залез в глубокий рукав своей синей юкаты и достал маленькую бархатную коробочку. Ханна затаила дыхание, а её сердце, казалось, решило устроить свой собственный фейерверк. Тэхён открыл её. Внутри на тонкой серебряной цепочке висело изящное кольцо с крошечным камнем, сияющим, как те самые огни в небе. — Это не предложение руки и сердца... пока что, — он едва заметно улыбнулся, видя её шок. — Я знаю, через какой ад ты прошла в прошлых отношениях. Я знаю, что ты чувствовала себя выброшенной и ненужной. Этим кольцом я хочу сказать: твои десять лет не были ошибкой. Они привели тебя ко мне. И теперь ты — мой самый главный приоритет. Носи его на шее, под одеждой, ближе к сердцу, пока мы не сможем заявить о себе всему миру. Ханна почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы — на этот раз не от боли, а от невероятного облегчения. Она повернулась спиной, приподнимая волосы, и Тэхён осторожно застегнул замочек. Холодный металл коснулся её кожи, мгновенно становясь теплым. — Тэ... оно прекрасное, — прошептала она, оборачиваясь и прижимая ладонь к кулону под тканью лавандовой юкаты. — Спасибо, что не дал мне потеряться. Он притянул её к себе, утыкаясь носом в её макушку, вдыхая запах её волос и летней ночи. — Мы больше не потеряемся, Ханна. Мы теперь — одна команда. Навсегда. Они стояли так еще долго, глядя на темную реку, пока толпа вокруг медленно редела. Впереди был сложный тур, миллионы глаз и вечная игра в прятки с камерами, но теперь у Ханны был свой маленький секрет, спрятанный прямо у сердца — символ того, что её настоящая жизнь только начинается. Тишина номера в токийском отеле обволокла их, как только щелкнул замок. Тэхён, не давая Ханне даже включить основной свет, притянул её к себе. Он уселся на край широкой кровати и одним уверенным движением усадил её к себе на колени, лицом к себе. В полумраке его глаза горели темным, тягучим огнем. Юката Ханны слегка задралась, обнажая колени, а его пальцы, горячие и собственнические, сразу нашли путь к её талии. Тэ подался вперед, зарываясь лицом в изгиб её шеи. Его губы, всё еще хранившие вкус фестивальных сладостей и ночного воздуха, начали медленно, с расстановкой исследовать её кожу. Поцелуй в шею, затем чуть ниже — в чувствительную ямку у ключицы. Ханна закинула голову назад, судорожно выдыхая и запуская пальцы в его густые волосы. Цепочка с новым кольцом холодила кожу, напоминая о серьезности момента. — Тэ... — прошептала она, но звук потонул в его новом, более глубоком поцелуе в плечо. И в этот самый момент дверь номера, которую Тэхён в порыве чувств забыл запереть на засов, бесшумно распахнулась. На пороге замер Юнги. В его руках был рабочий блокнот и ручка, а на лице — привычное выражение легкой усталости, которое мгновенно сменилось чистым, незамутненным шоком. Он застыл с открытым ртом, глядя на представшую картину: Тэхён, полуобнаженный под распахнутой юкатой, и Ханна, чьи ноги переплелись с его бедрами. В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как тикают настенные часы. Тэхён даже не вздрогнул. Он только крепче прижал Ханну к себе, не давая ей соскочить и спрятаться, и медленно опустил голову ей на плечо, пряча лицо в ткани лавандовой юкаты. Его плечи тяжело вздымались. — Кто-нибудь... — глухо и с отчетливой порцией обреченного раздражения произнес он в её плечо, — уже научит этих парней стучать, прежде чем входить? Юнги несколько раз моргнул, приходя в себя. Он медленно закрыл рот, поправил блокнот и перевел взгляд на цепочку, блеснувшую на шее Ханны. В его глазах промелькнула искра понимания, смешанная с тем самым «я-так-и-знал» выражением. — Я зашел спросить про тайминг завтрашнего саундчека, — голос Юнги был ровным, но в нем проскальзывала ирония, острая, как бритва. — Но, судя по всему, саундчек у вас начался досрочно. И очень... приватный. Ханна, чье лицо теперь по цвету могло соперничать с красными фонариками на фестивале, попыталась высвободиться, но Тэхён только сильнее сжал объятия, демонстрируя Юнги свою непреклонность. — Хён, ты же видишь, что мы заняты, — Тэ наконец поднял голову, глядя на Юнги своим самым «невозмутимым» взглядом. — Вижу, Ви. Вижу гораздо больше, чем хотел бы в час ночи, — Юнги сделал шаг назад в коридор, уже берясь за ручку двери. — Совет на будущее: замок придумали не для красоты. Если следующим зайдет Джин-хён с его любовью к дисциплине, вы оба будете объяснять это Бан Шихёку прямо завтра утром. Он на мгновение задержал взгляд на Ханне, и в его глазах промелькнула редкая, почти отеческая теплота. — Рад, что ты наконец-то выглядишь живой, Ханна. Но на репетиции поблажек не жди. Дверь тихо закрылась. Ханна со стоном уткнулась лбом в лоб Тэхёна. — Это катастрофа. Теперь их двое. А Юнги-оппа — это не Чонгук, его не подкупишь гаджетами. — Зато он умеет молчать, как могила, — Тэхён усмехнулся, снова прижимаясь губами к её ключице. — И он прав. В следующий раз я запру дверь на все засовы. Но сейчас... мы ведь еще не закончили с «саундчеком»? Рассвет в Токио только начинал окрашивать небо в нежно-розовый цвет, когда Ханна, стараясь не производить ни звука, выскользнула из номера Тэхёна. Она чувствовала себя одновременно окрыленной и до смерти напуганной. Кольцо на цепочке приятно холодило кожу под ключицей, напоминая о каждой секунде этой ночи, но инстинкт самосохранения опытного менеджера вопил: «Беги в свою комнату, пока здание не проснулось!» Хосок стоял, прислонившись к косяку своей двери его номер был на против, и в его взгляде смешивались ирония и какая-то старая, запрятанная глубоко внутри грусть. Он поманил Ханну пальцем, не давая ей проскользнуть мимо. — Ну давай, поговорим. Заходи, — бросил он, пропуская её в номер. Ханна зашла, чувствуя себя школьницей в кабинете директора. Она судорожно поправила воротник юкаты, но Хосок только фыркнул, складывая руки на груди. — Хоби-оппа, я всё объясню... — начала она, запинаясь. — Ну уж постарайся, — перебил он, оглядывая её с ног до головы. — Это что за вид «меня катали на сеновале»? Волосы в разные стороны, глаза блестят... Ты хоть в зеркало на себя смотрела, прежде чем по коридорам дефилировать? Ханна густо покраснела, пытаясь пригладить растрепавшиеся после объятий Тэхёна пряди. — Оппа, это сложно... Всё запуталось. Тэ... он буквально спас меня. Вытащил из того ада, в котором я была. Хосок на мгновение замер. — Да бля... — прошипел он сквозь зубы, но в этом ругательстве не было злобы, только досада человека, который всё понял слишком поздно. Он отвел взгляд в окно, где небо над Токио становилось всё светлее. — А мне ты отказала в четырнадцатом году... — буркнул он под нос, и в его голосе промелькнула тень той давней, почти забытой обиды. Ханна замерла, глядя на его профиль. Воспоминание десятилетней давности — короткое признание за кулисами, его горящий взгляд и её тихий отказ — кольнуло сердце. — Я же тогда в отношениях была, Хоби... Ты же знаешь. Я не могла. Хосок резко повернулся к ней, и его лицо мгновенно преобразилось. Вся серьезность и горечь исчезли, уступая место той самой «солнечной» улыбке, которая согревала миллионы людей по всему миру. — Да знаю я, — он легко щелкнул её по носу. — Просто ворчу по-стариковски. Главное — сейчас. Ты счастлива? По-настоящему? Ханна невольно коснулась кольца на цепочке под одеждой и кивнула, чувствуя, как на губах сама собой появляется улыбка. — Да. Впервые за очень долгое время. — Это всё, что мне нужно было услышать, — Хосок подошел и по-дружески приобнял её за плечи. — Но учти: если этот «Ви-инопланетянин» тебя хоть пальцем обидит или заставит плакать — скажи мне. Я его так на танцах загоняю, что он забудет, как дышать. Поняла? — Хорошо, оппа, — Ханна тихо рассмеялась, чувствуя невероятное облегчение. — Ладно, иди спи, — он подтолкнул её к выходу. — У тебя есть три часа. Я никому не скажу. Мой рот — на замке, а совесть — чиста. Только умойся хорошенько, а то Намджун точно что-нибудь заподозрит по твоему «сиянию». Ханна выскользнула из его номера и почти бегом добралась до своей двери. Теперь их было трое. Трое парней, которые знали её тайну и, вопреки всем правилам индустрии, решили стать её щитом. Она знала: этот тур будет самым сложным в её жизни, но теперь она была уверена — она не одна. Последняя ночь в Париже пропитана ароматом дорогого парфюма, выдержанного вина и затаенного электричества. Чонгук, ставший за этот тур их верным «ангелом-хранителем», с хитрой улыбкой протянул Ханне карточку от своего номера в обмен на её. — У вас есть время до утра, Нуна. Париж не прощает упущенных моментов, — подмигнул он, исчезая в коридоре. В номере с видом на мерцающую Эйфелеву башню Тэхён вел себя как истинный французский аристократ. Его низкое мурлыканье на французском, бархатистое и вибрирующее прямо у её уха, заставляло всё внутри Ханны плавиться. Он осыпал её тело поцелуями, медленно продвигаясь всё ниже. Его губы и язык исследовали внутреннюю сторону её бедер, а затем он нырнул глубже, даря ей тот самый «глубокий французский поцелуй» в самом сокровенном месте. Ханна выгибалась, впиваясь пальцами в простыни, пока взрыв удовольствия не накрыл её с головой. Когда Тэ отстранился и скинул халат, Ханна на мгновение забыла, как дышать. Свет ночного города подчеркивал каждый рельеф его тела — годы тренировок превратили его в ожившую античную статую. Его пресс, широкие плечи и сильные руки манили к себе. — Тэ, быстрее... — простонала она, чувствуя, как желание снова скручивает низ живота. — Войди, пожалуйста... Он навис над ней, дразня, едва касаясь её своим возбуждением, заставляя её изнывать от нетерпения. Тэхён и сам был на пределе. С тихим рыком, больше похожим на хрип дикого зверя, он резко вошел в неё. Темп был сумасшедшим — грубым, быстрым, первобытным. Он хрипел ей в плечо, а она обхватила его ногами, стараясь притянуть еще ближе, пока они не достигли пика вместе, окончательно выбившись из сил. Тэхён рухнул рядом, тяжело дыша и пытаясь натянуть одеяло на их потные, переплетенные тела. И в этот момент дверь распахнулась. — Гук-и, мне срочно нужен твой Нинтендо, я свой в чемодан запаковал, а... — Чимин осекся на полуслове. Он замер в дверях, глядя на два силуэта под одеялом и на одежду, разбросанную по всему номеру. В воздухе витал слишком отчетливый аромат недавней близости. — Блять! — Тэхён резко приподнялся на локтях, его голос был охрипшим и злым. — Выйди! Жди за дверью, Чимин! Чимин, чьи глаза стали размером с блюдца, судорожно сглотнул. Он узнал Ханну по разметанным на подушке волосам даже в полумраке. — Я... я... О боже... Тэхён? Ханна-нуна?! — он попятился, едва не споткнувшись о собственный тапок. — Закрываю! Уже закрыл! Дверь захлопнулась с такой силой, что, казалось, задрожали стены. Тэхён снова упал на подушки, закрывая лицо рукой. — Четверо, — пробормотал он. — Нас уже четверо. Если я сейчас выйду, он либо упадет в обморок, либо начнет задавать миллион вопросов. Ханна, закутавшись в одеяло по самые уши, чувствовала, как паника смешивается со смехом. — Тэ, это был номер Чонгука. Чимин думал, что там Гук. Нам конец... Чимин — это не Юнги, он не сможет молчать вечно. Атмосфера в номере Чонгука была настолько густой, что её можно было резать ножом. Пока Ханна, сгорая от стыда, заперлась в ванной, чтобы поскорее привести себя в порядок и одеться, Тэхён накинул халат и открыл дверь, впуская ошеломленного Чимина внутрь. Тэхён стоял посреди комнаты, его волосы были взъерошены, а взгляд всё еще горел тем самым диким огнем, который Чимин никогда раньше не видел у своего друга. — Слышь, ты? — Тэхён скрестил руки на груди, голос всё еще был хриплым после близости. — Ты вообще забыл, как стучаться, прежде чем входить? Чимин, который до этого момента стоял с виноватым видом, вдруг вскинулся. Его шок начал сменяться праведным возмущением. — Прости, я думал, что тут Гуки! Хотел взять Нинтендо поиграть, пока чемоданы собираю... — он обвел взглядом разбросанную одежду и смятые простыни. — Стоп! Какого хрена меня тут отчитывают?! Тэхён, ты понимаешь вообще, что я только что увидел? Вы в номере макнэ... с Нуной... В этот момент дверь ванной открылась, и вышла Ханна. Она была уже полностью одета, но влажные волосы и пылающие щеки выдавали её с головой. — Чимин-а, — мягко произнесла она, подходя ближе и кладя руку на плечо Тэхёна, чтобы тот немного остыл. — Прости. Ты не должен извиняться. Это мы... Понимаешь, это сложно объяснить. Мы не хотели, чтобы это произошло вот так. Тэхён, чей защитный инстинкт всё еще работал на полную мощность, перебил её, глядя Чимину прямо в глаза: — Да что тут объяснять? Не видишь, что ли? Мы вместе. По-настоящему. Чимин замер, переводя взгляд с Тэхёна на Ханну. Он увидел кольцо на её шее, которое она забыла спрятать под воротник, и его взгляд смягчился. — Да вижу я... — буркнул он, потирая затылок. Весь его запал внезапно исчез. — Ладно. Дай мне этот чертов Нинтендо, и я пошел. Не переживайте, я никому не скажу. Мой рот на замке. Тэхён даже оторопел от такой быстрой сдачи позиций. — И всё? — подозрительно прищурился он. — У тебя что, совсем нет вопросов? Никаких лекций о морали и правилах компании? Чимин взял приставку с тумбочки и направился к выходу. У самой двери он обернулся, и в его глазах промелькнула та самая глубокая мудрость, которую он обычно скрывал за шутками. — Вопросы есть, Тэ. И их много. Но не сейчас. Сейчас я просто хочу, чтобы вы оба выспались перед перелетом. Нам завтра лететь двенадцать часов, и если ты, Тэхён, будешь засыпать на плече у Нуны при Намджуне, я буду тем, кто будет вас прикрывать. Он коротко кивнул Ханне, в этом жесте было бесконечное уважение и поддержка. — Спокойной ночи. И... заприте уже эту дверь, ради бога. Когда за ним закрылся замок, Ханна бессильно опустилась на кровать. — Четверо, — прошептала она. — Половина группы теперь в курсе. Тэхён подошел к ней, обнял со спины и прижал к себе. — Знаешь, что самое странное? — тихо сказал он. — Мне больше не страшно. С такой поддержкой я готов хоть завтра выйти на красную дорожку, держа тебя за руку. Воздух в личной студии Намджуна в здании HYBE казался свинцовым. В отличие от отельных номеров в туре, здесь всё напоминало о суровой реальности: графики на стенах, дорогое оборудование и Лидер, который смотрел на них не как друг, а как человек, на чьих плечах лежит ответственность за судьбу всей группы. Намджун сидел в своем кресле, скрестив руки на груди. Его взгляд был тяжелым и разочарованным. — Вы двое... — начал он низким, вибрирующим от напряжения голосом. — Объясните мне, что происходит? Какого хрена вы творили весь тур? Тэхён инстинктивно сделал шаг вперед, его челюсть сжалась. — Кто-то проболтался? Чонгук? Чимин? — в его голосе проскользнула горечь. — Нет, — Намджун резко выдохнул, качая головой. — Никто не сказал ни слова. Ваши «сообщники» молчали как партизаны, но вы... вы были слишком неосторожны. Я всё сам видел. И в Японии, когда ты, Тэ, едва не поцеловал её при всех, и в Париже, когда ты выходила из номера макнэ в пять утра. Я молчал до Сеула, потому что надеялся, что у вас хватит смелости прийти ко мне самим. Он встал, и его фигура в тесной студии показалась огромной. — Тэхён, ты понимаешь, что рискуешь репутацией всей группы? Один снимок сасенов — и нас размажут! — он перевел взгляд на Ханну, и в его глазах блеснула сталь. — А ты, Ханна? Ты профессионал. Ты десять лет с нами. Это... это просто неэтично. Это непрофессионально! Тэхён мгновенно среагировал на тон лидера. Он сделал широкий шаг, полностью закрывая Ханну своим телом, его плечи напряглись, а голос стал опасно громким: — Не кричи на неё! — выкрикнул Тэ, и этот тон заставил Намджуна на секунду осечься. — Если хочешь винить кого-то, вини меня. Это я не отпускал её. Это я добивался её все эти годы. Репутация? К черту всё, если я не могу быть с женщиной, которую люблю! Ханна осторожно положила ладонь на спину Тэхёна, чувствуя, как он дрожит от ярости и защитного инстинкта. Она мягко вышла из-за его плеча, глядя Намджуну прямо в глаза. — Оппа, пожалуйста... — её голос дрожал, но в нем была твердость. — Пойми нас. Так получилось. Мы не планировали это как интрижку. Это... это копилось десять лет. Я знаю, что нарушила правила. Я знаю, что подставила тебя как лидера. Но я не могла больше лгать себе. Намджун замолчал, глядя на них двоих. Он увидел кольцо на шее Ханны, которое она нервно сжимала пальцами, и то, как Тэхён крепко держит её за руку, готовый пойти против всего мира. Гнев в его глазах начал медленно сменяться чем-то похожим на глубокую, болезненную усталость. — «Так получилось»... — эхом повторил он, опускаясь обратно в кресло и закрывая лицо руками. — Вы хоть понимаете, что теперь мне нужно придумать, как скрыть это от Бан Шихёка и акционеров? Пятеро мемберов уже знают. Это не секрет, это мина замедленного действия.