Кровь на железном троне

На следующее утро они собрались на рассвете. Вещей было немного — смена одежды, старая отцова куртка, которую Элинор хранила как зеницу ока, да мамины швейные принадлежности. Всё это уместилось в одну холщовую сумку. Городок просыпался, когда они шли к замку. Из труб поднимался дым, пахло хлебом и утренней сыростью. У колодца уже стояли женщины с вёдрами — те самые, что вчера в чёрных платках. Сегодня они проводили Элинор и Уилла долгими взглядами, и Уилл слышал, как за спиной зашептались: — Швея-то... в замок идёт... — Повезло... — Или не повезло — там свои порядки... У ворот их уже ждали. Не камеристка, а молодой стражник с рыжими усами — тот самый, что вчера сменялся к вечеру. Он кивнул им, проверил какую-то бумажку, которую достал из-за пазухи, и махнул рукой: — Проходите. Вас проводит Эдна. Эдна оказалась той самой сухой женщиной с острым носом. Сегодня она выглядела почти приветливо — насколько вообще могла выглядеть приветливо женщина с таким лицом. — Идёмте, — сказала она. — Покажу ваше жильё. И слушайте внимательно — запоминайте правила, переспрашивать дважды не буду. Они пошли за ней через внутренний двор. Уилл вертел головой, пытаясь всё рассмотреть: высокие стены, бойницы, конюшню слева, колодец посередине, лестницы, уходящие куда-то наверх. В замке пахло лошадьми, железом и ещё чем-то незнакомым — может быть, древним камнем. — Корпус для прислуги и мастеровых, — говорила Эдна на ходу. — Жить будете здесь. Кормёжка два раза в день — утром после заутрени и вечером перед закатом. Еда простая, но сытная. Если хотите добавки — платите сами из своего кармана. Она остановилась у тяжёлой дубовой двери, отперла её ключом и жестом пригласила войти. — Комната ваша. Не хоромы, конечно, но для таких, как вы, — вполне. Уилл вошёл и замер. Это было... лучше, чем он ожидал. Гораздо лучше. Две кровати — настоящие, с деревянными спинками и чистыми тюфяками. Не одна на двоих, как в каморке, а две отдельных. Между ними — столик с глиняным кувшином и тазом для умывания. У окна — широкий подоконник и место, где мать могла устроить своё шитьё. А в углу... — Это что? — выдохнул Уилл, показывая на маленькую дверцу. — Уборная, — коротко бросила Эдна. — И душ. Ледяной, правда. Но мыться можно не выходя из комнаты. Не то что в городе, по помойкам бегать. Уилл распахнул дверцу. Там и правда было крохотное помещение: каменный пол, дыра в полу для нужды и деревянное ведро на верёвке — для душа, видимо. Воду надо было таскать самим. Но всё равно — своя уборная. В их прежней жизни о таком можно было только мечтать. — Нравится? — спросила Эдна, и в её голосе послышалась насмешка. — Очень, — честно ответил Уилл. — Тогда слушай дальше. Правила. Она вышла в коридор и поманила их за собой. — Первое. За пределы замка можно выходить только с трёх до шести пополудни. И то — если нет важных дел. Лекарь, кузнец, торговцы — всё есть внутри. Так что надобности шастать в город у вас не будет. Но если приспичит — только в эти часы. Запомнил? — Да, — кивнул Уилл. — Второе. Вход в королевское крыло строжайше запрещён. Ни тебе, ни твоей матери туда нельзя, если не позовут. Леди Беатрис будет вызывать твою мать к себе — это да. Но ты, мальчик, туда ни ногой. Понял? — Понял. — Третье. Если случайно встретишь кого из королевской семьи — в саду, в коридоре, где угодно — запомни раз и навсегда. Глаза в глаза — не смотреть. Опустил взгляд в пол, поклонился, сказал «Ваше величество» или «Ваше высочество», смотря кто перед тобой. И замри, пока не пройдут. Никаких разглядываний. Никаких вопросов. Никаких улыбок. Ты — пыль под ногами, понял? Уилл сглотнул. — Понял. — Повтори. — Глаза не поднимать. Кланяться. Здороваться. Ждать, пока пройдут. — Умница. — Эдна почти одобрительно кивнула. — И последнее. Деньги вам будут платить раз в месяц. Немного, но на мелкие нужды хватит. Если будешь хорошо себя вести, может, пристроят на какую работу — на кухне или в конюшне. Будешь дурака валять — вышвырнут в тот же час. Ясно? — Ясно. — Тогда располагайтесь. Обед через час. Кухня в том конце коридора, не заблудитесь. Она ушла, и они с матерью остались одни в новой комнате. Элинор медленно прошлась по помещению, провела рукой по подоконнику, по кроватям, по столику. Потом вдруг села на одну из кроватей и заплакала. — Мам? — Уилл испугался. — Ты чего? — От счастья, — всхлипнула она. — От счастья, Уилл. Господи, своя комната... чистое бельё... уборная... Я и не мечтала... Он сел рядом, обнял её за плечи. Она пахла знакомо — травами и немного потом после долгой дороги, но это был самый родной запах на свете. — Всё хорошо будет, мам, — сказал он. — Всё хорошо. Потом она успокоилась, умылась из кувшина и принялась раскладывать вещи. Уилл помогал ей, но мысли его были далеко. Королевское крыло. Король. Ему нельзя туда, нельзя даже смотреть в глаза, если встретит. Но ведь может же он хотя бы одним глазком? Издали? Просто посмотреть — какой он, этот мальчик, ставший королём? Сколько ему всё-таки лет? Уилл слышал разное. Кто-то говорил — семнадцать, кто-то — девятнадцать. Самому Уиллу было семнадцать. Если королю восемнадцать — они почти ровесники. Только один правит страной, а другой будет чистить конюшни, если повезёт. Интересно, какой он из себя? Блондин, как многие из знати? Или темноволосый? Высокий? Худой? Красивый? — Уилл, — окликнула его мать. — Помоги-ка стол отодвинуть. Здесь свет падает лучше. Он отодвинул стол и поймал себя на том, что думает о короле даже когда двигает мебель. — Мам, — не удержался он. — А ты сегодня увидишь леди Беатрис? — Наверное. А что? — А короля? Он же сын леди Беатрис? Может, увидишь? Элинор замерла с тряпкой в руках. — Уилл. Ты слышал, что сказала Эдна? — Слышал. — Глаза в глаза не смотреть. Забыл? — Не забыл. Но если он просто рядом пройдёт — ты же увидишь его боковым зрением? Хоть краешком? Она вздохнула. — Увижу, наверное. Но это неважно. — А какой он? Ты не спрашивала у леди Беатрис? — Уилл! — Элинор повысила голос. — Леди Беатрис — моя госпожа, а не подружка на рынке. Я буду делать своё дело и молчать. И ты тоже молчи, понял? Он понял. Но любопытство не унималось. Весь день они обустраивались. Разложили вещи, сходили на кухню — огромное помещение с печами, в которых можно было зажарить целого быка, — получили свою первую порцию похлёбки и хлеба. Хлеб был свежий, белый, не чета тому чёрствому, что они ели в городе. Похлёбка — с мясом, настоящим мясом, а не жилками, которые мать вываривала по три раза. Но к сожалению, такая похлебка выдавалась только раз в 2 недели. Остальные разы, обычный бульон, вода и хлеб. Уилл ел и чувствовал, как тепло разливается по животу. — Вкусно? — спросила сидевшая рядом девушка в сером платье. Лет шестнадцати, с веснушками и рыжими косичками. — Очень, — кивнул Уилл. — Ты новенький? Швеи сын? — Ага. — Я Мэгги, на кухне работаю. Если хочешь, могу показать, где что. А то заблудишься тут — замок большой. Уилл согласился. Мэгги оказалась болтливой, но доброй. Она показала ему конюшни, прачечную, колодец, сад — тот самый, где иногда гуляет знать. — Туда лучше не соваться, — предупредила она, кивая на сад. — Если увидят — выгонят. — А ты видела короля? — выпалил Уилл, не удержавшись. Мэгги оглянулась, понизила голос. — Пару раз. Издалека. — И какой он? — Красивый, — сказала Мэгги мечтательно. — Молодой. Волосы тёмные, глаза... не разглядела, далеко было. Но статный. Важный. Идёт — как будто земля под ним прогибается. Уилл представил. — А сколько ему? — Восемнадцать, говорят. Или девятнадцать. Точно никто не знает. Восемнадцать. Всего на год старше Уилла. — А характером как? — Откуда ж мне знать? — Мэгги пожала плечами. — Я на кухне, он во дворце. Но говорят, что справедливый. И строгий. Но не жестокий. Пока. — Пока? — Ну, он же только королём стал. Посмотрим, что дальше будет. Они прошли ещё немного, и Мэгги указала на высокую башню в дальнем конце замка. — А туда вообще никому нельзя. Там старый король лежит. В смысле — покойный. До похорон. И король Майкл туда ходит каждый день. Один. Сидит подолгу. Говорят, очень убивается. Уилл посмотрел на башню. Она казалась мрачной, даже несмотря на солнечный свет. — Жалко его, — сказал он неожиданно для себя. — Кого? Короля? — Да. Отца потерять — это тяжело. И сразу столько забот... Мэгги посмотрела на него с удивлением. — Ты чего? Он же король. У него всё есть. — Всё — это не всё, — тихо сказал Уилл. — Отца этим не заменишь. Мэгги хотела что-то ответить, но в этот момент со стороны кухни раздался громкий крик: «Мэгги! Куда провалилась?!» — и она умчалась, оставив Уилла одного. Он постоял ещё немного, глядя на башню. Где-то там, за этими стенами, молодой король прощается с отцом. И никто не может ему помочь — ни слуги, ни советники, ни даже мать. Потому что горе — оно всегда одно. Вечером они с матерью сидели в новой комнате при свете свечи — здесь свечи давали бесплатно, по одной на комнату в день. Элинор штопала свои старые вещи, Уилл смотрел в окно на звёзды. — Мам, — сказал он вдруг. — А если я его встречу? Случайно? — Кого? — Короля. Элинор отложила иглу. — Ты слышал, что сказала Эдна. — Слышал. Но если случайно? Что тогда? — Тогда делаешь, как велели. Опускаешь глаза. Кланяешься. Ждёшь. И ни слова лишнего. — А если он заговорит? Элинор помолчала. — Короли не заговаривают с такими, как мы, Уилл. — А вдруг? — Если вдруг — отвечаешь коротко и по делу. И снова глаза в пол. Уилл кивнул. Но в глубине души ему отчаянно хотелось, чтобы это «вдруг» случилось. Он лёг в свою новую кровать — пахнущую свежим сеном и чистыми простынями — и закрыл глаза. Ветер за окном больше не выл, как в ту ночь. Он стих, успокоился, будто сам ждал чего-то. Уилл засыпал и думал о тёмных волосах и статной походке, о башне, где молодой король оплакивает отца, о том, что завтра начнётся новая жизнь. Он ещё не знал, что встреча, которая изменит всё, случится гораздо раньше, чем он думает.