Кровь на железном троне

Ночью Уилл спал хорошо, несмотря на новое место. В комнате было комфортно, уютно — впервые в жизни у него была своя кровать, и даже если мать иногда кашляла во сне, это не мешало. Тёплое одеяло, тишина за окном, никаких крыс под полом... Он просыпался с чувством, что жизнь налаживается. Прошло несколько дней. Мать ходила к леди Беатрис каждое утро, возвращалась уставшая, но довольная. Говорила, что госпожа строга, но справедлива, что платья у неё дорогие, шить — одно удовольствие. Уилл тем временем прибился к конюшне — помогал чистить стойла, таскал воду, учился обращаться с лошадьми. Конюх, старый Бен, оказался молчаливым, но добрым, и к вечеру третьего дня сунул Уиллу медяк: «Заработал». Всё было хорошо. Почти. На четвёртый день Элинор проснулась бледная, с красными глазами. Попыталась встать — и села обратно, держась за голову. — Мам? — Уилл подскочил к ней. — Ты чего? — Голова кружится, — прошептала она. — И горло... будто стеклом поцарапано. — Ты заболела? — Похоже на то. Она всё же поднялась, оделась и ушла в замок. Вернулась через час — ещё более бледная, еле живая. — Леди Беатрис отпустила до завтра, — сказала она, падая на кровать. — Сказала, если завтра не поправлюсь — наймут другую швею на время. А платить... платить не будут, пока я не работаю. Уилл похолодел. — Как — не будут? — Так. Деньги — за работу. Нет работы — нет денег. — Но ты же болеешь! Это не твоя вина! — Это никого не волнует, Уилл, — Элинор закрыла глаза. — Так везде. Так было и так будет. Она пролежала весь день. Уилл приносил ей воду, заставлял пить, укутывал одеялом. К вечеру ей стало чуть лучше, и они вместе сходили на кухню за ужином — обычная похлёбка, хлеб, вода. На следующий день Элинор попыталась встать — и не смогла. Жар скрутил её, она бредила, говорила о какой-то тётушке Марте, которая умерла двадцать лет назад. Уилл сидел рядом, менял мокрую тряпку на лбу и молился всем богам, которых знал. Эдна заглянула к обеду, посмотрела на Элинор, покачала головой. — Лекаря позвать? — Позовите, — выдохнул Уилл. — За деньги. Бесплатно — только для своих. Вы пока не свои. — У нас есть немного... Лекарь пришёл вечером. Посмотрел Элинор, пощупал лоб, заставил открыть рот. Выписал какие-то травы, велел поить отваром и кормить хотя бы бульоном. — Окрепнет — поправится, — сказал он. — Но еда нужна хорошая. Мясо, бульон, фрукты, если найдёте. Фрукты. Уилл чуть не рассмеялся. В их комнате был хлеб, который таял на глазах, и вода. Мясо они видели только в похлёбке на общей кухне, но туда надо было идти, а мать оставлять одну... Да и похлёбка, если честно, была жидковата в последние дни. Деньги кончились на лекаре. Уилл сидел у кровати матери и смотрел, как она спит — тяжело, с хрипами. И думал. Попросить у других? У Мэгги? Она добрая, может, и помогла бы, но если узнают — её выгонят. А у неё сама семья в городке, младшие братья и сёстры, ей рисковать нельзя. У Бена-конюха? Он дал медяк за работу, но просить еду... Неудобно. Да и не его это дело — кормить чужих. В долг? У кого? Они здесь чужие. Просить сжалиться? Уилл представил, как идёт к Эдне и говорит: «Дайте еды, мать больна». Эдна посмотрит своим острым взглядом и скажет: «Правила, мальчик. Еда — за работу. Твоя мать не работает». Правила. Он ненавидел эти правила. А потом в голову пришла мысль. Безумная. Опасная. Такая, от которой у самого сердце заколотилось. Королевское крыло. Там, за этими стенами, каждый день накрывают столы. Для короля, для его матери, для приближённых. Там едят мясо, пьют вино, едят фрукты — настоящие фрукты, которые привозят из южных земель. Там столько еды, что объедки выбрасывают собакам. А его мать лежит без мясного бульона. Он знал, что это неправильно. Знал, что если поймают — вышвырнут, а то и хуже. Знал, что нарушает правила, которые ему вдалбливали с первого дня. Но когда он смотрел на бледное лицо матери, на её сухие губы, на то, как она вздрагивает во сне, — правила становились просто словами. Он решился. Ночью, когда все спали. Уилл дождался, пока в коридоре стихнут шаги. Элинор дышала тяжело, но ровно — спала. Он встал, натянул куртку — ту самую, отцову, — и осторожно приоткрыл дверь. Коридор был пуст. Тусклый свет факелов метал тени по стенам. Он вышел. Идти в королевское крыло он никогда не ходил — и не имел права. Но примерно представлял, где оно. Надо было пересечь внутренний двор, потом пройти через галерею, потом... он не был уверен. Но надеялся, что найдёт. Двор он пересёк быстро, прижимаясь к стенам. Луна светила ярко, ночь была ясная, и каждый звук разносился далеко. Где-то лаяла собака. Где-то перекликалась стража на стенах. Галерея оказалась длинной, с колоннами. Уилл крался, стараясь ступать бесшумно. Один раз ему показалось, что впереди кто-то идёт — он замер, вжался в колонну, затаил дыхание. Пронесло. Дальше начались коридоры. Одинаковые, каменные, с факелами через каждые несколько шагов. Уилл петлял, сворачивал, терялся, находил дорогу снова. Один раз вышел в какой-то зал с портретами — суровые люди в тяжёлых рамах смотрели на него с осуждением. Он постоял, сориентировался и нырнул в следующий проход. И вдруг — шаги. Совсем близко. Стража. Уилл метнулся назад, за тяжёлую портьеру, и замер. Сердце колотилось где-то в горле. Шаги приблизились, раздались голоса: — ...обход закончили, всё тихо. — В королевском крыле спокойно? — Да, его величество давно почивает. — Ну и ладно. Пошли дальше. Шаги стихли. Уилл выдохнул, выбрался из-за портьеры и пошёл дальше. Кухню он нашёл почти случайно — по запаху. Даже ночью там пахло хлебом, специями, чем-то сладким. Дверь была приоткрыта. Уилл заглянул — никого. Только догорающие угли в печи и длинные столы, на которых... Он замер. На столах стояли блюда. Накрытые, но он чувствовал запах мяса. Рядом лежали фрукты — апельсины, настоящие апельсины, которые он видел только на картинках. Хлеб — белый, мягкий, не то что их чёрствый паёк. Уилл не стал ждать. Он шагнул внутрь, быстро огляделся, схватил с одного блюда большой кусок хлеба, с другого — апельсин. Сунул за пазуху. И повернулся к выходу. И замер. В дверях стояли двое. Стражники. В полном вооружении. И смотрели прямо на него. — Ну надо же, — сказал один, молодой, с усиками. — Какая птичка залетела. Уилл попятился, но упёрся спиной в стол. — Я... я... — Воровать, значит, пришёл? — второй стражник был постарше, с сединой в бороде. Голос у него был усталый, но твёрдый. — Из королевской кухни? — Я не воровать, — выпалил Уилл. Голос дрожал, но он заставил себя говорить. — Я... мать у меня больна. Лежит, не встаёт. Ей лекарь велел бульон мясной и фрукты. А у нас денег нет, потому что она не работает, а без работы нам не платят. Я только хлеб и апельсин... один апельсин... Я не для себя... — Апельсин, — повторил молодой стражник. — Из королевской кладовой. Для его величества. — Я знаю, что нарушил, — Уилл сглотнул. — Но мать... она умрёт, если не поест нормально. Она уже еле дышит. Я не знал, что делать. Простите... пожалуйста... Он смотрел на них снизу вверх, чувствуя, как под курткой холодят грудь хлеб и апельсин. — Мать, говоришь, больна? — старший стражник прищурился. — Да. Швея она. Леди Беатрис шьёт. Элинор её зовут. Спросите у кого хотите — все скажут. Она правда заболела, я не вру. — А воровать — это ты правильно придумал? — усмехнулся молодой. — Я больше ничего не придумал, — тихо сказал Уилл. — Просить не у кого. В долг не дадут. А мать... она всё, что у меня есть. Повисло молчание. Стражники переглянулись. — Нарушил правила, — сказал старший. — Запретная зона. Ночью. Кража королевского имущества. — Я верну, — быстро сказал Уилл. — Отработаю. Что угодно. Только не выгоняйте. Мать без меня умрёт. — Не выгонять? — молодой хмыкнул. — Думаешь, мы тут добрые самаритяне? Правила есть правила. — Тихо, — оборвал его старший. Он смотрел на Уилла долго, изучающе. Потом вздохнул. — Мальчик, ты понимаешь, что нарушил не просто правило, а указ? Уилл кивнул. — Понимаю. — И что по законам замка тебя положено наказать? — Понимаю. — И что я могу прямо сейчас отвести тебя в подвал, и никто слова не скажет? Уилл побледнел, но не отвёл взгляда. — Понимаю. Но мать... если я не вернусь, она одна. И больная. Пожалуйста... сделайте что хотите, только дайте мне отнести ей это... Он достал из-за пазухи хлеб и апельсин. Смотрел на них, как на последнюю надежду. — А с матерью что? — спросил старший стражник. — Что? — С матерью что делать? Если ты в подвале, она одна помрёт. Это ты понимаешь? Уилл молчал. Он понимал. И от этого понимания внутри всё обрывалось. — Ладно, — сказал старший после долгой паузы. — Сам решать не буду. Такие дела выше меня. Он шагнул вперёд, взял Уилла за плечо — не больно, но крепко. — Пойдём. К его величеству. Уилл замер. — К... к королю? — А ты думал, к кому? Королевская кухня, королевская еда. Это его собственность. Он решает, что с тобой делать. — Но он же спит... — Уже не спит, — усмехнулся молодой стражник. — Мы его разбудим. Такие новости он должен знать. Уилл почувствовал, как ноги становятся ватными. Король. Тот самый, о котором он столько думал. Тот самый, на которого ему запрещено даже смотреть. Тот самый, кто сейчас, наверное, ненавидит весь мир из-за смерти отца. И он поведёт его к нему. Ночью. С хлебом и апельсином за пазухой. — Идём, — сказал старший стражник и подтолкнул его к выходу. Они пошли по коридорам. Теперь Уилл не крался, не прятался — он шёл между двумя стражниками, и каждый шаг отдавался в груди глухим стуком. Мимо проплывали факелы, портреты, двери. Он даже не пытался запомнить дорогу. — Не бойся, — вдруг тихо сказал старший стражник. — Король справедливый. Может, и не казнит. Уилл не понял, шутит он или нет. Но легче не стало. Они остановились у высокой двери с резьбой. Молодой стражник постучал — три раза, особенным стуком. За дверью послышалось движение, потом голос: — Кто? — Стража, ваше величество. Происшествие. Пауза. Потом: — Входите. Дверь открылась. Уилл шагнул внутрь.